Коллектив авторов.

Русское слово №08/2010



скачать книгу бесплатно

АВВАКУМ. Чего ещё стряслось с ним? Вечер бранился со мною у Ртищева как леший какой…

ПОЛОЦКИЙ, (коротко смеётся) Простоват ты ещё, протопоп. (Наклоняется к Аввакуму) Царь недоволен Лукьяном…

АВВАКУМ. Эко, диво! Да чего ж это довольным быть, если Лукьян и во дворце ересь завёл!

ПОЛОЦКИЙ (недовольно морщится). А вчера Государь тебя, протопоп, поминал… (Прищурившись, смотрит на Аввакума. Затем встаёт. Торжественно.) Тебя, Аввакум, желает Царь всея Руси в духовники!

АВВАКУМ. Меня?!

ПОЛОЦКИЙ. Тебя, протопоп. Тебя… Но что же ты молчишь? Али не рад?

АВВАКУМ (задумчиво). Великое дело – великой силы требует. Не знаю: достанет ли у меня сил такой крест взять…

ПОЛОЦКИЙ. Достанет, протопоп. Достанет. Не сомневайся. Ты только подумай, какое перед тобой поле открывается! Какая луговина духовная!

АВВАКУМ. Поля воистину обширные… Дурной травой поля наши позарастали, давно хозяйской руки не слышали…


Входит в комнату Морозова. Она не ожидала застать здесь Полоцкого и вошла просто, по-домашнему. Но смущение её длится только мгновение. Сразу же надменно поднимает она голову.


МОРОЗОВА (обращается к Аввакуму, не замечая почтительно вставшего Полоцкого). Прости, отче, что от трудов духовных тебя отвлекаю. Но там, на дворе, воевода какой-то захудалый, Пашковым, кажись, кличут. Люди уж и пихали его, а он в грязь на колены встал и не идёт ни в какую со двора. Протопопа, орёт, желаю видеть. Пьяный, кажись…

АВВАКУМ. Пашков? Афанасий Филиппович? Вели пустить, госпожа боярыня…

МОРОЗОВА. Надо ли это, отче? Об чём тебе говорить с ним?

АВВАКУМ. О-хо-хо… Увы, горе! Бедная, бедная моя духовная власть! Уж мне баба, быдто патриарх указывает, как мне пасти Христово стадо, как детей духовных своих управляти ко царству небесному…


Морозова смотрит на Аввакума, и видно, как трудно сдержать ей свой гнев. Но сдерживается. Опустив голову, подходит к Аввакуму.


МОРОЗОВА. Благослови, отче…

АВВАКУМ (крестит её). Не гневайся и ты, госпожа-болярыня. Не сердитуй… Кто ково любит, тот о том печётся и о нём помышляет перед богом и человеки.


Морозова уходит. Полоцкий, потирая руки, проходит по комнате. Останавливается напротив Аввакума.


ПОЛОЦКИЙ. Первые ласточки, а, протопоп? (Восхищённо.) Ну и нюх же у воеводы! Это он небось у Стрешнева в Сибирском приказе выведал. При Стрешневе разговор царский был. Каяться прибежал воевода…

АВВАКУМ (недовольно). Ты-то почём ведаешь, для какого он дела пришёл?

ПОЛОЦКИЙ. А сам увидишь. Испугался воевода, как о царской милости прознал…

АВВАКУМ (морщится). Вроде ты, Симеон, и речи говоришь славные, а слова у тебя, как бесенята мелкие, прыгают…


Входит Пашков. Как и боярыня Морозова минуту назад, он не ждал застать здесь посторонних. Недоумённо, набычившись, смотрит на продолжающего молиться монашка, на Полоцкого, стоящего возле Аввакума.

Несколько секунд длится эта немая сцена. Наконец, плюнув в сторону Полоцкого, Пашков бухается на колени перед Аввакумом.


ПАШКОВ (словно выдохнув из себя). Не мучай меня, протопоп! Не могу больше! Прости, если можешь…

ПОЛОЦКИЙ (азартно). Ну, что, протопоп? Что я говорил, а?

АВВАКУМ. Не суйся сюда. Тут дело старое. (Подходит к Пашкову.) Я прощаю, воевода, тебя. Прощаю тебя за все обиды свои. Моли Бога, чтобы и он простил.

ПАШКОВ. Протопоп! Если ты простил, то и Бог простит!


Аввакум становится на колени рядом с Пашковым. Обнимает и целует его.


