Коллектив авторов.

Жизнь без слов. Проза писателей из Гуанси (сборник)



скачать книгу бесплатно

Этот жест Ван Цзякуаня глубоко тронул Лю Шуньчана. Положив руки на тело пострадавшего, он замер и, глядя на собравшихся, захохотал: «Цзякуань смышленый малый, пусть он и не слышит, зато прекрасно понял, что мы говорили про его отца. Ему достаточно ваших глаз и выражений лиц, чтобы догадаться, о чем речь».

Лю Шуньчан протянул Ван Цзякуаню плоскогубцы и дал ему знак развести челюсти Ван Лаобина. Ван Цзякуань сначала взял кусок материи, как следует обмотал инструмент и только после этого осторожно засунул его отцу в рот, разомкнув зубы. Заливая в рот лекарство, Лю Шуньчан нахваливал Цзякуаня за деликатность: «Я вот не догадался обмотать плоскогубцы тряпкой, а он догадался, чтобы не причинить отцу боль. Не будь он глухим, я бы точно взял его к себе в ученики».

Когда лекарь залил целебный отвар, Ван Цзякуань убрал изо рта отца плоскогубцы и громко назвал Лю Шуньчана учителем. Лю Шуньчан на секунду даже оторопел. «Цзякуань, у тебя никак слух прорезался? Оказывается, ты все слышал. Ты правда глухой или притворяешься?» – спросил он. На эти вопросы Ван Цзякуань никак не отреагировал, по-прежнему оставаясь глухим. Тем не менее окружающие покрылись мурашками: им вдруг стало страшно, что Ван Цзякуань слышал все их насмешки.

Спустя десять дней Ван Лаобин почти поправился, однако его глаза совершенно перестали видеть, он стал слепым. Люди со стороны спрашивали его, как же так, имея нормальное зрение, он мог взять и ослепнуть. А он не уставал повторять: «Осы покусали». Поскольку слепым он был не от рождения, его органы слуха и обоняния не были сильно развиты, так что теперь Ван Лаобин оказался ограничен в передвижении, и если бы не его сын Ван Цзякуань, ему и шаг было бы трудно сделать.


У Лао Хэя одна за другой подохли все куры. Сначала Лао Хэй додумался ощипать павшую птицу, он старался так, что перья летали по всему двору. Однако после того как три дня подряд он ел мясо сдохших кур, у него возникло к нему отвращение. Тогда Лао Хэй захоронил оставшуюся падаль на склоне горы. Когда Ван Цзякуань заметил в руках Лао Хэя мертвые тушки, он смекнул, что именно его куры стали распространять чуму. Ван Цзякуань преградил ему дорогу и заявил: «Ах ты бесстыжий, почему никому не рассказал, что у твоих кур чума?» Губы Лао Хэя зашевелились, похоже, он оправдывался, но Ван Цзякуань ничего не слышал.

На следующий день Ван Цзякуань подготовил короб, чтобы нести на продажу своих куриц. Перед тем как он шагнул за порог, Ван Лаобин ухватил его и сказал: «Цзякуань, когда продашь кур, купи мне мыла». Ван Цзякуань догадался, что отец просит его что-то купить, но что именно, он не понял. «Папа, чего тебе купить?» – спросил он. Тогда Ван Лаобин изобразил на своей груди квадратик. «Сигарет?» – спросил Ван Цзякуань. Ван Лаобин замотал головой. «Кухонный тесак?» Ван Лаобин снова замотал головой. Тут он стал водить руками по голове, ушам, лицу, одежде, делая вид, что вроде как натирается, пытаясь подвести Ван Цзякуаня к догадке. Тот на несколько секунд задумался и наконец вскрикнул: «Папа, я понял! Ты хочешь, чтобы я купил тебе полотенце».

Ван Лаобин изо всех сил замотал головой и громко сказал: «Да не полотенце, а мыло».

Но Ван Цзякуань, уверенный, что все уразумел, развернулся и направился на выход, и тщетный крик Ван Лаобина повис в воздухе.

