Коллектив авторов.

История суда и правосудия в России. Том 2: Законодательство и правосудие в Московском государстве (конец XV – 70-е годы XVII века)



скачать книгу бесплатно

Более подробное изложение порядка формирования и деятельности выборных судов содержится также в нормативных актах, принимаемых царем и Боярской думой в 1550-х гг.: Приговоре о разбойных делах 1555 г.; Указе о татебных делах 1555 г. и Приговоре о губных делах 1556 г., в которых законодатель уже прямо обращался к выборным старостам и целовальникам (судьям)[27]27
  См.: Законодательные акты русского государства второй половины XVI – первой половины XVII в» С, 33–34, 36–37, 39–42»


[Закрыть]
. Подробное описание всех должностных обязанностей выборных лиц земского самоуправления, особенно работников судебного аппарата, и их ответственности за исполнение своих обязанностей содержалось уже в более поздних нормативных актах и Судебниках 1589 и 1606–1607 гг.

Таким образом, И. Д. Беляев, проанализировав Земскую реформу, особо обратил внимание на преобразования в области вершения правосудия[28]28
  См.: Беляев И. Д. Судьбы земщины и выборного начала на Руси. М., 2008. С. 108–112.


[Закрыть]
.

Образовавшийся в середине XVI в. Земский собор И. Д. Беляев наделял законодательными и высшими судебными полномочиями, но полагал, что в царствование Бориса Годунова, а затем Василия Шуйского состав Соборов ограничивался только «созывом жителей Москвы», поскольку оба эти правителя не надеялись на поддержку «людей всей земли». Однако с выборами Михаила Романова «земщина всей Русской земли в лице своих выборных почти постоянно присутствовала в Москве и принимала деятельное участие в правлении. Так что этот государь не принимался ни за одно важное дело, не посоветовавшись с выборными от земщины и во всех своих распоряжениях опирался на ее голос», а в своих грамотах и указах писал: «Мы великий государь учинили о том собор и приговорили то-то» или «по нашему великого государя указу и по соборному приговору всей Русской земли»[29]29
  Там же. С. 114–116. См. также: Беляев И. Д. Земский строй на Руси. СПб., 2004. С. 68–89.


[Закрыть]
.

Существенное внимание исследованию средневекового права судопроизводства посвятил Н. Д. Сергеевский в работе «Наказание в русском праве XVII века», где дается развернутое описание системы наказаний, применяемых в Московском государстве в XVII в.

Признавая важнейшей задачей теории уголовного права исследование государственных и социальных условий, оказывающих воздействие на систему наказаний и ее изменения, на способы и практику ее применения и исполнения, Н. Д. Сергеевский рассмотрел важнейшие виды наказаний, культивировавшихся в Московском государстве: смертную казнь, телесные наказания, тюремное заключение, ссылку, имущественные наказания, поражения чести и права, а также основные виды церковных наказаний. Актуальность и значимость своего исследования Н. Д. Сергеевский обосновывал тем, что уголовное право XVII в. непосредственно связано с действующим законодательством XIX в. и выступает его основным источником. Кроме того, исследуемое им законодательство впервые в отечественной истории дает полную картину системы наказаний всего периода отечественного Средневековья.

Н. Д. Сергеевский отмечает, что принцип соразмерности наказания тяжести совершенного преступления во все времена истории уголовного права выступает ведущим принципом действующего законодательства и так или иначе учитывается в нем. В то же время в пределах этого принципа установление и организация карательных мер по содержанию, а равно по определению размеров наказания за отдельные деяния слагаются весьма различно в исторической жизни народов, подчиняясь влиянию многообразных факторов и условий – политических, этических, экономических.

