Коллектив авторов.

Проблемы Северо-Кавказского федерального округа. Материалы круглого стола



скачать книгу бесплатно

Вступительное слово
С.С. Сулакшин, доктор физико-математических наук, доктор политических наук

Уважаемые коллеги! Я хочу поприветствовать всех присутствующих – в особенности наших гостей, которые представляют Академию геополитических проблем.

Сегодня предстоит достаточно интересное событие – круглый стол. Но он не простой. Как если яблоко разломить пополам, то видны такие две ярко выраженные доли. Сегодня встречаются две аналитические организации – Академия геополитических проблем и Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования. Одна из задач встречи, которая мне видится, – это попробовать найти столь необходимый межлабораторный, междисциплинарный стиль общения, способ соединения экспертных методов, потенциалов, результатов. Попробовать заполнить всю интеллектуальную цепочку, которую редко когда удается полностью заполнять в таких звеньях, как высокие ценностные смыслы, проблемные поля, цели, задачи, возникающие в их связи, и вплоть до проектных предложений, проектных документов, в особенности апеллирующих к государственному управлению, к высокому уровню политических решений и политических действий. Научно-экспертная часть абсолютно важна, интересна, но она значительно усиливает свой потенциал, свою смысловую нагрузку, если наполняется потенциалом рекомендаций, предложений. Проектами реальных документов, которые могут иметь шанс на реализацию в жизни, на исправление каких-то обстоятельств к лучшему.

Доклад
Д.Ш. Халидов
Кризис на Северном Кавказе: что делать?[1]1
  Тезисы представляют собой краткое изложение содержания монографии автора «Северный Кавказ: что делать? – Системный анализ, назревшие меры и актуальные проекты». М.: Изд-во РГТЭУ, 2010. С. 110.


[Закрыть]
К вопросу формирования новой «повестки дня» для Полпредства СКФО

Созданием нового Федерального округа (СКФО) федеральный Центр (ФЦ) наконец-то признал методологическую ограниченность подходов к управлению регионом. Но дискурс вновь свелся к избитым темам «контроля за эффективным использованием федеральных средств» и «необходимости новых инвестиций». Проще говоря, надежды снова возлагаются на «чисто» социально-экономические меры и дополнительные инвестиции, подкрепленные более жестким контролем за местной бюрократией и бюджетными расходами. В который уже раз мы становимся свидетелями вульгарных интерпретаций марксизма и редукции всей проблематики региона к «чисто» экономическим факторам.

Между тем, правильная постановка проблемы и адекватный методологический подход серьезно может приблизить нас к решению назревших в регионе проблем.

Проще всего сказать, что кризис не на Северном Кавказе, а в федеральном Центре и в России в целом. Только в регионе проблемы более выпукло высвечиваются – и в силу особенностей региона, и в силу специфического «заказа». В экспертном сообществе довольно распространенно мнение, что в Центре существуют влиятельные силы, которым выгоден постоянный очаг напряжения в регионе: есть куда и на кого списать проблемы страны. Доказательство этой рабочей гипотезы отнимет у нас много времени. Хотя в ряде своих научных статей я также обосновывал этот подход. Но в нашем анализе мы не будем останавливаться на этом.


В чем отличие нашего методологического подхода к анализу ситуации в регионе?

Здесь нам не обойтись без хотя бы краткого анализа общероссийского контекста и критики методологических принципов, на которые опирались отечественные «реформаторы» из неолиберальной «партии». Будучи воспитанниками школы догматического или вульгарного марксизма они оперировали понятиями «базис – настройка». Соответственно, достаточно было демонтировать старый (экономический) базис госсоциализма, приватизировать собственность и построить на его месте новый капиталистический. А настройка – политическая и социокультурная – уже сама трансформируется и постепенно начнет соответствовать новому экономическому базису. Этакие либеральные «большевики», которые потом искренне удивлялись: что же это у них получилось в результате? И ничего лучше не нашли, кроме ответа типа «народ не тот попался, не дорос он до рыночных институтов» (?!). Без комментариев…