Ван Лаобин на ощупь вышел из дома и присел на солнышке. Вскоре он почуял, как от его нагревшейся одежды исходит запах пота, а воздух вокруг был пропитан ароматом свежей травы и вонью коровьих лепешек. Ван Лаобин весь покрылся испариной, казалось, его кожа вот-вот обгорит, по его ощущениям, солнце можно было достать рукой, и этот день тянулся утомительно долго. До ушей Ван Лаобина долетал ярмарочный галдеж, в нем он хотел распознать голос Ван Цзякуаня, но, как он ни напрягался, это ему не удавалось. Тут он услышал, как кто-то из ребятишек распевает народную песенку, причем явно на бегу, поскольку очень скоро эти звуки умолкли.

Мало-помалу ощущение жара отступило, это подсказало Ван Лаобину, что день подходит к концу. Тут он услышал, как к нему приближаются звуки радиоприемника. Они заглушили шаги Ван Цзякуаня, поэтому Ван Лаобин не понял, что Ван Цзякуань вернулся домой.

Ван Цзякуань положил в руки Ван Лаобина полотенце и сто юаней. «Папа, вот полотенце, которое ты просил, и остаток, сто юаней, держи», – сказал он. «А что ты там еще прикупил?» – спросил Ван Лаобин. Ван Цзякуань вынул из-за пазухи радиоприемник, поднес его к уху Ван Лаобина и сказал: «Папа, я тут еще купил маленький приемник, чтобы ты не скучал». – «Ведь ты все равно ничего не слышишь, зачем было его покупать?» – откликнулся Ван Лаобин.

Радиоприемник в руках Ван Лаобина завывал на все лады, нагоняя на него печаль. Он держал в руках полотенце, деньги и приемник, отсутствовало лишь мыло, которое он просил купить. Он подумал: «Я, конечно, проживу и без мыла, но как мог Цзякуань перепутать мыло с полотенцем? Если он не понимает моих жестов, как нам жить дальше? Если бы мать Цзякуаня не умерла, было бы гораздо легче».

Спустя несколько дней Ван Цзякуань присвоил радиоприемник. Он повесил его на шею, включил на всю катушку и пошел по гостям. Куда бы он ни приходил, всюду собаки встречали его неистовым лаем. И даже глубокой ночью односельчане просыпались от того, что слышали голос неутомимого приемника. Раздающиеся из его нутра шутки-прибаутки сопровождались бранью Ван Лаобина: «Ведь ты глухой, даже половины слова не в силах разобрать, зачем включать его на всю громкость? Только впустую батарейки тратишь да отцовские деньги!»

После ужина Ван Цзякуаню больше всего нравилось ходить к Се Сичжу, там он наблюдал за игрой в мацзян. Заметив, что Ван Цзякуань, словно сокровище, прижимает к себе приемник и при этом поглаживает его обеими руками, Се Сичжу спросил: «Ты можешь услышать, что там говорят?» Ван Цзякуань на это ответил: «Слышать не слышу, но на ощупь чувствую». Тогда Се Сичжу удивился: «Странно, ты не слышишь радио, зато разобрал все, что я сказал». Ван Цзякуань вместо ответа лишь захохотал. Хохотнув несколько раз, он сказал: «Меня всегда спрашивают, могу ли я услышать, что там говорят. Ха-ха!»

Постепенно Ван Цзякуань превратился в своего рода магнит. Едва народ переступал порог дома Се Сичжу, как тут же усаживался вокруг Ван Цзякуаня. Однажды по радио передавали юмористический диалог, и Ван Цзякуань, глядя, как все вокруг, широко раскрыв рты, покатываются со смеху, стал смеяться за компанию. Се Сичжу спросил его: «Ты чего смеешься?» Ван Цзякуань непонимающе замотал головой. Тогда Се Сичжу приблизился к нему и изо всех сил заорал ему прямо в ухо: «Ты чего смеешься?» Ван Цзякуань, словно его оглушили, ошарашенно посмотрел на Се Сичжу. Выдержав долгую паузу, он сказал: «Вы смеетесь, я тоже смеюсь». Се Сичжу на это ответил: «Будь я на твоем месте, так вместо того, чтобы просиживать здесь штаны, лучше бы занялся кое-чем поинтереснее». С этими словами Се Сичжу сложил и красноречиво подвигал пальцы в непристойном жесте.