В работе сделан ряд оригинальных авторских выводов о системе наказания российского уголовного права, в том числе о применении групповой ответственности по делам о государственных преступлениях. «Представим себе, – писал Сергеевский, – что, благодаря особым условиям быта, в известных случаях, для государства весьма важные, виновные лица вовсе не могут быть определены индивидуально наличными силами уголовной юстиции; между тем государство не может терпеть безнаказанности их преступных деяний. Тогда для государственной власти остается единственная дилемма: или допустить безнаказанность свыше меры возможного терпения и тем подвергнуть опасности разложения известную сторону государственного порядка, или наложить наказание, не определяя виновного индивида, на всех тех лиц, в числе которых должен находиться действительный виновник. Древнее государство спокойно шло этим последним путем: не будучи сдерживаемо тем отношением к личности человека, которым руководствуемся мы ныне, оно сложило широкий институт групповой ответственности. Но и современное государство в крайних случаях прибегает к тому же приему – наказывает целые общины, селения, не определяя вовсе, кто именно из членов собирательной единицы есть действительный виновник»[30]30
  Сергеевский Н. Д Наказание в русском праве XVII века. СПб., 1887. С. 40–41.


[Закрыть]
.

Работа Н. Д. Сергеевского представляла собой заметное явление в российской юридической литературе, которое породило интерес к законодательству и правосудию XVII в., одновременно вызвав критические оценки ее отдельных положений и выводов. В частности, Л. С. Белогриц-Котляревский находил бездоказательным утверждение Н. Д. Сергеевского о том, что в российском законодательстве XVII в. слабо учитывалось воздействие принципа возмездия в системе карательных мер; В. Н. Ширяев критиковал автора за оправдание жестокости уголовной репрессии опасностью преступных посягательств на интересы государства.

Таким образом, вышеприведенный обзор позволяет заключить, что в дореволюционной историографии был представлен корпус исторической и юридической литературы, освещающей проблемы организации суда, осуществления правосудия, классификации права по отраслям с разработкой его отдельных институтов. Причем следует отметить, что лидирующее место среди этих исследований занимала именно юридическая литература.

В области истории учений о праве количественный состав исследований (XIX–XX вв.) не достигал такого уровня, как в сфере изучения материального и процессуального права, тем не менее произведения средневековых мыслителей начали активно изучаться, при этом обращалось особое внимание политико-юридической проблематике, содержащейся в них. Подвергалась изучению и роль политических произведений средневековых мыслителей в усовершенствовании правоприменительной деятельности судебно-административных органов[31]31
  Например, Зиновий Отенский в Послании новгородскому дьяку В. Я. Шишкину предложил целую систему мер по усовершенствованию деятельности всех судов, расположенных на территорий Новгородского края (см.: ТОДРЛ. М.; Л., 1961. Т. XVII. С. 219–224 (публикация А. И. Клнбанова и В. И. Корецкого)). Это же Послание см.: Зиновий Отенский. Истины показание к вопросившим о новом учении. М., 2014. Приложение 1. С. 541–547.


[Закрыть]
.

Дореволюционные исследования, непосредственно посвященные произведениям средневековых мыслителей, в значительной степени принадлежали представителям таких наук, как история, филология, история Церкви (в отличие от материального права и процесса его применения, изучавшегося в основном юристами). Представителями общегуманитарных наук было немало сделано в области публикаций новооткрытых источников, переводов их на современный язык и анализа содержания работ мыслителей и публицистов конца XIV–XVII в. И хотя юридическая составляющая этих произведений не всегда учитывалась, однако общий уровень культурного развития в идеологической сфере средневековой России в них был представлен с достаточной полнотой.

Следует отметить, что историками-юристами на профессиональном уровне также изучалась средневековая политико-правовая идеология. Одной из первых солидных работ в этом направлении стало исследование историка права М. А. Дьяконова «Власть московских государей. Очерки из истории политических идей Древней Руси до конца XVI в.» (1889 г.)[32]32
  См, Дьяконов М. А. Власть московских государей. Очерки из истории политических идей Древней Руси до конца XVI в. М., 2012.


[Закрыть]
. В понятие «древнерусская письменность» в дореволюционных исследованиях (отчасти в советских и даже некоторых современных) обычно включались все известные произведения с XI по XVI в. включительно. Раннее и позднее Средневековье не разделялось.