Но беда заключалась еще и в другом. Отечественные рыночные (или неолиберальные) фундаменталисты не были одиноки в своих методологических заблуждениях. В англосаксонской политологической и экономической школе также сильны аналогичные традиции. Абсолютизация материальных факторов в эволюции обществ, когда все богатство мотивов и ценностей редуцировалось до «чисто» экономического содержания, игнорирование самостоятельной и активной роли политических традиций и социокультуры в развитии обществ – характерная особенность для немалой части западного научного сообщества. Фридменовская школа неолиберализма, на которую опирались наши либерал-фундаменталисты, – из этого разряда «научной» школы. Слово «научная» не случайно взято в кавычки. Рецепты этой школы – «ответ», заказанный финансовой олигархией Запада, в условиях экономического кризиса начала 1970-х гг.

В западной политологии такой подход дополнялся вплоть до 1980-х гг. соответствующим концептуальным аппаратом. Анализ проводился, и до сих пор ведется (в частности, в России), в дихотомических терминах «современное (индустриальное или постиндустриальное) общество – традиционное общество». Типичное «современное» общество априори считается выше по своим характеристикам обществ традиционного типа. К традиционным же относят общества стран III-го развивающегося мира и даже некоторые сегменты обществ II-го мира – в частности, Восточной Европы и постсоветских стран. Разумеется, критерий здесь «чисто» рыночный, экономический.

В рамках подобного методологического подхода нормы, ценности, нравы традиционного общества, включая и политическую культуру, суть то, что необходимо модернизировать. Изменить настолько «круто», насколько это необходимо, чтобы рыночные институты функционировали безотказно. Даже вопреки мощному сопротивлению культуры и традиций России, не просто реформам политическим и экономическим, а именно такому типу реформ. Беда только в том, что нынешние неолибералы – как, впрочем, и либералы России второй половины XIX в. и начала XX в., – будучи отчуждены от народа, не чувствуют его культуру и чаяния. На бессознательном уровне присутствует вера во всесилие социальной инженерии и «чисто» институционального подхода: «вот мы возьмем и изменим законы, создадим соответствующие институты, а люди, общество сами подтянутся под них». Концепция модальной личности, на которую опираются такого рода горе-реформаторы, представляет собой «экспортную» модель, некритически перенятую из чужой (и чуждой) культуры, чужих традиций. И она (эта концепция) адекватно отражает лишь их собственные, очень узкого сообщества людей мотивы и ценности. Удивительное невежество, тесно связанное с европоцентрическим (тогда) и западноцентрическим (теперь) снобизмом и высокомерием.

Кстати, вновь вокруг Президента России набирают силу неореформаторы с тем же концептуальным багажом. Снова они рассуждают и пытаются действовать в рамках теории «модернизации», не совсем адекватно представляя себе ее содержание. Я имею в виду содержание модернизации с точки зрения стратегических интересов России как целого, а не ее правящего класса.

Но вскоре западные политики и ученые убедились в том, что их теоретические схемы и подходы совершенно не вписываются в реалии стран III-го мира. Западные нормы, ценности и институты совершенно не приживались или настолько трансформировались на новой «почве», что в корне меняло их содержание. «Технология» реформ, не учитывающая нормы и культуру так называемого «традиционного» общества, оказывалась безжизненной. Бедный Юг, почти весь континент Африки – яркий пример подобного «научно»-политологического и экономического фиаско западных рецептов. И по контрасту – другой пример из практики стран Дальнего Востока и ЮВА. Здесь правители сумели обеспечить бесконфликтный характер взаимодействия современных («экспортированных» с Запада) политико-экономических институтов и реформ – с одной стороны, культуры и традиций – с другой; их «органическую» связь. Достигнув таким образом общественного согласия, они сумели мобилизовать свои общества на достижение успеха в конкурентной борьбе, что в впоследствии получило название «экономического чуда азиатских тигров».