АВВАКУМ. И ты, воевода, прости меня… Десять лет, не знаю, кто кого мучил: ты меня или я тебя…


Аввакум размашисто и истово крестится на иконы и встаёт. Встаёт и Пашков. Ни слова не говоря, медленно пятится к двери, не сводя глаз с Аввакума. Так и уходит со сцены.


ПОЛОЦКИЙ (восхищённо). Да-а… Лихо у тебя, протопоп, получается, Никон, прямо скажу, мелковат супротив тебя… Одобряю… Так, глядишь, и в патриархи выйдешь…

АВВАКУМ (раздражаясь). Прыгают, Симеон, у тебя слова, яко беси!

ПОЛОЦКИЙ (отступая). А ты не гневайся, не кричи, протопоп! Чего и пошутить нельзя? Не патриарх, чай, еще!

АВВАКУМ (крестится, обернувшись к иконам). Господи! Уйми ты дурака этово!

ПОЛОЦКИЙ. Да буде тебе, протопоп, буде… Чего передо мной-то представляться? Вместе ведь будем царю служить…

АВВАКУМ. Ох, Симеон, грешная душа твоя… Выведешь ведь ты меня из терпения… (Смотрит на Полоцкого, потом медленно поворачивается к залу.) А может, я сам дурак? (Вздыхает.) От, ведь тоже – грешная душа… Пойду, однако, голову остужу маленько…

Быстро выходит.

Полоцкий остаётся в комнате вдвоём с монашком. Фёдор по-прежнему спит.

ПОЛОЦКИЙ (задумчиво). Ишь как зажёгся, протопоп! (К монашку.) Целое ведь представление устроил, а?

МОНАШЕК. Он не представляется, брат… Он – воистину верует, что творит…

ПОЛОЦКИЙ (встревожено). Ты думаешь, он всерьез всё это плел?

МОНАШЕК. Здесь всё всерьёз, брате Симеон… Тебя тогда в Москве не было, когда они в церкве во время службы друг в друга плевали. И в святых угодников и в алтарь плевали.

ПОЛОЦКИЙ (возмущённо). Дикость какая!

МОНАШЕК. Да, брат… Вера и истовость…

ПОЛОЦКИЙ. Но коли всерьёз это, так нельзя ведь таково не то что к царю допускать, а и в книжные справщики. Не надёжен государь – крепко ещё за старину держится. Слушай! (Поворачивается к монашку.) Я выйду куда-нибудь, а ты заплачь, на колени пади! Скажи: держись-ка ты, протопоп, старой веры. Растрогай его! Веры вдохни! Ты же мастер у нас на такие штуки… Нужно каб отказался протопоп от должности! Каб разгневал царя совсем! Каб отказался веру сменить!

МОНАШЕК. А он и не сменит, брате… Покойным будь.

ПОЛОЦКИЙ. Бережёного бог бережёт. Ты сделай, как я велю. Какая бы крепость веры ни была у Аввакума, а соблазн дюже большой.


Входит Аввакум. Он вылил на голову ведро воды – волосы его мокрые. Рукавом Аввакум утирает лицо.


АВВАКУМ (весело). На крылечке-то дружище мой – Ртищев сидит. Плачет бедный. «Помирись, – плачет, – протопоп!» А чего плакать, если царь сам одумался? Вот глупенькой… Не знает ещё, что в царские духовники меня ладят… А ты, Симеон, на Пашкова грешишь? Откуль ему известно про милость, если и Ртищев не ведает?

ПОЛОЦКИЙ (пожимает плечами). Ртищев-то знает… С чего ты взял, что Ртищеву неведомо. Государь при нём велел мне к тебе отправляться…

АВВАКУМ. Знает? А чего же плачет тогда?

ПОЛОЦКИЙ. А он этого… (Крутит у виска пальцем.) Тронутый… Он уже всё имение на богадельни потратил. Скоро по миру пойдёт… Ты тронутых не врачуешь, протопоп?

АВВАКУМ. Опять надо голову остужать… (Топает ногой.) Говори, Симеон, что сделать надо. Господи! Сколько я сегодня терпеть понужен!

ПОЛОЦКИЙ. Да и потерпишь, так худо не будет. Ещё и не то терпеть придётся. Дикость свою сибирскую позабудь, протопоп.

АВВАКУМ. Говори. Симеон, скорее. Сил больше нету глупость твою слушать.

