Коллектив авторов.

Морские досуги №3



скачать книгу бесплатно

© Каланов Н.А.

© На обложке фото Валерия Василевского

Сергей Акиндинов
Изящная словесность
Из цикла «Голландия!!!»

Их взяли сразу, у белых колонн Графской пристани, где они судорожно пересчитывали мелочь из собственных карманов. Патруль вынырнул из «ниоткуда», отобрал увольнительные и военные билеты, приказал сесть в поджидающую рядом машину с надписью «КОМЕНДАТУРА» и вот – погуляли!

Сопровождающий их в комендатуру майор был суров и молчалив. Он небрежно кинул документы в окно дежурному по комендатуре и процедил сквозь зубы клюющему носом кап-два:

– Этих двоих, до прибытия коменданта города…

И растворился в желтом свете солнечных лучей открытой двери. Кап-два обвел их красными от жары глазами, хмыкнул и коротко изрёк:

– Сидеть здесь! Ждать! Вопросы есть?

Вопросов не было. И дежурный уставился в толстый журнал, как кобра в дудочку.

Была июньская крымская жара. Солнце палило так, что даже мухи были ленивы. Они сидели на пыльном оконном переплёте и чесали глянцевые головы мохнатыми лапками. Тишину знаменитого комендантского «предбанника» нарушал только монотонный ход настенных часов, их стрелки показывали полдень.

– Милостивый сударь, соблаговолите объясниться, чем же разочаровал Вас Петипа в изысканной концовке «Эсмеральды»? Если Вас не затруднит, объяснитесь…

– Разочаровал?! …Это Вы резко, милейший. Напротив, я просто потрясён новизной! И именно поэтому считаю себя обязанным признаться Вам в искусной постановке современного эффасе в сочетании со старинным италийским балло. Так что, голубчик, не утруждайте себя в поисках профанаций… Да, я бы и не посмел, бросить даже малую тень на Вашего комильфо Мариинки… Как можно? Как можно?

– Ах, Анатоль… Вы ведь только давеча говорили обратное… И я настаиваю, чтобы Вы непременно взяли свои слова обратно. Я настаиваю, Анатоль!

– Ну, хорошо, хорошо, пусть я буду неправ.


От услышанного диалога у дремавшего дежурного что-то надломилось в районе левого уха. Он потряс раковину мизинцем и высунулся из своего окошечка. На обшарпанной лавке сидели два благообразных курсанта и мирно беседовали. Завидев взиравшего на них старшего офицера, они моментально вскочили, и замерли смирно. Белизна носовых платков, расстеленных ими для своих седалищ была безукоризненной. Дежурный молча опустился на свой стул.

– А как Вам ритурнель во второй части морисданса примы? И вступление, и она сама! Потрясающе! Слов нет, ве-ли-ко-леп-но!

– Милый Серж, это же Пуни! Это его южный гений заставляет обмирать от оркестровки каждой увертюры. Да, это надо видеть и слышать! …И не единожды. Ты бы желал оказаться в Мариинском?

– Анатоль, и ты ещё спрашиваешь?! Конечно же! Конечно же! Я даже хочу просить тебя, чтобы ты отписал своей матушке, если это не будет ей в тягость, купить нам билеты заранее… Я слышал, что к концу следующего месяца они будут давать «Корсара»… Не откажи, Анатоль?!

– Ну, полноте, полноте, друг мой.

Конечно же, я непременно отпишу… И от чего же в тягость? Да маменька всегда рада нашей дружбе! И папенька тоже будет в восторге, если мы вместе посетим их. Я даже полагаю, он на день-другой оставит свою государственную комиссию по приёмке новейшего эсминца, и будет, как всегда, весел на офицерском ужине! Ты помнишь, как мы тем летом славно проводили время за бриджем? А старые адмиралы плутоваты… Ой, плутоваты!