Все это «спровоцировало» поиск новых моделей развития и идеологии третьего пути. Заговорили о чрезвычайной важности учета социокультурного фактора и особенностей социальной структуры в процессе реформ, все большее распространение получала концепция аутентичности. Эта концепция построена на бесконфликтной связке политэкономических реформ с культурой и традициями общества. Целый ряд теорий «плюрального (не плюралистического = западной модели) общества» (Д. Фернивелл), «инкорпорации в гетерогенном обществе» (М.Г. Смит) и т. д. в той или иной мере стали описывать связь между социокультурой и политической системами с экономическими реформами и институтами в странах III-го мира.

Именно опыт и достижения «дальневосточных тигров» – это яркий образец реформ, построенных на фундаменте социокультурной аутентичности. «Базисом» реформ выступали не экономические институты и нормы в «экспортной» упаковке, а сложившиеся на протяжении многих веков – а то и тысячелетий – культурные нормы и традиции, политические и правовые нормы. Умные правители, не загипнотизированные чуждыми образцами и советчиками, не потерявшие связь с народом и ответственность перед ним, обеспечивали оптимальный баланс реформ в разных сферах и обеспечивали преемственность культуры и традиций. Оказалось, что для успешного развития вовсе не обязательны ни либеральная демократия и права человека (в западном смысле этого слова), ни массовая приватизация и минимизация влияния государства, ни рецепты Вашингтонского консенсуса. На Востоке все получилось ровно наоборот, «перпендикулярно» тому, что проповедовали отечественные западники и апологеты западной модели развития.

И тем не менее, на Западе и в России упорно не хотят признать свои методологические, концептуальные ошибки. Это означало бы крах всей их «конструкции» и мировоззренческого фундамента. Поэтому в ходу теория «гетерогенных (переходных) обществ», которые непременно рано или поздно трансформируются (модернизируются) в общества западного типа. Российское общество также рассматривается в таком методологическом контексте. «Модернизационная» риторика в правящих кругах страны предполагает именно такой концептуальный подход. Вопреки тому, что он уже дискредитировал себя везде, где применялся без опоры на культурный фундамент.


Где кроется фундаментальная ошибка сегодняшних неолиберальных реформаторов и марксистов в прошлом? Не вдаваясь в подробности анализа отметим только некоторые важные вехи.

Вот некоторые краткие теоретические замечания. Набросанные в свое время К. Марксом в общих чертах (как он сам указывал) схемы азиатского, античного и феодального способов производства представляли собой некритическое переосмысление идей Сен-Симона и Гегеля. Зачисление же научной гипотезы в разряд научных истин произошло в 2030-е гг. XX в. Критический анализ идей классического капитализма и либерализма (Адам Смит) содержится в работах Линдона Ларуша, Макса Вебера.

Европейский (западный) путь развития, который представляет собой – по утверждению известных ученых (И. Валлерстейн, М. Вебер, Л.С. Васильев, А. Тойнби и др.) – историческую «мутацию», был объявлен образцом для всех стран и народов. Европоцентризм в науке и политической практике стал нормой. В работах вышеуказанных авторов раскрывается вторичный, зависимый характер экономических связей по отношению к базовым ценностям и политическим нормам обществ в докапиталистическую эпоху. Таким образом, из поля зрения отечественных либерал-фундаменталистов и их англо-американских учителей – с одной стороны и марксистов – с другой, выпадают (и выпадали в прошлом) важные методологические моменты.

Во-первых, чрезвычайно значимая роль социокультурного и идеологического факторов в развитии обществ не может быть объяснена в терминах «материальных интересов». Скорее природа экономических отношений и институтов вытекает, в конечном счете, из господствующей в тех или иных цивилизациях религиозной идеологии, культурных норм и сложившихся традиций. Роль социокультурного фактора в истории (протестантизма в эпоху бурного развития капитализма на Западе, православия – в России, ислама – в мусульманском мире и т. д.) не может быть объяснена в терминах «материальных интересов» и «экономических факторов» как главных мотивационных факторов.