В. М. Дьяконов определил круг политических тем, характерных для древнерусской письменности. Он рассмотрел традиционно сложившиеся в России представления о верховной власти, образе ее носителя, отношениях светской и духовной властей (симфония властей). В этих целях были подвергнуты анализу произведения мыслителей Древней Руси (Киевское государство) и средневековой России (Московское государство). М. А. Дьяконов показал, что традиционные основы учения о власти, сложившиеся в Киевской Руси, не были утрачены, они были восприняты и разработаны в Московском государстве в соответствии с историческими условиями и теми задачами, которые стояли перед ним уже в XIV–XVI вв.

М. А. Дьяконов проанализировал взгляды Московского митрополита Зосимы, епископа Ростовского Вассиана (известного под прозванием Вассиан Рыло), Иосифа Волоцкого (включив и полемику нестяжателей и иосифлян по вопросу о праве церковно-монастырских корпораций на владение землями, населенными крестьянами), митрополитов Макария и Даниила, старцев Филофея Псковского и Зиновия Отенского, царя Ивана Грозного и его оппонента князя Андрея Курбского. Политические доктрины этих мыслителей М. А. Дьяконов рассматривал в сопоставлении с исторической обстановкой, под воздействием которой они сформировались, в сопряжении с проблемами, стоящими перед московским правительством, показав при этом сохраняющиеся в этих учениях традиционные корни, на основе которых разрешались современные государственно-правовые проблемы.

Такая работа впервые появилась в русской историографии, в ней было поставлено много политических вопросов, не все из которых были разрешены, так как нуждались в дополнительном, более глубоком исследовании. Кроме того, непосредственно праву и правоприменению уделено значительно меньше внимания, чем государствоведению. Однако серьезная заявка на исследование политической и правовой мысли в России в профессиональном плане М. А. Дьяконовым, несомненно, была сделана.

Дальнейшее изучение средневековой политико-правовой идеологии было продолжено юристом по образованию и византологом по интересам В. Е. Вальденбергом.

В. Е. Вальденберг является одним из крупнейших дореволюционных исследователей русской политической мысли среди представителей отечественной юридической школы. Изучение византийской политической и правовой теории, византийской политической практики привело его к идее о сравнительном анализе русского и византийского законодательства и политико-правовых учений. В дальнейшем, проводя сравнительные сопоставления, он на обширном материале выяснял степень влияния византийского законодательства, политической и правовой мысли, способов их воплощения в политическую практику Византии на формирование политического мышления, государственное строительство и юридическую практику России.

Труды В. Е. Вальденберга не потеряли своего значения до настоящего времени, о чем свидетельствует современное неоднократное переиздание его произведений[33]33
  См.: Вальденберг В. Е. Государственное устройство Византии до VII в. СПб., 2008; Он же. Древнерусские учения о пределах царской власти. Очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII в. М., 2006.


[Закрыть]
. Своей работе «Древнерусские учения о пределах царской власти. Очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII в.» В. Е. Вальденберг предпослал теоретическую главу, которую назвал «Положение вопроса в литературе». В ней он доказывал необходимость для всех исследователей (материального права и политико-правовой идеологии) достичь единого понимания понятийного аппарата средневековых мыслителей и выражающей его терминологии, употребляемой ими при «определении характера и объема княжеской или царской власти»[34]34
  Вальденберг В. Е. Древнерусские учения о пределах царской власти. С. 13.


[Закрыть]
. Он обратил внимание ученых XX в. на то обстоятельство, что «политические термины имеют свою историю», и исследователям будет угрожать анахронизм в том случае, «если, встречая их в памятниках отдаленного времени», они будут понимать их «в современном (для них) смысле»[35]35
  Там же. С. 15.


[Закрыть]
. Это замечание особо важно для любых исторических исследований, в том числе и исследований истории московского законодательства и правосудия.