– Э-э, Анатоль… Да и ты тоже шельма! Скажи, как тебе удавалось даму пик так незаметно прятать! Скажи…


Дежурный с сожалением посмотрел на своё чтиво, оно показалось ему пресным, после услышанной словесности из «предбанника». «Какая речь! Какое обращение! – и он брезгливо отдёрнул руку от плохо выбритой щеки, – Вот они, дети – настоящего флота! Культура!» – и ему стало как-то не по себе. Он приподнялся и ещё раз выглянул из окошка. Курсанты мгновенно вскочили, вытянув руки по швам. Их ангельски чистые лица были добры, но неподобострастны, на них не было и тени угодничества или злости. «Хорошие ребята, – пришёл к выводу кап-два, опускаясь на стул, – Вежливы, в лучших флотских традициях!»

– Угощайтесь, Анатоль…

– Чудесная свежесть «Холодка» с запахом мятных луговин! Вы очень щедры…

– А помнишь, как это изделие прекрасным образом очищало дыхание после всплытия… Смрад и грязь отсеков дизельной субмарины – это ужасно! Мы много раз правы, что выбрали именно атомный флот, ты не находишь, Серж?

– Смрад и грязь?! Но, милочка, мы военные люди и выбирать нам не приходиться…

Дежурный ощутил мерзость распаренных носков и вонь от снятых под столом ботинок. До него долетел вязкий аромат мятных конфет, и он тяжело задышал носом. «Подводники? Это значит инженерное училище, будущие механики…» Он неторопливо достал из военных билетов увольнительные записки «СВВМИУ…Курсант Середа С. А. – уволен до 24.00. – прочитал он, – Курсант Каныгин А. Н. – уволен до 24.00. Командир роты – капитан 3 ранга Порожников» Он вернул эти листки обратно под обложку военных билетов. «Странно, – подумал кап-два, – оболтусы из этой системы постоянно ставят военный порядок Севастополя раком. А тут?!»

– Серж, а как тебе Шнитке, и его каприччо к балету «Анюта»? Лично я экзальтирован его инвенцией!

– Но, помилуйте, Анатоль… Бурлеск чистой воды! И абсолютно не типичен для русской школы. Я думаю, это акциденция современности и некий симбиоз фламенко с тарантеллой.

– Милейший, милейший, ну, право, Вы просто рутинёр! В мире музыки давно назрела рекреация. Или я не прав?!

– Возможно, и правы. Но любое восстановление требует взвешенного подхода. А иначе будет как с голландкой Ловцова. Поспешил, плеснул едкого натра вящей концентрации и, пожалуйста, испорчена форменка! А я вот, сподобился, добавил воды… и плизз, взглянуть на эффект!


Дежурный не утерпел, и опять высунулся из окна. Курсанты, не сговариваясь, вскочили. Кап-два осмотрел их внешний вид, сколько позволяла диорама из окна и, отметив безукоризненность флотского платья, плюхнулся на стул. Подкладка кителя залипла на спине, и нестерпимо чесались лопатки. Он поёрзал ими по спинке стула «Черт знает что?! – пронеслось в раскисшем мозгу, – Эти патрульные пехоты, служат как пуделя! За что их сюда забрали? Нормальные курсанты, и форма одежды, и поведение…»

– Фэстина лэнтэ[1]1
  Торопись медленно, (не делай наспех)


[Закрыть]
, предупреждали древние! Серж, а как ты находишь всю эту буффонаду вокруг теоремы Ферма? Не правда ли, забавно!? И кто? Очередной американский бурбон из Оклахомы…

– Подлинно буффонада! Я даже не стал дочитывать этот опус. Сия теорема пока недосягаема для дерзновенных аргументов и дедукций. И вся дилемма этой теоремы, не столько математическая, сколь философская… Так что, о тэмпора, о морэс![2]2
  О времена, о нравы!


[Закрыть]

Дежурный взял военные билеты и постучал ими по столешнице.

– Курсанты, ко мне!

С какой-то внутренней легкостью произнёс он. Четкие шаги по кафелю пола заставили подняться из-за стола. Курсанты встали в метре от окна и лихо повернулись.