ПОЛОЦКИЙ. Да я уже всё сказал. Мне нужно было согласие твоё спросить и всё. Напиши царю письмецо покаянное. Дескать, осознал всё, больше не будешь народ мутить… Ну да что мне учить тебя? Сам книжки пишешь…

АВВАКУМ. Подожди! Ты про какое письмецо толкуешь, не пойму я?

ПОЛОЦКИЙ. Да чего тут непонятного? Написать надо царю, что принимаешь реформу церковную, что служить будешь по новому правилу, а если упорствовал раньше, то из-за необразованности своей…

АВВАКУМ (поворачивается к иконам, крестится). Господи милостливый! Я отрицаюся никониан, а они сами в глаза лезут! (К Полоцкому.) Изыдь от меня, лукавый!

ПОЛОЦКИЙ. Погоди, протопоп! Не спеши! Подумай вначале… Нешто тебя Сибирь не научила ничему?

АВВАКУМ (медленно и торжественно). Господи! Зима еретическая на дворе! (Голос его начинает звенеть.) Передай от меня царю, Симеон, что от милости его отка-азуюся! Не по карману она мне!

ПОЛОЦКИЙ. Ты… Ты всерьёз. Аввакум, или тебя в жар кинуло? Ты подумал, что говоришь?

АВВАКУМ (мотнув головой). Иди, Симеон! Передай как сказано.

ПОЛОЦКИЙ. Ага! Сейчас разбежался. Только этого и не хватало, чтобы ты меня в свою дикость вставил! Для этого я тебя из Сибири вытаскивал… Нет уж! Если рехнулся совсем, то сам и пиши царю. А мне велено уговаривать тебя.

АВВАКУМ. Не трать слов, Симеон… Пустые слова у тебя. А письмо я напишу…

Входит слуга.

СЛУГА. Госпожа-боярыня откушать просят… (Смотрит то на Аввакума, то на Полоцкого, задумчиво почёсывая затылок и пытаясь что-то сообразить. Безнадёжно.) Чем Бог послал…

ПОЛОЦКИЙ. Вот и славненько. Пойду погляжу, чего Бог боярыне посылает. А ты, протопоп, подумай пока. И учти: второй раз такое место предлагать не станут!

Уходит следом за слугой.

АВВАКУМ (задумчиво). Вот и дорадовался ты, протопоп… Царь-то теперь кручиноват будет. Не любо ему, что говорю я. Любо, когда молчу. Снова воеводы станут, аки козлы, прыскать.

МОНАШЕК (отступая от стены). Протопоп! А не отступай ты от старого благочестия. Не гляди на нас, что погибаем мы. Велик будешь у Христа человек, коли до конца претерпишь!

АВВАКУМ (удивленно смотрит на монашка). Ты ли, никонианин, говоришь мне такое?! (Обходит вокруг монашка.) А чего же сам не приступаешь к Христу?

МОНАШЕК. Нельзя-а, батюшко… (Плачет.) Никон-бес опутал меня…

АВВАКУМ. Бедной, ох, бедной… (Сокрушенно вздыхает.) Отрёкся перед Никоном от Христа, так уже и встать не можешь?

МОНАШЕК. Не могу, батюшко… (Всхлипывает.) Цепями меня опутал Никон… А ты, ты стой за старую веру!


Появляется на сцене Настасья Марковна. Оказывается, что всё это время она просидела в запечном углу.


НАСТАСЬЯ МАРКОВНА. Стой, протопоп. Стой! (Грозит мужу пальцем.) Слушай вот разумного человека. (Кивает на монашка.)

АВВАКУМ. Да ты што, Марковна?! Приснилось нехорошее что?

НАСТАСЬЯ МАРКОВНА. Приснилось, протопоп. Такое приснилось, что и словами не рассказать. И про то, как эти злодеи (кивает на монашка) сговорились тебя с царем поссорить! И такое ещё непотребное привиделось, что и язык не поворачивается сказать. Привиделось мне, протопоп, что ты убивца детей твоих простил!

АВВАКУМ. Ты чего языком мелешь, старая?!

НАСТАСЬЯ МАРКОВНА. Сны свои рассказываю, батюшка! (Низкокланяясь, медленно наступает на Аввакума.) А может, я и сейчас сплю, а? Ты не знаешь?

АВВАКУМ. Господь с тобой, Марковна… (Крестит жену.) Опомнись, глупая. Приди в себя!

