Коллектив авторов.

История России. XX век. Деградация тоталитарного государства и движение к новой России (1953—2008). Том III



скачать книгу бесплатно

5.1.16. Конфликт российского и китайского коммунистических режимов. Развал единого коммунистического лагеря

Польское и венгерское восстания и дистанцирование от СССР югославских коммунистов явились лишь первыми симптомами того глубокого кризиса, который поразил мировое движение коммунистов после XX съезда КПСС. Коммунистическое движение лишилось главного – своего идола. Если при Сталине поддержка СССР ценой ущемления интересов других стран и народов была «догматом веры», то после развенчания Сталина лидеры почти всех коммунистических режимов в целях выживания начали прибегать к националистической демагогии и демонстрировать обособление (зачастую показное, а не реальное) от Москвы. Они надеялись, что эта дистанция поможет им самим обрести в глазах своих народов образ законных национальных элит.

С начала 1960-х гг. портятся советско-румынские отношения. Румынское коммунистическое руководство начало громко заявлять, что Молдавия (Бессарабия) и уж тем более населенные румынами районы Северной Буковины (округ Герцы) должны вернуться в Румынию.

Ещё в конце 1950-х гг. начали стремительно ухудшаться и советско-китайские отношения. Мао не мог простить Хрущёву развенчания Сталина, а также того, что это было сделано без его ведома и согласия. В октябре 1956 г. руководство КПК выступило посредником между польскими коммунистами и Кремлем и приняло участие в обсуждении советской интервенции в Венгрии. Метания Хрущёва и его коллег в ходе польских и венгерских событий убедили Мао, Чжоу Эньлая и других китайских лидеров, что преемники Сталина слабоваты и что пришел их черед встать во главе коммунистического мира. Мао заявлял в своем окружении, а затем и в партийной прессе, что Хрущёв совершил непростительную ошибку. Сталин, говорил он, был мечом в руках коммунистов. Теперь «советские товарищи» уронили этот меч, и его подобрали враги коммунизма.

Хрущёв лавировал. Внешне советско-китайские отношение были на подъеме. Советская помощь КНР продолжала нарастать. По объему она была соизмерима с американским планом Маршалла для Западной Европы. СССР строил для Китая танковые, артиллерийские, авиационные и кораблестроительные заводы, фактически создавал из НОАК современную армию. В 1958 г. в Пекин приехала делегация советских конструкторов ядерного оружия, которая подробно инструктировала китайских коллег. На железнодорожных путях в ядерном центре Арзамас-16 (Кремлёв) стоял состав с готовым атомным «изделием»; ждали только сигнала сверху для его отправки в Китай.

Изгнав из Президиума своих врагов (Молотова, Кагановича др.), Хрущёв вновь воспрял духом. В его речах проскальзывал тезис о том, что только СССР и США являются великими державами, от которых зависят судьбы мира. Это явно не устраивало китайцев. В конце июля 1958 г. Мао заговорил с Москвой решительным языком. В ответ на обращение советских военных с предложением построить вдоль побережья КНР станции радиолокационного слежения за флотом США и разместить в портах КНР «совместный» советско-китайский стратегический подводный флот, он обрушился на советского посла, обвиняя советское руководство в шовинизме и даже в желании «колонизовать Китай».

Хрущёв ринулся в Пекин для тайных консультаций.

Переговоры были трудными. Хрущёв пытался успокоить китайского лидера, предложил ему убрать из КНР военных советников и отказался от идеи «совместного» подводного флота. Но Мао не собирался признавать тезис Хрущёва о том, что лишь СССР и США являются сверхдержавами. В мае 1958 г. Мао начал «большой скачок» – крестьян коммунисты загоняли в коммуны, в народе проводилась тотальная военная мобилизация, в каждом дворе строили домны, где из металлолома выплавлялся металл, и т. д.

Одновременно китайская армия получила от Мао приказ начать бомбардировку прибрежных островов, удерживаемых китайской армией Чан Кайши и охранявшихся американским флотом. Москву Мао об этом не информировал. Советское руководство было в растерянности, так как конфликт на Дальнем Востоке грозил втянуть СССР в большую войну на стороне КНР. Кремлевские политики не видели или не хотели видеть, что Мао обращается с ними так, как обращался Сталин с другими компартиями в течение десятилетий. Раздраженный Хрущёв отменил посылку атомного устройства китайцам. Позже он объяснит, что ему стало просто обидно: «Нас так поносят… а мы в это время, как послушные рабы, будем снабжать их атомной бомбой?» Охлаждение «дружбы выше гор и глубже моря» не могло, разумеется, произойти в одночасье – десятки миллионов людей в СССР и Китае были воспитаны на идеях коммунистического сотрудничества.