– Товарищ капитан 2 ранга, курсант Каныгин по Вашему приказанию, прибыл!

– Товарищ капитан 2 ранга, курсант Середа по Вашему приказанию, прибыл!

Своды «предбанника» напевно отразили голоса. Дежурный секунды всматривался в их лица и фигуры. Они замерли в холодном военном положении строевой стойки, и на них совершенно не читалось – ни вины, ни раскаяния.

– Вы свободны!

Добродушно произнёс кап-два и положил документы на прилавок за окошечком.

– Есть!

В едином порыве произнесли полоняне, и их поглотило солнечное марево открытой двери.

«Третий курс – веселые ребята! – умилился дежурный былым воспоминаниям, – О-хо-хо, где они те златые времена!?»


Через сорок минут в «предбанник» вошёл начальник патруля – пехотный майор.

– А где эти ублюдки и пьяницы?

Спросил он, прервав медитацию над журналом разомлевшего дежурного. Тот спокойно повернул голову и тоже спросил, как в пустоту:

– Кого Вы имеете в виду?

– Эти, два курсанта. Мать бы их, …наглецов!

– Я их отпустил.

– Как – отпустил??! Да им надо бы дать суток по пять, для острастки! Вы, что, дежурный?!

– Успокойтесь, майор. Давать или не давать – не Вам решать.

– Да я их два часа на Приморском бульваре вылавливал! Совсем совесть потеряли – пьют в открытую! Вы, что, не уловили – от них же несёт, как из пивной бочки?! И меня, принародно, сапогом обозвали, и мат-перемат – через слово! Постебаться они в комендатуру ехали… Постебались, значит?!! Отпустили?! Что Вы тут сидите, как беременная самка бегемота, как опоссум при свечах??! Отпустили…

– Майор!! – капитан 2 ранга встал и одёрнул китель, – Я попросил бы Вас, милостивый государь, выбирать выражения! Чай, не на свиноферме находитесь! Будьте так любезны, пойдите – вон!

Сергей Акиндинов
Кирпич
Из цикла «Голландия!!!»

Сашка Корсуков и Леня Тимцуник решили положить конец на обучение настоящему делу военным образом. Пришли, и честно командиру роты сказали:

– Экзамены сдавать не будем. Продолжать учебу в училище не хотим.

И рапорта на стол – бух. Мол, окончен бал, паркет истоптан!

Командир взмок. Уж от кого от кого, а от отличников во все времена… и такого – не ожидал.

– Да, вы что??! Как это – не хотим и не будем? Вас, что, черт понюхал?! До выпуска полтора года…

Но лица курсантов были светлы, как лампады Роттердама, а глаза излучали вожделенное упрямство.

Командир обмяк и сел на стул.

– Саша! Леня! – начал он, ещё не веря в происходящее, – Вы ж без пяти минут флотские офицеры! И если не золото, то красные дипломы, вам обеспечены! Что за саботаж?! Если устали от подготовки к сессии, хотите, я вас уволю на два дня… с ночевкой?

Но курсанты молчали. Только у Тимцуника зарождающаяся лысина начала желтеть и лоснится. Командир поскреб и свою плешину.

– Ребята, это вы не подумали. Так что, забирайте свои рапорта, я их не видел, а вы мне ничего не говорили.

– Почему же не подумали? Подумали… и хорошо. И решили, окончательно, – не согласился Корсуков, – учиться не будем. Отчисляйте.

Командир поменял тактику.

– Каким местом вы думали? Отчисляйте… – он перешел на крик, – Да я вас за саботаж в период сессии, на губу! Суток на десять! Подумали они …и кончили! Пятно на всю роту! А через день на ремень, в нарядах!? Как перспектива?! Что, служить не хотите??! Подумали… и куда потом? В гражданский ВУЗ? Инженерешкой на заводе штаны протирать?!

– Нет, мы в театральный поступать будем, – Тимцуник смахнул каплю пота с кончика носа, – давно об этом мечтаем…

Командир поперхнулся собственным удивлением.