НАСТАСЬЯ МАРКОВНА. Опомниться? Да я-то давно в доброй памяти, Петрович… Это ты опомнись, протопоп! Не видишь разве, что недействительный у тебя крест! Тебе убивцев только благословлять им. Пусть с миром идут, дальше людей мучат!

АВВАКУМ. Вот ты о чём… Ну так слушай. Теперь я говорить буду! Бог прощал, Марковна, и нам велел…

НАСТАСЬЯ МАРКОВНА (перебивая его). Нет! Нету для таких, протопоп, Бога! И ты Бога не гневи, Петрович! Прокляни! Прокляни воеводу! (Падает на колени перед Аввакумом.) Про-окляни-и, Петрович!!!

АВВАКУМ (быстро отступая). Опомнись, Марковна! Дура ты, а своим умом куриным наставлять берёшься меня!

НАСТАСЬЯ МАРКОВНА. Не умом, Петрович! Сердцем! Сердцем своим материнским заклинаю: прокляни воеводу!

АВВАКУМ (повернувшись к иконам, сам становится на колени). Господи! Тошно мне, ох, тошненько. Уже и жена не разумеет меня! И этим ты покарал меня за малодушие… Зато покарал, что размяк душой от слов ласковых… Прости меня, грешного!

НАСТАСЬЯ МАРКОВНА. Не простит тебя Бог, протопоп! Не моли попусту. И я тебя не прощу, Петрович. Всюду брела за тобою, в самые дикия земли, а дальше нику-ды не пойду…


Встаёт с колен и, сгорбившись, медленно бредет к лавке, что стоит у стены. Опускается на неё. Монашек оглядывается на неё и отодвигается, суетливо крестясь. Аввакум не слышит Марковну. По-прежнему истово бьёт он поклоны перед иконами.

Входит Полоцкий.


ПОЛОЦКИЙ (к монашку). Не пустила к столу боярыня! Стерлядку, говорит, повар-вор несвежую подал. Всё велела собакам вынести… (К Аввакуму.) Слышал, протопоп? Может, надумаешь-таки от старой веры отречься? Тоже стерлядку на помойку выкидывать станешь…

АВВАКУМ (не прерывая молитвы). Изыдь, грешная душа! У тебя не рот, а пасть волчья!

ПОЛОЦКИЙ (устало). Изыду, протопоп. Изыду. (Быстро идёт к двери и распахивает её.) Ртищев! Чево ты там топчешься, а? Иди давай. Помоги мне дурака этого уговорить! (Сторонится, пропуская в комнату Фёдора Ртищева.) Вот! Полюбуйся на него! (Указывает на Аввакума.) Бога молит, чтобы он его от царской милости оборонил!

РТИЩЕВ. Не мучай нас, Аввакумушко! Помирись с царём!

АВВАКУМ (встаёт, медленно поворачивается к Ртищеву). Фёдор! Ты ли меня от веры куском отманить хочешь?

РТИЩЕВ. Каким куском, Аввакумушко? О чём говоришь ты, знаешь ли?

АВВАКУМ. Так ведь вроде вы меня к царю в духовники звать пришли? (Испытующе смотрит на Ртищева, но тот молчит.) Только твоё место, Федя, не задёшево мне даётся. Требуется, каб я от веры отрёкся… (Снова пристально смотрит на Ртищева, и снова ничего не отвечает тот.) Нет, Федя… Не по карману такая плата мне. Я за веру всю Сибирь исходил…

РТИЩЕВ. Так ведь кабы ты за веру мучился! Ты же за персты свои бьёшься! Я иной раз проснусь и думаю: в Бога ты веруешь, али как персты складывать…

АВВАКУМ. Неук я человек, Фёдор, а только и неуку знать надобно: что до нас положено от отцов, от дедов и прадедов, пусть и лежит так – во веки веков! Не надо этого, Федя, трогать!

РТИЩЕВ. Да никто ничего и не трогает, Аввакум! Ненависть к Никону тебе глаза ослепила! Не увидел из-за неё, что и не тронуто ничего! Жили вы с Никоном, как два медведя в берлоге, тесно вам на Руси было! Ну, а сейчас-то что мешает? Нету Никона и не будет боле. Примирись с царём, Аввакум, Христом Богом тебя заклинаю!