Только при понимании юридических терминов в том смысле, в котором их употребил законодатель и воспринимали его современники, исследователь Нового и, добавим, Новейшего времени способен правильно понять смысл закона, конкретной нормы права, а также содержание судебного правоприменительного решения. Не менее важно правильно понимать уровень культуры Московского государства и общества, имевшего талантливых юристов, усилиями которых были проведены реформы законодательства, созданы Судебники и Соборное уложение 1649 г., по технике исполнения и конкретным предписаниям превосходящие лучшие источники права западноевропейских стран, что признавали посещавшие Москву представители западных государств. Так, австрийский посол Сигизмунд Герберштейн высоко оценил Великокняжеский Судебник 1497 г. и даже частично перевел его для сведений императора Максимилиана, ибо, по его представлениям, ничего подобного в современной ему Европе не существовало.

Между тем в дореволюционной литературе получило распространение представление о средневековой России как о стране, «погруженной во мрак невежества». Причем подобного взгляда на состояние культуры в России придерживались даже такие выдающиеся писатели XVIII в., как В. Н. Татищев, А. Д. Кантемир и М. В. Ломоносов. «Даже А. С. Пушкин и В. Г. Белинский судили о русской образованности средних веков с большим пренебрежением, отрицая проявления в русском обществе каких-либо прогрессивных веяний»[36]36
  Алексеев М. П. Явления гуманизма в литературе и публицистике Древней Руси (XVI–XVII вв.). М., 1958. С. 9—11.


[Закрыть]
. К сожалению, даже уже в конце XIX в. при пробуждении интереса к средневековой культуре и разнообразным видам письменности в характеристике культурного состояния России в позднее Средневековье мало что изменилось[37]37
  См.: Иванов А. И, Максим Грек как ученый на фоне современной ему образованности // Богословские труды, 1976. Т. 1. С. 142–143.


[Закрыть]
. Так, В. И. Жмакин продолжал считать, что «вторая половина XV и первая половина XVI вв. в отношении просвещения справедливо называются «темными», поскольку «состояние просвещения в то время находилось в упадке»[38]38
  Жмакин В. И. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881. Кн. 1. Отд. 1. С. 1.


[Закрыть]
; историк и политический деятель П. Н. Милюков полагал, что на Руси в XVI в. «не было ни идеи критики, ни идеи терпимости, ни идеи внутреннего духовного христианства. Все эти идеи для огромного большинства русского общества были просто непонятны»[39]39
  Милюков П. Н. Очерки по историй русской культуры. СПб., 1897.Ч.2.С.31.


[Закрыть]
. Н. А. Бердяев в своих книгах неоднократно повторял мысль о том, что «московская культура вырабатывалась в постоянном противлении латинскому Западу и иноземным обычаям, но в Московском царстве очень слабо выражена культура мысли. Московское царство было почти бессмысленным и бессловесным» и только «в России Петровской пробудилась мысль и слово»[40]40
  Эта мысль была высказана H. А. Бердяевым в работе «Русская идея» (Париж, 1946), затем повторена в опубликованной в России этой же работе в сборнике «О России и русской философской, культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья» (XI., 1990) и работе «Истоки и смысл русского коммунизма» (М., 1990. С. 7–8).


[Закрыть]
.

Подобная характеристика состояния культуры, в том числе и политико-правовой, в Московском государстве в эпоху позднего Средневековья обоснованно критикуется. Еще русский философ Павел Флоренский считал, что в эпоху позднего Средневековья русская культура в Московской Руси достигла вершины своего развития, которое он оценивал как наступление «золотого века», не закончившего своего существования, а, напротив, пустившего свои ростки в XX в., в то время как ренессансная культура Запада к этому времени уже умерла. Павел Флоренский объясняет феномен средневековой российской культуры наличием в ней следующих признаков: «целостность и органичность, соборность, диалектичность, динамика, активность, волевое начало, прагматизм (деяние), реализм, синтетичность и конкретность и самособранность». «Свое собственное мировоззрение Флоренский считал соответствующим по складу и стилю историческому русскому Средневековью XIV–XV вв.»[41]41
  Из истории русской философской мысли: Павел Александрович Флоренский. Публикация игумена Андроника (Трубачёва) //Литературная газета. 1988. 30 окт. № 48 (5218).


[Закрыть]
.