– Куда? – он начал растекаться упитанной военно-морской грудью, которая начиналась сразу от пупка, по плоскости стола, – Куда, куда?! В театральный?? – и на минуту опешив отрешенно бросил своё тело на спинку стула, – Ну, бля, сынки, вы меня шарабабахнули, под самые жвака-галсы, шарабабахнули! В театральный! Да я пятнадцать лет в этом «цирке» служу, и то, что у нас на флоте происходит, не одному МХАТу не снилось! А они – в театральный! У вас с мозгами всё в порядке? – и он внимательно посмотрел на подчиненных слезящимися глазами, в которых распогоживались искорки-чертенята.

Корсуков и Тимцуник тупо уставились в пол и не желали видеть прояснений в вешнем взгляде командира.

Командир наложил пятерню на два листа бумаги и двинул их к краю стола – Всё, разговор окончен! Лучший в стране «цирк» – вас не отпускает! Подписывать ваши рапорта я не буду. Забирайте…

Но курсанты стояли не шелохнувшись.

– Забирайте, – командир придал голосу категоричность, – театральные институты, милые мои, для слабонервных мальчиков, к коим вы не относитесь, и для девочек, у которых половые органы разбросаны по всему телу. Забирайте и в следующий раз думайте, хорошо думайте, у вас вся жизнь впереди. Забирайте! – в голосе слышались нотки раздражения.

Стоящие не отреагировали. Какое-то время в кабинете витала гнетущая тишина, и было слышно, как в коридоре стоящий у тумбочки дневальный бубнит теорию «эффектов Доплера».

И командир не выдержал. Он вскочил и наотмашь распахнул дверь. Бубнящий об эффектах склонил Доплера к концепции относительности, захлопнул книгу и замолчал, приняв позу: «Чего изволите?» – Старшину – ко мне! – отчаянный голос командира ударился об напомаженный мастикой пол и гневно отразился, – Старшину роты – ко мне! Старшина нарисовался спустя секунды.

– Буланов, этих двух педролино[3]3
  Педролино – герой итальянской комедии масок.


[Закрыть]
расписать в наряды через день! Через день! – командир сгоряча рубанул по косяку но, быстро успокоившись, добавил, – А то вы так военное обучение сведете к секрету полишинеля, менестрели вы мои необузданные! Всё! Всё! Это у Станиславского – театр с вешалки начинался, а для этих – от тумбочки, ты понял, Буланов?! От тумбочки! Все свободны! – и он зло смахнул курсантские рапорта в ящик стола.

Военная система долго мурыжила дела перспективных отличников, проверяя их хромосомный код с заразным вирусом «Прошу отчислить меня…» и споткнувшись на наследственном упрямстве, выдала эпикриз: «Отчислить…», прописав – самолечение.

По зеркальному паркету коридора вступали модные черные до зеркального блеска башмаки. Флотский клеш спокойной волной дышал на полы красиво удлиненной флотской тужурки. Волна, восторженно облизывала цвета орденских планок подводной драмы шестидесятых, но, ударившись о козырек впечатляющих размеров фуражки, скатывалась вниз. Флотский щеголь и умница зам. Начальника факультета капитан 1 ранга Тур свернул за кулисы училищного клуба.

– Смирно! – вскочив с низкой скамеечки, скомандовал Корсуков.

– Вольно, вольно, – без особого энтузиазма отозвался офицер, – продолжайте и извините, если помешал.

Он тихо сел на другой конец скамеечки и вытянул ноги. Курсанты, привыкшие к разному роду посетителям их репетиций, занялись своим делом.

Корсуков, бережно макая кисть в красную гуашь, раскрашивал пенопластовые «кирпичи», доводя их вид до совершенства подлинных. Тимцуник, обтянутый черным трико, начал в сотый раз оттачивать элементы пантомимы.