Заметив, что Ван Цзякуань покраснел, Се Сичжу подумал: «Вроде и глухой, а понимает, что такое стыд». Ван Цзякуань сердито поднялся, вышел в непроглядную ночь и с тех пор больше не переступал порога этого дома.

Покинув дом Се Сичжу, Ван Цзякуань почувствовал, что на душе у него стало так противно, словно в ней завелся какой-то червь. Погрузившись в себя, он сделал десяток шагов и вдруг натолкнулся на кого-то. Он почувствовал насыщенный аромат. Хотя удар был не таким уж сильным, человек повалился на землю, словно сноп рисовой соломы. Ван Цзякуань протянул руку, чтобы поднять упавшего, и вдруг разглядел, что это была дочь дядюшки Чжу – Чжу Лин. Ван Цзякуань хотел было пойти дальше, но Чжу Лин преградила ему дорогу.

Ван Цзякуань положил руки на плечи Чжу Лин, она его не оттолкнула. Тогда его руки медленно поползли вверх, пока не коснулись ее теплой гладкой шеи. «Чжу Лин, – произнес Ван Цзякуань, – твоя шея словно шелк». Сказав это, он приник к ее шее и поцеловал. Чжу Лин услышала причмокивания Ван Цзякуаня, который, словно отведав вкуснейшего лакомства, смаковал послевкусие. Чжу Лин про себя подумала: «Никогда еще не слышала таких приятных звуков страсти». Это настолько ее ошеломило, что она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Казалось, еще чуть-чуть, и она упадет. Ван Цзякуань крепко сжал Чжу Лин в объятиях, ощутив на своем лице ее горячее дыхание.

Они напоминали двух упавших в воду людей, которые отчаянно цеплялись друг за друга, погружаясь с головой в омут ночи. В эту темную пору, которая их сблизила, любые звуки казались избыточными. Чжу Лин протянула руку и выключила приемник Ван Цзякуаня, но тот его снова включил. Чжу Лин считала, что приемник был для Ван Цзякуаня не больше чем обычным ящичком, он мог лишь ощутить его вес на шее, но не более. Чжу Лин снова отняла у него приемник, приложила к уху и медленно убавила громкость, и тут же все вокруг погрузилось в невозмутимую тишину. Ван Цзякуаня переполняла неудержимая радость, он расстегивал пуговицы на груди Чжу Лин и говорил: «Ты будешь включать мой приемник, а я – твой».

Одна за другой в деревне погасли все лампы. Ван Цзякуань и Чжу Лин, одурманенные друг другом, заснули прямо в стогу. То, что произошло с Чжу Лин, напоминало сон. До этой ночи родители всегда держали ее под надзором. Мать следила, чтобы дочь была занята нескончаемым рукоделием. Дома она усердно создавала семейную атмосферу, к примеру, просила дочь поджарить тарелку семечек, после чего усаживалась под лампой, щелкала их и собственноручно отправляла в рот Чжу Лин. Мать без устали твердила о том, какие подлые мужчины и как опасно взрослым девушкам ходить в одиночку.

Чжу Лин разбудил окрик отца. Проснувшись, она почувствовала на своей груди мужские руки и со всей силы залепила Ван Цзякуаню пощечину. Тот убрал руки, его щека онемела от боли. Глядя на Чжу Лин, которая, покачивая бедрами, демонстративно отправилась восвояси, он сказал: «Ах ты бессовестная!» Но Чжу Лин уловила в его голосе нотки удовольствия. Про себя она подумала: «Сегодня я устроила бунт, причем пошла не только против родителей, но и против Ван Цзякуаня. Своей пощечиной я ему показала, кто остался победителем».

На следующее утро Ван Цзякуаня, еще сонного, вытащил из постели дядюшка Чжу. Глядя, как он брызжет слюной и потрясает кулаками, Ван Цзякуань сообразил, что тот собирается выместить на нем злобу. Однако он увидел рядом с ним Чжу Лин. Сложив руки на груди, она, подергивая плечами, рыдала в голос. Из ее спутанных волос торчала солома.

