Коллектив авторов.

История России. XX век. Деградация тоталитарного государства и движение к новой России (1953—2008). Том III



скачать книгу бесплатно

Драматургия Виктора Розова и спектакли, поставленные по его пьесам, говорили о том, что не полководцы и генералы, а рядовые участники войны и народ в целом и есть «Вечно живые» – название его пьесы, которой открылся молодой театр «Современник» (1956). Символичны названия и двух других пьес Розова – «В добрый час!» (1954) и «В поисках радости» (1957). Всенародная любовь к киногероям Алексея Баталова с середины 1950-х гг. – это любовь к простому человеку, солдату или врачу, говорящему простыми словами и совершающему героические поступки без ложного пафоса, без цитирования газетных передовиц.

И в культуре, и в жизни, отразившейся в культуре того времени, характерен повышенный «спрос на нравственность», то есть на личное чувство правды. Любимыми персонажами становятся в 1950-е гг. косноязычный мужик Аким из пьесы Льва Толстого «Власть тьмы» в исполнении И. Ильинского (Малый театр, 1956) и носитель идей христианства князь Мышкин в исполнении Иннокентия Смоктуновского (БДТ, Ленинград, 1957). Фильм И. Пырьева «Идиот» (1958), обнаруживший, что молодые актеры Ю. Яковлев (князь Мышкин) и Ю. Борисова (Настасья Филипповна) способны потрясать массового зрителя трагедией вольной жертвы и страдания, – способствовал расширению круга русских людей, вновь приобщавшихся к христианским идеям Достоевского.

Однако Хрущёв и ближайшее его окружение недалеко ушли от своих предшественников. Конечно, можно только догадываться, каким мукам подвергся бы Пастернак, если бы он позволил себе передать за границу рукопись романа «Доктор Живаго» при жизни Сталина, и, тем не менее, печатание этого романа за рубежом (1957) и присуждение Пастернаку Нобелевской премии (1958) вызвало гнев правящего режима, после чего последовали обсуждение этого события в Союзе писателей, исключение Пастернака из союза и фактический запрет на издание его произведений вплоть до смерти, последовавшей в 1960 г. Пастернак умер, затравленный новой «ждановщиной». Но реакция на его смерть совсем не походила на отношение позднесталинского общества к жертвам «гражданской казни».

Мнение современника:

На смерть Пастернака отозвались многие в Русском Зарубежье. В 1960 г. в Париже, в «Вестнике РСХД» была напечатана статья Федора Степуна «Памяти Пастернака», в которой он, в частности, писал: «Внезапное заболевание поэта и его быстрое, почти спешное приближение к смерти явно носят печать судьбоносной единственности. В них нам слышится отголосок той горечи, той незаслуженной муки, которые советская власть с такой жестокостью обрушила на него только за то, что он получением Нобелевской премии на весь мир прославил свою страну. Возвеличение и низвержение поэта неотделимы от истории его болезни. Он умер не только от рака легких и порока сердца, но и от того, что с лишком сорок лет задыхался в безвоздушном пространстве советской действительности». – Ф. А. Степун. Сочинения. М.: РОССПЭН, 2000. С. 926–927.

Похороны Пастернака на кладбище в подмосковном селе Переделкино, собравшие несколько сот людей, включая и тех, кому звонили из КГБ и правления Союза писателей с требованием проигнорировать это событие, обнаружили, что не только в узком кругу его друзей, но и среди молодых читателей и почитателей его таланта нашлись на этот раз душевные силы для выражения несогласия с официальной идеологической линией.

«До чего ж мы гордимся, сволочи, / что он умер в своей постели!» – с горечью повторяли слова песни Александра Галича «Памяти Пастернака» те, кому был дорог гениальный русский поэт.

Важным этапом на пути медленного внутреннего освобождения русского общества стала публикация в журнале «Новый мир» произведений Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича» (1962) и «Матренин двор» (1963), повлиявших на развитие не только ведущих тенденций в русской литературе 1960–1970-х гг., но и на утверждение нравственности и самосознания в русском обществе, обращения его к собственным истокам и корням. «Иван Денисович» был правдой, потрясающей, страшной и в то же время обыденной правдой совсем недавнего прошлого, о котором знали все. Знали, но не решались говорить, часто даже не хотели вспоминать. Твардовский решился опубликовать в «Новом мире» «Ивана Денисовича», только заручившись одобрением Первого секретаря ЦК. Хрущёв увидел в этом рассказе продолжение того дела десталинизации, которое он осуществлял. Правда первых опубликованных в «Новом мире» рассказов нового писателя, который сам, как рассказывали друг другу читатели, получил горький опыт лагерей, очищала души от страха, распрямляла спины вчерашних лагерников, учила людей вновь смотреть друг другу в глаза.