Вот он якобы попал внутрь стеклянного стакана и всеми силами старается выбраться оттуда. Но ужасно скользкое дно не позволяет с силой надавить на невидимые стеклянные стенки. Его чешки беспрерывно скользят, а руки в смятении натыкаются на преграду. На лице гримаса отчаяния и борьбы, а тело в такой степени напряжения, что кажется, вот-вот оборвется натужный мускул.

Пластика мима безупречна и доводит зрителя до точки трагического кипения и видавший виды капитан 1 ранга машинально ослабляет узел шелкового галстука. На его лице, обрамленном поседевшей испанкой, без труда читается желание оказать помощь. Но лицедей справляется сам. Он поднимает кирпич и мучительно бьет им в стекло. То беззвучно разбивается, и мим по инерции летит к краю сцены, а кирпич на зам. Начальника факультета, тот, пригибаясь, уклоняется в сторону. Но кирпич мягко опускается поодаль, шелестя пенопластовыми гранями.

– Вылет из стеклянной стены не впечатляет. Так что, Тим, этот элемент надо как-то нагрузить, – равнодушно подводит черту Корсуков.

– Хорошо, – соглашается Тимцуник, – сейчас отдышусь, и попробуем ещё раз. – Да-а, – многозначительно выдыхает капитан 1 ранга Тур, – искусство… – он торопливо встал со скамейки, – Собственно я вот что к вам зашел, зашел сказать, что на вас приказ пришел об отчислении, так что не смеем больше задерживать, – и его высокая, статная фигура невозмутимо направилась к выходу.

«Если ребята талантливы, значит, они талантливы во всем. Жалко флот – такие кадры теряем, – он привычным движением поправил узел галстука, – Жалко!»

У самых дверей клуба под ноги попался кирпич.

– Эх, ёк-макарек! – в сердцах пошептал офицер, – Комики, трагики… – бутафория! – и он с силой ударил ногой по кирпичу.

Кирпич оказался настоящим.


Акиндинов Сергей Александрович

Родился в Подмосковье, городе Павловский Посад в 1951 году. Окончил СВВМИУ в 1975 году. Служил на Северном флоте на АПЛ, потом на Балтике в системе судоремонта и судостроения. В запасе. Публикуюсь в различных изданиях.

http://www.litsovet.ru/index.php/author.page?author_id=220

Михаил Чурин
Очень «достоверный» капитан

Судно прошло Керченский пролив, и теперь меньше, чем через сути они будут в родном порту. Вячеслав Андреевич еще в прошлом рейсе просил замену и вот, похоже, свершилось. Вчера было получено сообщение от судовладельца, в котором сообщалось, что в этот приход ему будет представлена замена. Но кто едет его менять, было не совсем понятно. Он работал в этой фирме уже четыре года и, конечно, поименно знал всех капитанов компании. Но на замену ему присылают человека, видимо, нового, во всяком случае, он с ним ранее знаком не был.

Вахтенный помощник позвонил в каюту капитана и, довольный, что он первым сообщает такую приятную для капитана новость, проговорил: «Вячеслав Андреевич, к вам тут прибыл человек, новый капитан на замену». «Отлично, проводи его сразу ко мне в каюту», – отозвался капитан. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в дверях появился вахтенный помощник, который пропустил вперед нового капитана.

В каюту вошел незнакомый для Вячеслава Андреевича человек. Первое, что вызвало появление сменщика у него в каюте, было чувство удивления. Незнакомец больше походил на подростка, нежели на взрослого зрелого мужчину. И только морщины на лице выдавали реальный возраст вошедшего. Он представился: «Капитан Гусев Кирилл Анатольевич». Хозяин каюты вышел к нему на встречу и тоже представился, они поздоровались. Вячеслав Андреевич предложил своему сменщику присесть на диван рабочего кабинета: «Как добрались? Вы, наверное, хотите немного отдохнуть с дороги? Можете располагаться. Дела принимать будем немного погодя, как вы настроены?» Выяснилось, что новый капитан совершенно не устал и готов сразу же приступить к приемке теплохода. И началось……