«Вчерашнюю ночь Чжу Лин, судя по всему, провела с тобой, – начал дядюшка Чжу. – Если это правда, я, так уж и быть, отдам ее тебе в жены. Раз уж ей приглянулся глухой, я не буду за нее беспокоиться». Чжу Лин подняла голову, заплаканными глазами уставилась на Ван Цзякуаня и сказала: «Говори, говори правду».

Ван Цзякуань догадался, что дядюшка Чжу спрашивает его, переспал ли он с Чжу Лин. Напуганный до смерти, он почувствовал, что ноги задрожали, словно его босиком поставили в снег. И тогда он что было сил затряс головой и стал оправдываться: «Нет, нет…»

Тогда Чжу Лин, точно дрын, вознесла правую руку над своей головой и тяжело опустила ее на левую щеку Ван Цзякуаня. Раздался звонкий, как от разрыва хлопушки, шлепок, и она почувствовала, что ее ладонь онемела. Ван Цзякуань чуть не упал, его повело набок. Прижав руку к горящей огнем щеке, он ощутил, что эта пощечина была раз в десять сильнее, чем вчерашняя. «Похоже, я и правда чем-то обидел Чжу Лин, – подумал он, – над моей головой нависла беда. Но чем я ее обидел? Почему она бьет меня без всякого повода?»

Чжу Лин, закрыв лицо руками, развернулась и, потряхивая распущенными волосами, выбежала вон. Ван Цзякуань зашел в комнату к отцу, Ван Лаобину. «Почему она набросилась на меня?» – спросил он. Но не успел он закончить фразу, как Ван Лаобин тоже отвесил ему пощечину. «К чему было выставлять себя глухим? Что же ты ничего не ответил? Такая хорошая пара тебе нашлась, а ты упустил свое счастье».

Ван Цзякуань заплакал, а когда выплакался, взял нож и выбежал за порог. Он был готов кого-нибудь убить, но ему никто не попадался. Он несся по деревне, срубая ветки деревьев, и собаки с курами разлетались от него в разные стороны. Он был готов порешить сам себя, чтобы только никто другой больше его не тронул. Но, вспомнив, что дома у него слепой отец, он потихоньку умерил шаг.


Теперь по ночам Ван Цзякуань сидел взаперти. Выполняя волю отца, он щепил бамбук, чтобы потом сплести из него подстилку. Ван Лаобин считал, что для мужчин плетение из бамбука – это то же самое, что для женщин вязание или шитье подметок. Если руки будут чем-то заняты, то никаких бед никто не натворит.

Три вечера Ван Цзякуань драл бамбуковое лыко, после чего еще три дня плел из него циновку, которая к концу работы стала приобретать форму. Ван Лаобин, проведя по ней рукой, разочарованно покачал головой. Ван Цзякуань решил, что тому вместо циновки понадобилось сплести корзину, и он тут же успокоил отца, обещая все переделать. Отец в ответ тут же перестал качать головой, а Ван Цзякуань подумал: «Значит, я угадал».

В тот вечер, когда Ван Цзякуань принялся старательно распускать циновку, Ван Лаобин услышал, как кто-то ходит у них по чердаку. Он предположил, что там копошится Цзякуань, и даже окликнул его, но ответа так и не получил. Между тем шум наверху становился все громче. «Не похоже, чтобы там хозяйничал Цзякуань, – подумал Ван Лаобин, – кто тогда дерет лыко в гостиной?» Тем временем Цзякуань распускал бамбуковую подстилку, даже не догадываясь, что на чердаке кто-то есть.

Тогда Ван Лаобин слез с кровати и наощупь направился в гостиную. Тут он упал, споткнувшись о ведро с мочой. Застоявшаяся моча вылилась на пол и измарала его одежду, по комнате распространилась ужасная вонь. Он попробовал встать, но ударился головой обо что-то жесткое и понял, что оказался под кроватью. Ван Лаобин пробовал отползать в разные стороны, но везде натыкался на кровать и набил себе на лбу пять шишек.

Учуяв резкий запах мочи, Ван Цзякуань подумал, что его отец справляет нужду. Но поскольку запах не исчезал, а становился все сильнее, он взял лампу и пошел проведать отца. Зайдя в комнату, он увидел, как отец весь мокрый ползает под кроватью и, открыв рот, показывает рукой наверх.