Немалую роль в этом сыграли и труды выдающегося ученого, также прошедшего через ГУЛАГ – Дмитрия Сергеевича Лихачёва. Подготовленная им публикация текстов древнерусской прозы в книге «Художественная проза Киевской Руси» (1957), его умение сочетать подлинную научность с доступностью в таких книгах, как «Человек в литературе древней Руси» (1958), «Культура древней Руси времени Андрея Рублева и Епифания Мудрого» (1962) и «Поэтика русской литературы» (1967), открывали целые пласты прошлого, подвергавшиеся еще недавно забвению и оплеванию, и заставляли людей разных поколений с укором и болью всматриваться в настоящее. А где же наша культура и что же мы оставим после себя, если мы уже растеряли всё наше прошлое?

Существенную роль в деле духовного пробуждения общества играли искусствоведческие труды Михаила Алпатова и Владимира Лазарева, посвященные древнерусской иконе, живописи Андрея Рублева и Феофана Грека. Вообще, как это ни парадоксально, но именно через древность, причем древность не только русскую, но и общечеловеческую – античность, Древнюю Индию, Китай, – в сознание русского человека конца 50-х – начала 60-х гг. входила живая сила, способная не только осмыслить тысячелетнюю историю России, но и наметить выход из начинавшего осознаваться тупика, в который его загнал октябрьский переворот и последующие десятилетия большевицкой диктатуры.

Возвышенный взгляд, широта эрудиции и охват огромных объёмов человеческой культуры отличали труды прошедших через сталинские репрессии Михаила Бахтина («Проблемы поэтики Достоевского» (1963), «Творчество Француа Рабле» и «Народное средневековье» (1965)) и начавшую выходить в 1963 г. многотомную «Историю античной эстетики» А. Лосева. На фоне исследований такого масштаба невозможно было читать десятилетиями пережеванную марксистскую жвачку, освежавшуюся цитатами из последних передовиц и решений пленумов ЦК.

Возможность изучения прошлого мировой и русской культуры во всей трагической подлинности, встреча с миром церковной живописи, архитектуры и музыки, чтение Достоевского и Тютчева пробуждали у молодых и не только молодых людей интерес и к религиозной философии, и к богословию, тогда еще недоступным широкому читателю. Произведения литературы, в которых герой обретает глубокое понимание себя, осознает свое богоподобие, научали советских людей и себя видеть не только частью народа, класса, государства, но и бесценной и уникальной личностью. Вся литература от Эсхила и Платона до Пастернака и Солженицына учила оттаивавшие души с уважением и вниманием относиться к самим себе, ответственно – к своим путям в мире. От «взвейся-развейся» 1920-х гг. русский человек вновь возвращался к почти забытому пониманию, что «под поверхностью – бездна». И что эта бездна – в нём самом. Шёл трудный процесс духовного выздоровления. Его результаты обнаружились во второй половине 1960-х – 1970-х гг.

5.1.24. Советская система народного образования и воспитания. Коммунистическая идеология и советское общество. Начало идеологического размежевания в советских элитах

Относительная гуманизация и либерализация советского общества сказались и на сфере народного образования. В школах отменили раздельное обучение девочек и мальчиков. С 1 сентября 1956 г. была отменена введенная после войны плата за обучение в старших классах средних школ, в средних специальных и высших учебных заведениях. В связи с этим быстро росла численность студентов – к 1960 г. только в вузах обучалось 2,4 млн человек. Начал расти класс профессионалов – врачей, работников образования, служащих, инженеров, ученых. Численность профессиональных групп с высшим образованием в СССР, однако, оставалась еще небольшой по меркам развитых стран – по всему СССР 3,5 млн при населении свыше 200 миллионов.