АВВАКУМ (горько). Фёдор… (Садится на лавку и проводит ладонью по лицу.) Сон я видел, Фёдор. Возвещено было: блюдися, а то растесан будешь. Дак что? Что я, сам не вижу этово? Как привык здесь заново к московской жизни, так и ругаться не стал… Так вот жало антихристово жалит, сам не замечаешь того… Вот и попужал меня Христос маленько. При толиком страдании, говорит, погибнуть хочешь, протопоп? Зачем же ты уговариваешь меня, Фёдор, если и антихрист покой нарушить не смог?

РТИЩЕВ. Не слышишь ты меня, Аввакум. Не слышишь. Раздор губит нас – вот беда наша главная. Ты свои сибирские муки вспомнил, а позабыл, что в том лете случилось, когда тебя из Москвы высылали? Объединение земли Русской у царя замышлено было! А через год, когда церковную реформу Никон провёл? Переяславская рада. Ещё год-другой, и Русь на морях бы накрепко встала. А сейчас что? Украина кровью залита, в огне горит. Шведы назад все порты на Балтийском море забрали… И с чего бы это? Отчего к нам судьба так не милостива? Всё из-за раздора нашего. Из-за нестроения! А вы… Вы и церковь нашу святую растащить норовите! И из-за чего? Из-за пальца! Подумай, Аввакум! Не о себе, о Руси подумай! Гибнет она из-за раздоров наших!

ПОЛОЦКИЙ. Э-э, нет. Тут я с тобой, Федя, не соглашуся. Русь, она во все века гибла. Так уж устроена, видать… Ты, Федя, полистай старые-то летописи. Сам увидишь, чуть не каждый год полной погибели Руси ждали…

РТИЩЕВ. И раньше раздоры были. Только раньше они от нашего бессилия шли, а сейчас от гордыни собственной. Только в силу страна входить стала, только опору под ногами услышала, и на тебе! Бунт за бунтом, раздор за раздором! Нет, Аввакум! В пропасть ты идёшь, коли против страны своей ступил!

АВВАКУМ. Ты меня Русью не попрекай, Фёдор! Мне Русь не меньше твоево больна! Я сам в ней вырос и святое крещение принял… Ты вот меня пальцами попрекнул, а не надо про пальцы-то! Где это голову тебе так заморочили? Есть, Фёдор, и тое, что и тронуть нельзя! (Возвышает голос.) Не только креста, не только святаго таинства, но и пелены шевельнуть не смейте!


За дверью раздаётся неясный шум.


РТИЩЕВ. Ослепило тебя, Аввакум, ненавистью! Друг я тебе старый, но в ноги царю брошусь, молить буду, чтобы он тебя из Москвы спрятал!


Шум за стеной становится все громче, дверь распахивается, и в комнату вбегает слуга.


СЛУГА. Протопоп! Там воевода ломится! Наших двое держат его, только не осилить им… Как медведь идёт, дюжий крепко. Спрячься, батюшка! Гневен воевода шибко!


Сцена общего изумления. Первым приходит в себя Полоцкий.


ПОЛОЦКИЙ. Ну, воевода! Ну и нюх! Прячься, протопоп! Он тебя и прибить может за тое, что на коленях перед тобой стоял!


Дверь снова распахивается.

На пороге – Пашков. Одежда на нём сбилась, глаза налились кровью.

От шума – он уже давно беспокойно ворочался на лавке – просыпается Фёдор-юродивый. Гремя цепью, мечется возле стены.

Пашков, стряхнув с руки впившегося в него слугу, вступает в комнату. Полоцкий и монашек испуганно отшатываются в сторону. Настасья Марковна бросается к Аввакуму, расставив руки, загораживает его.


НАСТАСЬЯ МАРКОВНА. Не дам! Не пущу!

АВВАКУМ. Прочь!


Отбрасывает жену в угол.

Пашков, медленно и тяжело переступая, опустив голову, идёт на Аввакума. Все замерли. В нависшей, гнетущей тишине отчётливо слышен тихий голос Фёдора-юродивого.


ФЁДОР. Ямина слизкая, и не крыша над домом-то – небо!


Опустив голову, Пашков останавливается напротив Аввакума, долго в упор смотрит на него. Аввакум не опускает глаз. Наконец, словно бы рухнув, Пашков падает на колени.


ПАШКОВ. Не могу, отче! В монахи постриги меня, грешника!


Эти слова Пашков произносит на выдохе. Все силы ушли, чтобы произнести их. Немая сцена. Ртищев, шагнувший было к Аввакуму, чтобы помочь ему, так и замирает в этом движении, услышав просьбу Пашкова.