Открытая идеологическая конфронтация между Пекином и Москвой началась после поездки Хрущёва в КНР в октябре 1959 г. на празднование десятилетия КНР. Советский лидер появился там после своего официального визита в США, поданного советской пропагандой как триумф его внешней политики. В то время на китайско-индийской границе вспыхнул вооруженный конфликт в Восточных Гималаях. Сама граница в горах проводилась очень приблизительно еще в XIX в. между Британской и Китайской империями. Северо-восточная пограничная территория (будущий штат Арунчал-прадеш), населенная народом лоба тибето-бирманской группы языков (административный центр Рианг), по старым договорам принадлежала Китаю, но сами племена лоба считались вассалами Императора Индии, то есть британского монарха. Поэтому правительство независимой Индии приняло решение взять племена лоба под свою защиту от эксцессов коммунистического режима. Индийские пограничники вошли в Рианг. К тому времени отношения двух стран и без того были напряженными из-за подавления китайцами в марте 1959 г. восстания тибетцев, требовавших предоставления независимости своей стране. Духовный лидер Тибета Далай-лама бежал тогда в Индию, переодевшись простым солдатом, и Неру выступил в его защиту. Китайско-индийский пограничный конфликт, в ходе которого один индиец был убит, а другой – ранен, был совершенно не нужен Хрущёву перед его встречей с американским президентом. Китайские коммунисты требовали от Москвы поддержать их, но Хрущёв, считая Индию важным потенциальным союзником, отказался это сделать. Напротив, он занял позицию «нейтралитета», которую Мао Цзэдун расценил как «предательство».

В Пекине Хрущёва ждал холодный душ. Запись советско-китайских переговоров, теперь опубликованная, похожа на кухонную перепалку. Хрущёв взорвался первым и бросил китайскому министру иностранных дел маршалу Чень И: «Вы, не плюйте на меня с высоты Вашего маршальского жезла! У Вас слюны не хватит. Нас нельзя запугать». Вернувшись в Москву, раздраженный и подавленный Хрущёв говорил в ближнем кругу, что от Мао пора избавиться. Но большинство советских чиновников, военных и руководителей промышленности не могло себе представить, как «коммунисты не могут договориться с коммунистами», и винили в ссоре Хрущёва, его невыдержанность.

В конце апреля 1960 г. китайская пресса обвинила КПСС в отходе от ленинизма. Поводом послужило празднование как в СССР, так и в КНР девяностолетней годовщины со дня рождения Ленина (22 апреля). К этой дате теоретический журнал КПК «Хунци» опубликовал обширную редакционную статью «Да здравствует ленинизм!», которая была непосредственно заострена против КПСС, а особенно против хрущёвской политики «мирного сосуществования двух систем» и его же тезиса о возможности «мирного перехода от капитализма к социализму».

В середине июля 1960 г. на съезде Румынской коммунистической партии Хрущёв схлестнулся с главой китайской делегации Пэн Чжэнем – заместителем Генерального секретаря ЦК КПК и мэром Пекина. Вернувшись в Москву, он принял решение отозвать из Китая всех советских специалистов. За полтора месяца из КНР на родину выехали 1390 советских инженеров и техников, ученых, конструкторов и других экспертов. С собой они вывезли всю научную документацию, проекты и чертежи. Многие стройки оказались законсервированы, научные проекты – свернуты.

Эмоциональное и спонтанное решение Хрущёва осложнило и без того глубокий кризис в китайской экономике, вызванный провалом «большого скачка». Мао решил сплотить вокруг себя коммунистов на платформе конфронтации со «старшим братом», Советским Союзом. И это в тот момент, когда советская помощь хлебом могла спасти жизнь миллионам китайцев, умиравших от голода в результате безумной экономической политики китайских коммунистов. Для Мао, однако, было гораздо важнее подорвать власть Хрущёва и стать в глазах мирового коммунизма «истинным ленинцем», чем спасти жизнь десятков миллионов собственных граждан. Китайцы обвиняли вождей КПСС в «социал-демократизме», а советские коммунисты кричали об «ультралевизне» лидеров КПК.