Ван Цзякуань, прихватив лампу, поднялся на чердак и заметил сломанную дверь. Кроме того, у них пропало больше десяти кусков вяленого мяса. На ветру раскачивалась лишь бамбуковая жердь, на которой они прежде висели. Ван Цзякуань крикнул вниз отцу: «Кто-то своровал мясо».

На пятый день ближе к вечеру во двор к Ван Лаобину со связанными за спиной руками в сопровождении своего отца Лю Шуньчана пришел Лю Тинлян. На шее у него висело два куска закопченного мяса, последние из тех, которые он украл. Лю Шуньчан пнул сына, и тот, повалившись на колени, упал в ноги Ван Лаобину. «Лаобин, – начал Лю Шуньчан, – я вылечил многих людей, но мне так и не удалось излечить от воровства своего сына. Несколько дней подряд он не приходил домой есть. Почуяв неладное, я решил за ним проследить. Оказалось, что в роще на другом склоне горы он с приятелями жарит украденное мясо. Всего их было четверо, они припасли и жаровню, и приправы. За других я не отвечаю, а вот Лю Тинляна связал и привел к тебе, чтобы ты его наказал по своему усмотрению».

Ван Лаобин спросил: «Тинлян, кто там был еще?» – «Гоуцзы, Гуанван и Чэнь Пинцзинь», – откликнулся тот. Руки Ван Лаобина стали ощупывать его сверху вниз, он наткнулся на мясо, а потом и на связанные за спиной руки Лю Тинляна. Он развязал веревку и сказал: «Впредь больше ничего у меня не крадите. Ступай». Лю Тинлян поднялся с земли и пошел прочь. Лю Шуньчан сказал: «Что ж ты так легко его отпустил?» Ван Лаобин ответил: «Шуньчан, я – слепой, Цзякуань – глухой, им меня обокрасть ничего не стоит, это легче легкого, я не могу себе позволить их обидеть».

Лю Шуньчан тяжко вздохнул и сказал: «Тебе нужно срочно что-то менять, нужно женить Цзякуаня. Может, тогда станет полегче». – «Кто же за него пойдет?» – откликнулся Ван Лаобин.

Лю Шуньчан продолжал лечить народ и потихоньку подыскивал невесту для Ван Цзякуаня. Сначала он привел к нему вдову. Та появилась, волоча за собой девчушку лет пяти и держа на руках младенца, которому не исполнилось и года. У вдовы был унылый вид: совсем недавно от болезни умер ее муж, и теперь ей срочно требовалась мужская сила для работы в поле.

У женщины оказалась очень смышленая дочка. Едва увидев Ван Цзякуаня, она упала перед ним на колени, стала отбивать земные поклоны и даже трижды назвала его папой. Лю Шуньчан про себя подумал: «Жаль, что Ван Цзякуань ничего не слышит, а то бы наверняка согласился жениться».

Между тем Ван Цзякуань погладил девочку по голове, поднял с земли и отряхнул ей коленки. Закончив с этим, он вроде как и не знал, куда деть свои руки. Тогда, немного поколебавшись, он подошел к вдове и взял у нее из рук малыша. Тот истошно заорал, Ван Цзякуань раздвинул его ножки и увидел между ними петушок. Он игриво потеребил его средним пальцем и, хихикая, уставился на вдову. Тут из междуножья малыша вырвалась струйка, и он перестал плакать, обдав горячей мочой руку Ван Цзякуаня.

Пока вдова и ее дочь обедали, Ван Цзякуань из остатков бамбука сделал простенькую флейту. Приложив ее к губам, он несколько раз с силой подул в нее, чтобы та заиграла, после чего передал девочке и сказал: «Хорошенько поешь, а потом бери эту игрушку и возвращайся домой, а ко мне больше не приходите».

Лю Шуньчан смотрел, как эта девочка по пути домой, подпрыгивая, забавлялась с флейтой. Вылетавшие из нее грубые, рваные звуки было трудно принять за какой-то мотив, и тем не менее они навевали скорбь. Лю Шуньчан, покачав головой, проговорил: «Бедняга Ван Цзякуань».