Российская культура позднего Средневековья представлена целой плеядой талантливых мыслителей, писателей и публицистов. Задолго до образования Академии наук и юридического факультета в России отечественные мыслители обсуждали в своих произведениях целый ряд государственно-правовых проблем, показав при этом определенную квалификацию в их рассмотрении, использование классификационных методик (четырехуровневую классификацию видов законодательства: церковное, светское, центральное и местное); разрабатывали такие проблемы, как поиски наилучшей для России формы правления. Зиновий Отенский обосновал вывод о зависимости от географической среды (в которую он включил климат, плодородие почв, световой день, географическое расположение страны) формы правления, а также обычаев, нравов и содержания правовых норм, сложившихся под воздействием всех названных им компонентов, включенных в понимание им географической среды[42]42
  Отечественный мыслитель XVI в, Зиновий Отенский в работе «Истины показание к вопросившим о новом учении» (1565 г.) почти на 200 лет опередил Ш. Монтескье («О духе законов», 1746 г.) в постановке вопроса о влиянии географической среды на форму правления и содержание обычаев и законов у разных народов (см.: Зиновий Отенский. Истины показание к вопросившим о новом учении. Казань, 1863. С. 891–893).


[Закрыть]
. Некоторые мыслители (Максим Грек, Зиновий Отенский, А. М. Курбский) усматривали прямую связь между правоприменением (в данном случае состоянием всей судебной и внесудебной деятельности), формой правления и политическим режимом.

Обсуждение мыслителями XVI в. такого комплекса проблем с несомненностью свидетельствует об обладании ими политическим и юридическим мышлением, проявленным при рассмотрении сложных политических и юридических вопросов. Такая политико-юридическая квалификация мышления возможна только на базе общей культурной образованности. О культурном состоянии средневековой России и наличии в ней большого количества библиотек, включающих в свои собрания отечественные и зарубежные книги, свидетельствуют изыскания в этой области советских и современных ученых [43]43
  См.: Рукописная и печатная книга: сб. статей. М., 1975 (включает период с XV в. по XVIII в.); Луппов С. П. Книга в России в XVII в. Л., 1970; Книга в России до середины XIX в.: сб. статей / под ред. А. А. Сидорова, С. П. Луппова. Л., 1978 (охватывает период с XV в. и до первой половины XIX в.); Сапунов Б. В. Книга в России в XI–XIII вв. Л., 1978; Розов Н. Н. Книга в России в XV в. Л., 1985. См. также: Круг чтения древнерусского книжника XVII в. / сост., предисл. и комм. В. В. Кускова. М., 2013.


[Закрыть]
.

Глава 2
Историография исследований законодательства и правосудия в советский период (1917–1991 годы)

В начале советского периода внимание исследователей было привлечено к проблемам становления и развития новой государственности, легитимному обоснованию указов и постановлений, устанавливающих пролетарскую государственность и право и вводящих новую судебную систему,

К сожалению, сразу после революции 1917 г. были закрыты общества и журналы, созданные для публикации источников древней и средневековой письменности и монографий, посвященных их изучению; посчастливилось только «Русской исторической библиотеке», которая просуществовала до 1927 г. и даже выпустила несколько томов своего третьего издания[44]44
  См.: РИБ. Л., 1925–1927 (вышли тома 13, 36, 38 и 39).