В 1963 г. у Хрущёва вновь не выдержали нервы. В ответ на очередное письмо ЦК КПК Центральный комитет КПСС обратился с открытым посланием ко всем коммунистам Советского Союза. В нем было заявлено о «пагубности курса» китайской компартии, о «вопиющем противоречии» действий китайского руководства «не только с принципами взаимоотношений между социалистическими странами, но в ряде случаев и с общепризнанными правилами и нормами, которых должны придерживаться все государства». На это органы ЦК КПК газета «Жэньминь жибао» и журнал «Хунци» разразились редакционной статьей, в которой «хрущёвские ревизионисты» были объявлены «предателями марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма». В мае 1964-го на одном из заседаний китайского руководства Мао, уже не сдерживая эмоции, заявил: «Сейчас в Советском Союзе диктатура буржуазии, диктатура крупной буржуазии, немецко-фашистская диктатура гитлеровского типа. Это шайка бандитов, которые хуже, чем де Голль».

От амбиций коммунистических лидеров пострадали миллионы людей, прежде всего это те, кто умер от массового голода в Китае. Тысячи китайских студентов, обучавшихся в российских университетах, вначале использовались как идеологическая «пятая колонна» в Москве и других крупных городах, а впоследствии были отозваны в КНР (или высланы советскими властями). Когда коммунистический вождь Албании Энвер Ходжа встал на сторону Пекина и выдворил советские военные корабли с базы на Влере, Хрущёв прекратил экономическую помощь албанцам. Две коммунистические верхушки тратили многие миллионы долларов, субсидируя десятки радикальных режимов в Африке и Юго-Восточной Азии только для того, чтобы на партийных съездах можно было рапортовать о росте числа «их» сателлитов и показать своему населению, что «их ленинизм» распространяется по всему миру быстрее ленинизма соперника.

Китайское руководство подняло болезненный территориальный вопрос. Оно заявило, что русские в XIX в. захватили у Китая Дальний Восток и другие прилегающие территории. В 1962 г. Москва согласилась на секретные пограничные переговоры с Пекином. Они начались в феврале 1964-го. В октябре, однако, Хрущёв прервал их, считая требования китайцев абсурдными. Территориальный вопрос на долгие годы стал главной темой, эксплуатировавшейся и китайскими и советскими коммунистами. В 1969 г. он привел к кровавым столкновениям на границе на острове Даманском (см. 5.1.33). Лишь в правление Горбачева начались переговоры, которые завершились успешно после краха коммунистического режима в СССР.

Советская партийно-государственная элита долго еще испытывала тоску по дружбе с китайским гигантом. Ссора с КНР была вменена в вину Хрущёву и была одной из многочисленных причин, которые привели к его смещению в октябре 1964 г. Чжоу Эньлай приехал в Москву на празднование 7 ноября 1964 г. Мао ожидал, что Москва признает его правоту и отменит решения XX и XXII съездов о развенчании Сталина. Многие из кремлевской верхушки были не прочь действовать в этом направлении. Но это означало бы уступить китайцам руководящую роль в коммунистическом мире. На это Президиум пойти не мог. После торжественного заседания в Кремле изрядно подвыпивший маршал Малиновский, обращаясь к Чжоу Эньлаю, заявил: «Ну вот, мы свое дело сделали – выбросили старую галошу – Хрущёва. Теперь и вы вышвырните свою старую галошу – Мао, и тогда дела у нас пойдут». Китайский премьер покинул Москву. Дальнейшие попытки Политбюро (Косыгина, Шелепина и других сторонников советско-китайской «дружбы») договориться с КПК ни к чему не привели. В 1966 г. Мао развязал в КНР «великую пролетарскую культурную революцию», в которой образ СССР играл ту же роль, что троцкизм играл в эпоху сталинского террора.

В образованных кругах советского общества, включая небольшую группу «просвещенных» консультантов ЦК КПСС, критика безумных маоистских экспериментов стала формой завуалированной критики собственных сталинистов. «Просвещенные» консультанты пытались внушить членам Политбюро, что вместо тщетных попыток примирения с Пекином следует пойти на отказ от жестких идеологических установок и вести дело к «разрядке напряженности» с западными демократиями.

В народе, особенно среди русских, широкое распространение получили расистские взгляды, подкрепляемые тезисом об «исторической Желтой Опасности» и «панмонголизме». Одновременно в 1960-е гг. в обществе рос страх перед «миллиардной китайской массой», которая может затопить «всю Россию», несмотря на мощь советского ядерного оружия. Тема – «захватят ли нас китайцы» на целых полтора десятка лет стала одной из любимых в «кухонных салонах» русской интеллигенции.