После этого Лю Шуньчан приводил к Ван Цзякуаню еще нескольких одиноких женщин, но они казались Ван Цзякуаню или старыми, или страшными. Не найдя среди них той, которая бы тронула его сердце, он люто возненавидел всех претенденток, намеревавшихся связать с ним свою жизнь. Лю Шуньчан как-то пришел к Ван Лаобину и сказал: «Лаобин, он – глухой, а все еще перебирает, кого выбрать. Он так не скоро определится, ты бы ему подсобил». – «Придумай что-нибудь еще», – откликнулся Ван Лаобин.

Когда Лю Шуньчан привел в его дом пятую женщину, солнце клонилось к западу. Эту, из чужих краев, звали Чжан Гуйлань. Чтобы привести ее в дом Ван Лаобина, Лю Шуньчану пришлось провести целый день в пути. И теперь Лю Шуньчан, усевшись под лампой, без конца стряхивал с себя дорожную пыль и жадно пил рисовую бражку, которой его угощал Ван Цзякуань. С каждым выпитым стаканом лицо Лю Шуньчана становилось все краснее, а на шее все больше проступали жилы. «Лаобин, – сказал он, – эта женщина всем хороша, только с левой рукой у нее проблемы, ничего серьезного, просто она у нее не разгибается. Сегодня она останется у вас ночевать».

С тех пор как у них украли мясо, Ван Цзякуань и Ван Лаобин спали на одной кровати. Они делали это для того, чтобы в случае очередного проникновения воров совместно противостоять им. В тот вечер, когда к ним пришла Чжан Гуйлань, Ван Цзякуань по-прежнему лег спать с отцом. Ван Лаобин без конца щипал сына то за ногу, то за руку, намекая, чтобы тот пошел к Чжан Гуйлань. Но Ван Цзякуань словно прирос к своему месту. Наконец, устав от тычков отца, он все-таки слез с кровати.

Но, вместо того чтобы отправиться к Чжан Гуйлань, он взобрался на крышу, повесив на шею приемник, который уже долгое время валялся без дела. Ближе к утру Ван Цзякуань прямо на крыше и уснул, а приемник продолжал работать. Это повторялось три ночи подряд, пока Чжан Гуйлань не сбежала из их дома.


Как-то раз супруги Чжан Фубао и Яо Юйпин, преподававшие в начальной школе, еще не успели встать с кровати, как услышали, что к ним кто-то стучится. Чжан Фубао открыл дверь и увидел на пороге Ван Цзякуаня с двумя ведрами воды на коромысле. Чжан Фубао, протирая глаза и потягиваясь, спросил: «Ты чего стучался?» Ван Цзякуань без приглашения прямиком прошел внутрь и перелил принесенную воду в их домашний глиняный чан. «С этого дня, – сказал он, – обеспечивать вас водой буду я».

Каждое утро Ван Цзякуань в одно и то же время приносил воду в дом Чжан Фубао. Чжан Фубао и Яо Юйпин никак не могли понять его намерений. Притащив воду, Ван Цзякуань вставал за окном класса и наблюдал за ребятами, которые собирались перед уроком, чтобы почитать. Иногда он стоял так до тех пор, пока на начинался урок у Чжан Фубао или Яо Юйпин. «Может, он хочет обучиться грамоте? – думал Чжан Фубао. – Но у него проблемы со слухом, как я буду его учить?»

Чжан Фубао попытался положить конец этим хождениям Ван Цзякуаня, но тот его не слушал. А примерно через полмесяца Ван Цзякуань, таясь, обратился к Яо Юйпин: «Учитель Яо, прошу вас, помогите мне написать письмо Чжу Лин, скажите, что я ее люблю». Яо Юйпин тут же жестами предложила ему, вместо того чтобы выдумывать письмо, проводить его к Чжу Лин и все сказать лично. Но Ван Цзякуань на это сказал: «Я принес вам около пятидесяти ведер воды, напишите пятьдесят иероглифов, чтобы Чжу Лин подумала, что это письмо написал я. Прошу вас, учитель Яо, помогите».

Яо Юйпин взяла ручку с бумагой и написала для Ван Цзякуаня письмо чуть ли не на целый лист. Ван Цзякуань хорошенько, словно драгоценность, спрятал это письмо, чтобы при случае передать его Чжу Лин.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12