В системе воспитания и преподавания истории для детей и молодежи место «отца» Сталина занял «дедушка» Ленин. Стало меньше появляться книг о русских царях, «чудо-богатырях» и завоевательных походах. Российская имперская история начиная с Ивана Грозного и особенно с Петра Первого продолжала трактоваться как прелюдия к «истории СССР» и была выдержана в духе «классовой борьбы» и «угнетения народов царизмом». Учебники советской истории, написанные под диктовку Сталина, были изъяты. Тем не менее, в школах продолжали воспитывать детей на примере Павлика Морозова, Зои Космодемьянской, Павки Корчагина и других «героев сталинского пантеона».

После 1956 г. власти приняли меры по предотвращению студенческих волнений. В мае 1957 г. Президиум ЦК решил, что студенчеству нужна «рабочая косточка», и принял постановление, чтобы при приеме в вузы преимущество давалось абитуриентам с двухлетним рабочим стажем (Президиум ЦК КПСС. Т. 1. С. 1007). Практически все школьники 7–10-х классов и большинство студентов теперь работали на Целине, в колхозах и совхозах, помогая собирать урожай, проходили «практику» на заводах и фабриках. С 1957 г. «ленинский» комсомол превратился из политического клуба коммунистической молодежи в организацию с обязательным членством для всех учащихся в возрасте от 14 до 28 лет. К 1958 г. численность ВЛКСМ выросла до 18,5 млн. человек.

Партийные и комсомольские идеологи опасались конфликта «отцов и детей», отхода молодежи от коммунистической идеологии. Новое поколение рабочей молодежи и студенчества было значительно образованнее, чем прежние, и слишком многое не принимало на веру. Догмы марксизма-ленинизма, преподаваемые в школах и вузах, рассматривались студентами как постылая необходимость. Сталинский аппарат пропаганды, с его суконным языком и дефицитом информации, подталкивал задышавшую свободней молодежь к поиску других, неофициальных источников. Росла популярность западных радиопередач, сперва – музыкально-культурных, затем и общеполитических и религиозных. Уже в 1957 г. выяснилось, что режим тратит на глушение западных радиостанций больше средств, чем на развитие радиовещания внутри страны. Ходила прибаутка: «Повелось так на Руси – в восемь слушать Би-би-си[1]1
  Би-би-си – British Broadcast Corporation – Британская радиовещательная служба.


[Закрыть]
».

Хрущёв, в отличие от пропагандистского аппарата, считал, что лучший агитатор за коммунизм – это рост уровня жизни и социальных благ. Он верил, что расширение социальных программ позволит воспитывать детей и городскую молодежь в коммунистическом духе. Государство не жалело средств на сеть «соцкультбыта» – школы-интернаты, пионерские и спортивные лагеря, Дома и «Дворцы» пионеров и школьников.

Эффективность коммунистической пропаганды в конце 1950-х гг. выросла. Сыграл свою роль приток в советскую прессу молодых и образованных людей, веривших в «социализм с человеческим лицом» и в высокую миссию просвещения масс. Газеты «Комсомольская правда» и «Известия», оставаясь пропагандистскими органами Советского государства, стали флагманами критической, «думающей» журналистики. Стремясь привлечь массового читателя, редакции этих газет начали печатать письма читателей, реагировать на «сигналы с мест», проводить первые опросы общественного мнения и даже обличать «недостатки», мешающие «движению к коммунизму».

С 1960 г. во главе «Известий» встал Алексей Иванович Аджубей (1924–1993). Аджубей родился в Самарканде в русской семье – его мать работала портнихой, а отец одно время был церковным певчим. Одаренный организатор и талантливый журналист, Аджубей имел немалое преимущество перед своими коллегами – он был зятем Хрущёва. Поддержка могущественного тестя позволила ему превратить «Известия» в газету, которую читали больше, чем официозную «Правду». Аджубей и его коллеги по «новой» журналистике верили, что они лучше могут мобилизовать молодежь и народ на «строительство коммунизма», чем партийные бюрократы. В 1961 г. журналисты «Известий» реанимировали «движение за коммунистический труд», организовав на станции Москва-Сортировочная бесплатный трудовой день в субботу, по образцу большевицких субботников 1918–1919 гг. Партийные идеологи, прежде всего Михаил Суслов, ненавидели Аджубея, но были вынуждены до поры скрывать свои чувства.