Литература:

А. В. Панцов. Мао Цзэдун. М.: Молодая гвардия, 2007.

А. Д. Воскресенский. Россия и Китай: теория и история межгосударственных отношений. М., 1999.

5.1.17. XXII съезд КПСС и новая атака Хрущёва на Сталина

Единоличная власть развращала Хрущёва. Бесконтрольность обостряла худшие черты его характера. Он все чаще принимал важные решения без совета со специалистами, под влиянием эмоций. Так же грубо, по-хамски он обращался с министрами, партийными аппаратчиками, военными, писателями и учеными. Эти черты проявились и в его «дипломатии», и в разрыве с китайскими лидерами.

Вместе с тем, Хрущёв оставался главным двигателем «десталинизации» сверху, т. е. официальной политики развенчания Сталина и его преступлений. Далеко не один Хрущёв начал раскачку сталинского монолита. Большинство сталинских подручных, начиная с Берии, было заинтересовано в отходе от террора, сталинской мобилизационной экономики, агрессивной внешней политики. Но после того как из всех из них у власти остался один Хрущёв, политический импульс десталинизации не усилился, а ослабел. Большинство партийного аппарата и военных продолжало боготворить Сталина, несмотря на его преступления, за его победу в войне и построение могучей империи, а также потому, что были «повязаны» сотрудничеством со Сталиным. Импульсивный и говорливый Хрущёв, живой контраст Сталину, порождал в партийном аппарате тайную ностальгию по «мудрому Вождю».

У Хрущёва не было другого инструмента власти кроме партийного аппарата и госбезопасности, где его славословили, а за глаза все больше обливали помоями. Хрущёв, скорее всего, сознавал ненадежность этой опоры. Во всяком случае, он постоянно пытался перетасовать аппарат, меняя его структуру, омолаживая кадры. 9 января 1959 г. председателем КГБ вместо Серова стал Александр Николаевич Шелепин (1918–1994). Уроженец Воронежа, выпускник элитного московского Института философии, литературы и истории, он сделал карьеру в комсомоле. Шелепин возобновил чистку госбезопасности от старых кадров, заменяя их комсомольскими работниками. Всего было сменено до 20 000 офицеров КГБ. 13 января 1960 г. Хрущёв упразднил МВД и общесоюзное управление лагерей, а вместо него были созданы республиканские ведомства, в Российской Федерации – Министерство охраны общественного порядка.

Став главой правительства, Хрущёв начал вольно или невольно ущемлять всевластие партаппарата – прежде всего могущественных секретарей обкомов. В апреле 1960 г. по постановлению Совета Министров СССР директора крупных предприятий и строек начали входить в руководство совнархозов. Это означало, что хозяйственники могли действовать более независимо от обкомов партии. В октябре 1961 г. на XXII съезде КПСС был принят новый Устав партии, предусматривавший систематическое обновление партийных органов. Низшие организации на каждых выборах должны были обновляться наполовину, обкомы и республиканские органы – на треть, а ЦК и его Президиум – на одну четверть. Было записано, что один человек не может быть избран несколько раз в один и тот же орган. Хрущёв немедленно испробовал нововведение, обновив состав Секретариата. Оттуда были исключены Екатерина Алексеевна Фурцева и грузинский партийный лидер В. С. Мжеванадзе, и включен Шелепин. Фурцева, узнав о своем исключении из Секретариата лишь на съезде, была в таком шоке, что пыталась покончить с собой.

На XXII съезде Хрущёв выступил с новыми разоблачениями Сталина и, на этот раз, его «пособников», Молотова, Кагановича и Маленкова. Возвращаясь к первоначальному сценарию XX съезда, он дал слово «старым большевикам», которые заклеймили сталинские преступления. Тут же, по предложению одной из выступавших, съезд принял решение убрать тело Сталина из ленинского мавзолея. Еще съезд не завершил работу, а труп «Вождя» был спущен в вырытую у кремлевской стены яму. Сверху был налит из самосвала цементный раствор. Слово «Сталин» исчезло с мавзолея. По всей стране уничтожались портреты и статуи «Вождя». Его гигантские изваяния пришлось взрывать тротилом, срывать с пьедесталов вертолетами и тягачами. Множество городов, улиц и предприятий, названных именем Сталина, было быстро переименовано. Сталинград стал Волгоградом, Сталинабад – Душанбе, Сталинири – Цхинвали, Сталино – Донецком. Пик Сталина на Памире превратился в пик Коммунизма. Заодно Молотов снова стал Пермью, Чкалов – Оренбургом, и даже город Каганович превратился просто в «поселок Каширской ГРЭС».