Во-вторых, системный (целостный) характер общества предполагает особый концептуальный подход. Общество, как Систему, можно представить в виде взаимодействия его составных частей (подсистем): политико-правовой, финансово-экономической, социокультурной и идеологической. Каждой из подсистем соответствует свой специфический набор социальных институтов и соответствующих функций. Целостный (неаддитивный) характер общественной Системы обуславливается связностью (когерентностью) каждой из подсистем, автономное функционирование которых весьма относительно. Априори ни одна из подсистем не может быть указана как иерархически «более важная» и определяющая для всех остальных подсистем.

В-третьих, в разные исторические эпохи и в разных культурах взаимодействие подсистем может приобретать свои особенности. К примеру, динамика социальной эволюции в сословно-классовых обществах (по мнению Л.С. Васильева) определяется взаимодействием идеологических (религиозных) и культурных факторов с политической властью[2]2
  Васильев Л.С. Проблемы генезиса китайского государства. М., Наука. С. 8–65.


[Закрыть]
. В обществах переходного типа (по терминологии западных авторов) в странах III-го и, частично, II-го мира религиозный фактор уже не играет той важной роли, которую он играл раньше. Нынче именно взаимодействие политической подсистемы (и соответствующих институтов) с социокультурной подсистемой и социальной структурой определяет, главным образом, характер социальной эволюции. Экономическая подсистема и идеологические институты трансформируются уже под влиянием именно этих факторов. «Сначала власть, а потом уже собственность», или «власть – как субъект развития и доминирующий фактор в жизни общества» – таковы краткие нарративы, передающие содержание Системы в таких обществах.

В-четвертых, в индустриальных обществах Запада доминирующая роль принадлежит уже взаимодействию политической и экономической подсистем и институтов. Базовые социокультурные и идеологические ценности, характер легитимности политических режимов определяют специфику и в динамике развития этих обществ: позволяют, к примеру, избежать социальных катаклизмов и движений «вспять» к авторитаризму и фашизму.


Какие же концептуальные и методические выводы вытекают в контексте темы исследования?

1. Изменения в различных подсистемах и структурах общества (за исключением революционных «скачков») носят синхронный и кумулятивный характер (см. приложение). Невозможно без нарушения «равновесия» и социального порядка в обществе инициировать те или иные существенные изменения (реформы) в подсистемах. Изменения, к примеру, в экономической подсистеме должны соответствовать социокультурной подсистеме. А изменения в идеологических институтах уже должны обеспечить должный уровень легитимности для новых норм и «правил игры». В противном случае, накопившийся дисбаланс в функционировании подсистем может разорвать Систему в целом или обеспечить устойчивый негативный тренд по всем ключевым параметрам развития общества.

Отечественными «реформаторами» не были учтены эти теоретические ограничения; они вообще, надо полагать, не рассуждали в этих терминах. Внедренные большевистскими методами новые институты и нормы противоречили общественным ожиданиям в целом, но соответствовали социальным установкам узкого меньшинства (не более 10–15 % российского общества). Тут, главным образом, экономически активные группы (включая и криминал), и некоторые этнические группы (в этом меньшинстве) представлены непропорционально в большей степени – в частности, с Северного Кавказа. Но вовсе не обязательно считать, что в этих 10–15 % заключен авангард цивилизованного бизнеса и передовых реформ. В итоге, идеальная (с точки зрения неолиберальных «реформаторов») модель общественной Системы нарушается. Реальная модель далека от идеальной. Очевидны дисфункции в деятельности всей системы институтов, как следствие выпавших из поля зрения «реформаторов» противоречий между их начинаниями – с одной стороны и культурой, традициями общества и социальной структурой – с другой. В каждой из подсистем (общероссийской Системы) можно выявить такие дисфункции. На рис. в приложении – чтобы не загромождать блок-схему – эти расхождения между идеальной и реальной моделью в рамках России не получили свое отражение. Но зато мы постарались продемонстрировать эти расхождения между региональной подсистемой на Северном Кавказе и общероссийской. То есть Северный Кавказ в рамках такой теоретической модели рассматривается как относительно автономная часть (подсистема) России, где очевидны качественные различия в функционировании соответствующих подсистем. В чем причина – мы раскроем в последующем.