АВВАКУМ. Вот она – правда моя, Фёдор… (К Пашкову.) Брате мой! В огонь идти надо… Готов ли ты?

ПАШКОВ (тихо). Готов, отче…


Прикрыв лицо рукою. Фёдор Ртищев быстро выходит из комнаты. И сразу бешено начинает метаться на цепи Фёдор-юродивый. Но тут же стихает. Уже разумным, осмысленным взглядом смотрит на людей.


ФЁДОР. Б-беси испугались… (Радостно.) Вышли из меня!!! Вышли! Отче, святый!


Бросается к Аввакуму, и – чудо! – цепь сама спадает с него.


АВВАКУМ (крестится). Всесвятая Троица боже и содетелю мира! Потеряли новолюбцы существо Божие испадением от истиннаго Господа, Святага и Животварящега духа. Лучше бы им в символе веры не глоголети Господа имени, нежели истиннаго отсекатн! Дионисий не пришёл ещё в веру Христову, а с учениками своими был в солнечном граде во время распятия Господня. И видел: солнце во тьму оделось, а луна – в кровь! И сказал тогда ученикам Дионисий: «Или кончина веку придёт, или Бог – слово плотью страдает! Так вот было и в нашей России затмение, когда Никон-отступник веру казнил. Потому и излиял Бог фиал гнева и ярости своей на Русскую землю. Верный разумеет, что делается в земле нашей за нестроение церковное! Говорить о том полно: в конце света познано будет всеми – потерпим же, братия, до тех мест!

ПАШКОВ. Потерпим!

ФЁДОР. Потерпим, отче!

АВВАКУМ (поворачиваясь к жене). Марковна! Зима еретическая на дворе. Говорить мне или молчать? Связала ты с детьми меня!

НАСТАСЬЯ МАРКОВНА. Господь помилуй, Петрович! Я и дети благословляем тебя: иди, обличай блудню еретическую! А когда разлучат, об одном прошу: в молитвах не забывай нас… Силён Христос и нас не покинет!

ПОЛОЦКИЙ (зевая, встаёт с лавки). Ну, слава богу. Наладилось, кажись, всё… Так что государю передать, протопоп?

АВВАКУМ. Передай: пускай о спасении своём передумает, а мы милостию Божей спасены есть!

МОРОЗОВА (она стоит в дверях). Верно, отче! С тобой и мы спасены будем!

ПОЛОЦКИЙ. Тебе-то легко спасаться, боярыня, стерляжьей ухой помойки поливая.

МОРОЗОВА. И от меня скажи царю: пускай пожалеет беспомощную. Пусть велит и землю снять, и борины… Пусть отпустит душу спасать…

ПОЛОЦКИЙ. Передам. Будь надёжна, боярыня, всё как есть передам.

АВВАКУМ. Золотые слова говоришь, боярыня! Ни к чему суета нам, не нужны дома здесь и имение, если на небесах для нас уже хоромы выстроены! Слушайте, братия! Жена, дочери, дети мои! Вперёд пойдём и не стратим святого отцовского благочестия!

МОРОЗОВА (падая на колени). Не стратим, отче!

ПАШКОВ. Не стратим!

ФЁДОР. Не стратим!

НАСТАСЬЯ МАРКОВНА (утирая слезинку, выкатившуюся из глаз). Добре, Петрович… Ино и дальше побредём…

АВВАКУМ. Дети мои! Русь Святую уведём из поруганных храмов!


Актёры замерли.

Звучит голос за сценой:


ГОЛОС. Симеон Полоцкий. Поэт. Государственный деятель. Через три года станет наставником царских детей, в том числе и будущего царя – Петра Первого. Умрёт в Москве… (Полоцкий исчезает за кулисами.)

Афанасий Пашков. Воевода. В монашестве принял имя Сергия. Жить ему осталось меньше года. (Исчезает и Пашков.)

Фёдор. Юродивый… Будет сожжён в скиту. (Уходит Фёдор.)

Боярыня Морозова… Жить ей осталось всего пять лет. Ее заморят голодом в земляной тюрьме… (Исчезает Морозова.)

Настасья Марковна… Жена протопопа Аввакума. Замучат с детьми в Мезени… (Исчезает Настасья Марковна.)

Протопоп Аввакум. Гениальный русский писатель. Сожжён в Пустозерске…

(Опускается занавес, заслоняя от нас сцену с неподвижным Аввакумом.)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5