«Новая» журналистика развивалась в те годы также на радио и на молодом еще телевидении. Радио стало практиковать прямые включения из-за рубежа, интерактивные интервью. Телевидение практически полностью, за исключением фильмов, шло в прямом эфире в силу слабой техники видеозаписи. Некоторые телепередачи получили общенародную популярность («Голубой огонек», «Кинопанорама», «Клуб веселых и находчивых», «Клуб кинопутешествий», «Очевидное – невероятное», «Человек. Земля. Вселенная»). По телевизору часто выступали видные деятели науки и искусства, талантливые актеры и музыканты, показывали документальные фильмы о других странах, о культурных сокровищах Европы, Азии, Америки. Кругозор русского человека расширялся.

С другой стороны, работа на Целине, в колхозах и на фабриках открывала молодым людям глаза на бесхозяйственность, моральную и физическую деградацию общества и ложь государственной пропаганды. Этот опыт заодно развеял и революционные иллюзии о «союзе интеллигенции и рабочих», которые бродили в 1950-е гг. в некоторых горячих головах молодых марксистов-идеалистов. Уже в конце 1961 г. социолог «Комсомольской правды» Борис Андреевич Грушин после опроса 1300 читателей газеты с удивлением обнаружил, что «движение за коммунистический труд» пользуется нулевой поддержкой в обществе. Люди связывали с «коммунизмом» улучшение жизни, но пропускали идеалистические призывы к бесплатному труду мимо ушей. Разумеется, газета воздержалась от публикации этого неудобного факта.

Часть образованной молодежи, в том числе дети номенклатурных чиновников, оформляется в «андеграунд» (подполье), своего рода неконформистскую элиту. Вначале это были «стиляги», поклонники джаза и западной моды, затем музыкальная и литературно-политическая богема. Они собирались в «компании», где старались вести себя подчеркнуто не по-советски, стремились выразить себя вне официальных институтов, искали новые формы в искусстве и культуре. Веселые песенки антисоветского содержания, пародии на гимн СССР – «Союз нерадивый республик голодных…», едкие карикатуры на Хрущёва были нормой в этой среде. Культовыми стали для «андеграунда» фигуры Эрнеста Хемингуэя, а также молодежные писатели и поэты Аксенов, Гладилин и Андрей Вознесенский. Отрицая «социалистический реализм», андеграунд увлекался западной молодежной музыкой, импрессионизмом и абстракционизмом в живописи, западной социологией, философией и эстетикой. В этой среде начинает распространяться самиздат перепечатки (на пишущих машинках) книг, которых нельзя было прочесть в СССР, или рукописей, которые не могли быть напечатаны из-за цензуры. Одними из первых героев самиздата, его авторов и распространителей, стали Владимир Буковский и Александр Гинзбург. Также появляется тамиздат – попадавшие различными путями в СССР заграничные публикации, в том числе русские эмигрантские журналы и книги. Травля в прессе и слежка КГБ лишь сплачивали «стиляг» и литературно-артистическое «подполье».

Многие, однако, оставались в СССР патриотами советского строя. В начале 1960-х гг. сформировался «мир советского человека», реальности и ценности советского строя воспринимались как норма даже теми, кто не верил в посулы «коммунистического рая». Опросы «Комсомольской правды» среди молодежи показали, что очень многие, критикуя порядки в стране, тем не менее еще ниже ставили дореволюционную Россию и западный капитализм, мыслили свое будущее только в связи с укреплением и улучшением советского «социализма». Советский строй (но не конкретные руководители!) сохранял и даже расширял общественно-политическую базу в начале 1960-х.

Творческие элиты – писатели, художники и музыканты, продолжали служить коммунистическому режиму. В их мотивах преобладала уже не вера или страх, но безраздельно господствовал карьеризм, цинизм и стремление жить в гарантированном комфорте. Система привилегированных профессиональных союзов, созданная при Сталине для «инженеров человеческих душ», с ее громадными гонорарами, бесплатными «домами творчества» и оплаченными командировками, полностью сохранилась при Хрущёве. Многие деятели литературы и искусства (Сергей Михалков, Алексей Сурков, Константин Федин, Тихон Хренников) были, по сути, опытными государственными чиновниками, обладали талантом приспосабливаться к любой власти. Другие писатели, музыканты и художники стремились делать свое дело, оставаясь, по возможности, в стороне от власти.