2. В процессе реформ и госуправления необходимо было учесть гетерогенный (неоднородный) характер российского общества и культурно-цивилизационные особенности России. В реальности же «реформы» в России проводились с пренебрежением именно к этим факторам. Принципы федерализма, призванные учесть неоднородность российского общества, были преданы забвению (не путать с пресловутым «берите суверенитета столько, сколько можете»), а социокультурные и структурные особенности российского общества (русского народа, прежде всего) были объявлены «априори» тормозом для реформ. Итог известен. Ответственные госмужи были обязаны «связать» реформы с социокультурой общества и массовыми ожиданиями. Соответственно, было крайне важно провести своеобразный мониторинг и «инвентаризацию» культурных норм и ценностей, предопределяющих особую форму реформ и стратегию развития России, а внутри России – специфику реформ, с учетом региональных особенностей, применительно, например, к Северному Кавказу.

3. Фактор телеологии и ценностный конфликт. Россия, как особая цивилизационная целостность, имеет свою миссию в мире, не сводимую к пресловутой «успешной конкуренции» и «достойного места в цивилизованном (читай – в западном) мире». Это есть сознательное упрощение и редукция истории страны до вполне привычных для правящего «класса» понятий и ценностей. Такое упрощение лишает подлинного СМЫСЛА жизнь и творческие порывы множества людей из разных социальных групп, идентифицирующих личное благо с благом России в целом. Соответственно, правящим «классом» в этом же духе была перенастроена вся идеологическая подсистема общества, внедряя в нее ценности неолиберализма и осмеивая привычные образцы и понятия; создавая новую моду, в рамках которой экономический успех и размер «кошелька» выступают единственным критерием успеха и социального признания. То, что верно отражает, к примеру, ценности определенных («мелкобуржуазных») сегментов общества – незначительных в рамках страны в целом, но достаточно значимых на Северном Кавказе – было объявлено всеобщей «современной» нормой. Ярко выраженная депопуляция, сравнимая разве что с демографическим коллапсом, также одно из трагических следствий обессмысливания социальной жизни в России. С другой стороны, очевиден контраст между демографическим «взрывом» в регионе Северного Кавказа, где явление обессмысливания не получило столь ярко выраженного характера. И здесь тоже проявила себя социокультурная особенность региона, где социальная ответственность перед группой (семья, родственники, территориальная община) мобилизует человека и придает смысл его стараниям, а рыночные ценности быстро утвердили себя в качестве одних из базовых.

4. В условиях неудачных «реформ» и преобразований в России в духе «а ля Европа» лучшим методом является политика «разделяй и властвуй»; в терминологии политической науки – технология «управляемого хаоса». Собственно правящий «класс», в лице его масс-медийного и экспертного обслуживания, именно с 1990-х начал «успешно» осваивать эту методу и «пиар»-технологию. Провоцирование этнического и межконфессионального напряжения в российском обществе, медийная «возгонка» отдельных негативных явлений типа этнических (кавказских и пр.) преступных сообществ и чеченской темы стало характерной особенностью в деятельности отечественных масс-медиа. Общество пытались консолидировать, создавая образ «внутреннего врага» и главного источника социальных неурядиц в российском обществе. Процесс информационной «возгонки» проблем ислама и северокавказского (преимущественно чеченского) сепаратизма, при всех объективно значимых фактах этих явлений, преследовал одну неочевидную стратегическую цель: мягкую подстройку России под буфер и передовой рубеж «обороны» цивилизованного (т. е. западного) мира от экспансии «темного» Юга и исламистского экстремизма. Как следствие, в массовом сознании и в широких кругах национальной (русской) элиты в регионах получают распространение ложные установки: а) ориентации на интеграцию с Европой и Западом в целом как меньшее зло для России; б) дистанцирование от евразийского, «непредсказуемого» и нестабильного, мира и делегитимизация интеграционных проектов;



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8