На передачу дел капитанам дается двое суток, но уже заканчивались третьи сутки, а завершению не было, казалось, конца. Так, во всяком случае, казалось сдающему дела капитану. Все отчеты за последние шесть месяцев были проверены и перепроверены неоднократно. Рапорты начальников служб также проверялись на соответствие реальной ситуации настоящего момента. Осмотр самого судна был осуществлен уже так же три раза, и все продолжалось сверяться и проверяться. В самом начале Вячеслав Андреевич подумал, что его сменщик принимает судно впервые и, совершенно понятно, въезжает в дела. Но как потом выяснилось, что Кирилл Анатольевич далеко не новичок во флотских делах, капитаном работает, во всяком случае, со слов прибывшего, уже не первый год. Вячеслава Андреевича начал просто уставать от этой чрезмерно недоверчивой передачи дел. На все вопросы, с чем связан такой пристальный подход к приему дел, был единственный ответ: «Надо, чтобы все было достоверно».

Ситуация еще усложнилась задержкой в подаче груза на погрузку. Вячеслав просто понял, что передача будет осуществляться до тех пор, пока судно не будет готово к отходу и со скрытой надеждой надеялся на скорое окончание погрузки. И надо же вот еще и с грузом задержка. Похоже, этому не будет конца.


Но, как оказывается, окончание все же есть. Капитаны в передаче дел наконец-то дошли до передачи судовой кассы. Вячеслав Андреевич еще на подходе оформил отчет, подвел баланс, пересчитал и сверил наличные деньги. Они аккуратно были уложены в капитанском сейфе. Начались пересчеты финансового отчета. После неоднократных проверок статей расходов и приходов получалось, что и было записано в отчете – новый капитан должен был получить от старого капитана наличные деньги в количестве четырех тысяч трехсот двух долларов 50 центов. Кирилл Анатольевич дважды внимательно пересчитал предложенные ему стопочки денежных купюр. Он пристально посмотрел на сдающего дела капитана и хладнокровно произнес: «Непорядок. Здесь другая сумма».

Наступила очередь насторожиться и для Вячеслава Андреевича: «Как другая? Я все проверил. Сколько не хватает?»

– Как раз хватает. Даже есть лишние деньги, – был ответ принимающего дела.

– Хорошо, тогда задам вопрос по-другому. Какое расхождение? – Вячеслав Андреевич заподозрил очередные причуды принимающего дела.

– Здесь сумма четыре тысячи треста три доллара, – озвучил результаты своих перерасчетов Кирилл Анатольевич.

– Все правильно. У меня в кассе нет мелочи. Поэтому я передаю тебе не четыре тысячи треста два доллара 50 центов, а четыре тысячи треста три доллара. С небольшим запасом.

– Мне не надо с запасом. Мне надо, что б все было достоверно. Мне надо ровно ту сумму, которая указана в передаточном акте.

Вячеслав Андреевич не переставал удивляться, в его практике такого не было: всем известно, что во всех расчетах суммы округляются до доллара, никаких центов никто не считает. А коль так, то мелочь просто на судах не используют, её просто нет, – какие проблемы, я тебе передаю даже чуть больше, недосдачи нет. Так что тебя не устраивает.

– Мне нужно ровно по акту передачи – четыре тысячи треста два доллара 50 центов.

– Хорошо, давай я тебе передам четыре тысячи треста два доллара и 50 центов рублями по сегодняшнему курсу. Устроит? – предложил Вячеслав, которому стало совершенно очевидно, что принимающий дела не совсем в себе.

– В акте передачи указано четыре тысячи треста два доллара 50 центов, а не четыре тысячи треста два доллара и 50 центов рублями по курсу.

Последний ответ принимающего дела окончательно вывил из равновесия Вячеслава Андреевича. Он подошел к столу, взял однодолларовую купюру и резким движением разорвал её ровно пополам. Одну половину он аккуратно положил на стол вместе с другими деньгами, а вторую половинку положил себе в карман: «Так, я надеюсь, тебя устроит. А потом это на самом деле совершенно достоверно. Не так ли, Кирилл Анатольевич?»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4