В то же время начавшаяся в общественном сознании деградация тоталитарной идеологии не могла оставить творческие элиты равнодушными. В их среде шла борьба не только за доступ к государственной кормушке, но и за популярность в обществе. Сложились враждующие лагеря «левых» и «правых». Левыми считались те, кто искренне или по другим причинам поддерживал решения XX съезда, «большевицкий ренессанс» и десталинизацию, верил в реформы и построение «социализма с человеческим лицом». Среди них было немало детей репрессированных большевиков – детей ассимилированных в русскую культуру евреев, которые поддерживали когда-то большевизм, поклонников советской культуры 1920-х гг.

В образованной элитарной Москве «левых» было большинство. Это были выдающиеся журналисты (Алексей Аджубей, Илья Эренбург, Анатолий Аграновский), большинство кинорежиссеров и театральных деятелей (Михаил Ромм, Марлен Хуциев, Алексей Арбузов, Виктор Розов, Александр Володин, Олег Ефремов в театре «Современник» и Юрий Любимов в театре на Таганке), поэты и писатели (Александр Твардовский, Борис Слуцкий, Евгений Евтушенко и др.), экономисты и социологи (Юрий Левада, Борис Грушин), философы (Игорь Бестужев-Лада, Эвальд Ильенков) и историки (Александр Некрич, Рой Медведев и др.). Большинство из них были членами компартии и имели значительные связи среди образованной части партийных аппаратчиков, прежде всего в центральных органах власти.

«Левые» получили мощную поддержку в научном сообществе, прежде всего среди влиятельных ученых, связанных с военно-промышленным комплексом. Конец 1950-х гг. – начало 1960-х гг. было пиком влияния ученых в правящих структурах и обществе – ввиду зримого вклада науки в создание ракетно-ядерного потенциала и в освоение космоса. Ассигнования на фундаментальные исследования быстро росли, и вместе с ними число высокооплачиваемых позиций, число докторов и кандидатов наук.

В марте 1957 г. Хрущёв поддержал инициативу академика М. М. Лаврентьева о создании Академгородка рядом с Новосибирском. В 1960 г. там открылось Новосибирское отделение Академии наук с филиалами в Иркутске, Красноярске, Владивостоке и на Сахалине. В сибирские центры переехали тысячи молодых ученых из Москвы и Ленинграда. Их привлекали хорошая зарплата и благоустроенные квартиры, а также творческая свобода и доступ к информации. Среди молодых ученых были распространены идеи технократии – т. е. веры в то, что интеллектуальная элита и профессионалы сменят полуграмотных партаппаратчиков у власти. Возник неформальный союз «физиков и лириков»: среди первых были Л. Д. Ландау, П. Л. Капица, ученые Курчатовского института и Дубны, Новосибирского отделения Академии наук.

«Правыми» считались сторонники сталинского подхода к культуре и, прежде всего, поборники имперских, шовинистических, часто антисемитско-националистических идей. Среди них были писатели и журналисты старшего поколения (М. А. Шолохов, А. Софронов, Б. Грибачев, В. Кочетов, В. Кожевников), которые называли себя «автоматчиками партии», а также придворные художники и скульпторы сталинских лет (Е. Вучетич, П. Корин, А. Герасимов). К «правым» примкнули в начале 1960-х гг. и молодые писатели, поэты и художники (В. Солоухин, И. Глазунов, Ю. Бондарев, М. Алексеев, В. Бушин, М. Лобанов, А. Марков, И. Стаднюк, В. Кожинов, С. Куняев, С. Семанов, Ф. Чуев, В. Чалмаев и др.). В отличие от старших, Сталин был для них в лучшем случае двойственной, а то и отрицательной фигурой. Коммунизм многие из них именовали «еврейской выдумкой». Молодые «правые» считали себя русскими патриотами, увлекались дореволюционной национально-религиозной литературой, а некоторые из них общались с эмигрантами-националистами, так или иначе оказавшимися в СССР – Александром Казем-Беком, Василием Витальевичем Шульгиным. Стержнем идеологических исканий «правых» была мечта о преобразовании большевицкого СССР в «великую Россию». Некоторые из правых отрицали хрущёвскую критику Сталина, считая последнего великим государственником, очистившим аппарат и культуру от «еврейского засилья». По этим пунктам «правые» находили сочувствие и поддержку в КГБ, аппарате комсомола и пропагандистских структурах партии. Вместе с тем они, как и «левые», стремились использовать влияние на аппарат власти для продвижения своей идеологической программы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81

Поделиться ссылкой на выделенное