[Закрыть]
. Тем не менее уменьшение интереса к русской средневековой культуре более всего сказалось на такой ее области, как история государства и права и история политико-юридической мысли средневекового периода. При историографическом обзоре исследуемого времени следует учитывать, что многие ученые, интересы которых связаны с этой научной сферой, начинали свою деятельность еще в дореволюционный период, а затем продолжили ее в советское и современное российское время, поэтому граница между этими временными периодами выглядит весьма условно. В советское время целую эпоху в исследовании отечественного Средневековья составили работы историков, философов и филологов. Здесь следует в первую очередь отметить работы В. П. Андриановой-Перетц «К вопросу об изображении «внутреннего человека» в русской литературе XI–XIV вв.» (Вопросы изучения русской литературы XI–XX вв. М.; Л., 1958); М. А. Алпатова «Русская историческая мысль и Западная Европа» (т. 1: XI–XVII вв, М., 1976). Коллективом авторов под ред. А. М. Алпатова были написаны «Очерки истории и исторической науки» (М., 1955–1985. Т. I–V). Также большое значение имеют работы Д. Н. Алыпица («Неизвестные Послания Ивана Грозного» (ТОДРЛ. М.; Л., 1956. Т. XII), «Начало самодержавия в России. Государство Ивана Грозного» (Л., 1988), «Общественное сознание, книжность, литература периода феодализма» (Новосибирск, 1990); Ю. Г. Бегунова «Кормчая Ивана-Волк Курицына» (ТОДРЛ. М.; Л., 1956. Т. XII), «Соборные приговоры как источник по истории новгородско-московской ереси» (ТОДРЛ. 1957. Т. XIII), «Слово иное» – новонайденное произведение русской публицистики XVI в. о борьбе Ивана III с землевладением церкви» (ТОДРЛ. М.; Л., 1964. Т. XX), «Секуляризация в Европе и Собор 1503 г.» в сб. «Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе» (М., 1972); И. У. Будовница «Русская публицистика XVI в.» (М., 1947), «Памятник ранней дворянской публицистики (Моление Даниила Заточника)» (ТОДРЛ. М.; Л., 1951. Т, VIII), «Изборник» Святослава 1076 и «Поучение» Владимира Мономаха и их место в истории русской общественной мысли» (ТОДРЛ. М.; Л., 1954. Т. X), «Отражение политической борьбы в Тверском и Московском летописании XIV в.» (ТОДРЛ. М.; Л., 1956. Т. XII), «Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян» (М., 1966), «Общественно-политическая мысль Древней Руси» (М., 1960). Из работ В. Е. Вальденберга отметим «Древнерусские учения о пределах царской власти» (М., 1916; переиздана в 2006 г.), затем в советский период Вальденберг продолжил исследования в работах «Понятие о тиране в древнерусской литературе в сравнении с западной» (Известия АН СССР. ИОРЯС. 1919. Т. И. Кн. I), «Наставление писателя Агапита в русской письменности» (ВВ. Л., 1926. Т. 24), «Печатные переводы Агапита» (Доклад АН СССР. Л., 1928. Сер. В. № 13). С. Б. Веселовский написал работы «Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси» (М.; Л., 1947. В 2 ч.), «Исследования по истории опричнины» (М., 1963), «Синодик опальных царя Ивана Грозного как исторический источник» (М., 1963), «Исследования по истории класса служилых землевладельцев» (М., 1969), «Дьяки и подьячие XV–XVII вв.» (М., 1975), «Труды по источниковедению и истории России периода феодализма» (М., 1978), «Московское государство XV–XVII вв. Из научного наследия» (М., 2008). Следует также отметить работы А. Я. Гуревича «Категории средневековой культуры» (М., 1984), «Средневековый мир безмолвствующего большинства» (М., 1990); А. А. Зимина «Губные грамоты из музейного собрания» (Записки отдела рукописей ГИБ им. В. И. Ленина. М., 1956. Вып. 18), «Сочинения И. Пересветова» (публикация, комментарии А. А. Зимина. М., 1956), «Общественно-политические взгляды Федора Карпова» (ТОДРЛ. М.; Л., 1957. Т. XII), «И. С. Пересветов и его современники» (М., 1958), «Русская публицистика конца XV – начала XVI в.» (М., 1959), «Опричнина Ивана Грозного» (М., 1961), «Реформы Ивана Грозного. Очерки социально-экономической и политической истории середины XVI в.» (М., 1961), «Доктор Николай Булев» (в книге «Исследования и материалы по древнерусской литературе» (М., 1961)), «Крупная феодальная вотчина и социально-политическая борьба в России конца XV–XVI в.» (М., 1977), «Россия на рубеже XV–XVI столетия» (М., 1982), «В канун грозных потрясений» (М., 1986) и ряд других монографий и статей в научных изданиях. В 2001 г. в серии «Памятники исторической мысли» посмертно издан сборник, включающий ряд работ А. А. Зимина («Опричнина»).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20