Вторичная атака на сталинизм проходила на фоне разрыва с Китаем и была своеобразным ответом Хрущёва на китайские упреки в «ревизионизме». Также это был ответ на стремительное падение авторитета Первого секретаря в народе и номенклатуре на фоне нарастающего кризиса с продовольствием, сокращений в армии и других реформ. Не случайно Хрущёв воспользовался съездом, чтобы окончательно «добить» своих бывших товарищей по руководству. Молотов, занимавший тогда должность постоянного представителя Международного агенства по атомной энергии (МАГАТЭ) в Вене, критиковал новую программу КПСС и политику Хрущёва в отношении Китая. Он был отправлен в отставку и позже исключен из партии. Маленкова и Кагановича также исключили из партии и запретили им проживание в Москве.

Новые разоблачения сталинских преступлений были важны для тех, кто хотел верить в необратимость десталинизации. В то же время они не вызвали таких общественных потрясений, как в 1956 г. Сложилось неустойчивое равновесие между консервативным, просталинским большинством в аппарате и «либеральным» меньшинством – сторонниками «возврата к Ленину» и построения «социализма с человеческим лицом». Омоложение руководства и аппарата не ослабило позиций сталинистов. Шелепин (прозванный среди интеллигенции «железный Шурик»), к примеру, восхищался Сталиным и активизировал борьбу КГБ с «разлагающими влияниями» среди молодежи и творческих элит. Руководство комсомолом перешло к В. Семичастному, а затем В. Павлову, которые стояли на таких же позициях.

5.1.18. Вторая «оттепель». Пределы хрущёвской «либерализации»

Кратковременный энтузиазм конца 1950-х гг. стал спадать, и проницательные умы уже видели идеологический тупик хрущёвской «либерализации». Сквозь иллюзии «оттепели» проступали все те же черты партийно-государственного деспотизма.

Свидетельство очевидца

Профессор С. С. Дмитриев записал в своем дневнике 29 марта 1961 г.: «Хрущёв всем надоел. Его поездки и бессодержательно-многословные словоизвержения приобрели вполне законченное идиотское звучание. Вообще всё чаще чувствуется в общественно-политической атмосфере какая-то совершенная прострация, сгущающаяся пустота, топтанье в пределах всё того же давно выбитого пятачка, круга… Лица неподвижны, мыслей и движения нет…» – Из дневников Сергея Сергеевича Дмитриева // Отечественная история… 2000. № 5. С. 176.

В печати появлялось некоторое количество искренних, честных произведений литературы. В то же время не были отменены репрессивные сталинско-ждановские постановления 1946–1948 гг. о «социалистическом реализме» и «партийности» в искусстве. Не ослабевала цензура и произвол партийных чиновников в области культуры на всех уровнях.

Историческая справка

В декабре 1960 г. Василий Гроссман отнёс в журнал «Знамя» свой новый роман «Жизнь и судьба». Рукопись была обсуждена и осуждена в отсутствие автора и передана главным редактором журнала В. Кожевниковым в КГБ. 14 февраля 1961 г. агенты КГБ провели обыск на квартире Гроссмана, изъяли все экземпляры рукописи, черновики, рукописные наброски и даже листы копировальной бумаги, которые использовались при печатании романа на машинке. Суслов ответил решительным отказом на просьбу писателя, обращенную к Н. С. Хрущёву, вернуть ему арестованную рукопись романа и в личном разговоре заметил Гроссману, что такой роман в СССР сможет быть напечатан лет через 200–300. Гроссман, пережив тяжкое потрясение, умер от рака в сентябре 1964 г. Рукопись романа, восстановленная по копиям, заблаговременно розданным друзьям, была напечатана в 1980 г. в Лозанне, а в 1988 г. – в России журналом «Октябрь». – С. Липкин. Жизнь и судьба Василия Гроссмана. М.: Книга, 1990; F. Ellis. Vasily Grossman: The Genesis and Evolution of a Russian Heretic. Providence, R.I.: Berg, 1994.

В 1961 г. комсомольские дружинники и КГБ разогнали «островок свободы» у памятника Маяковскому в Москве, где молодежь читала свои стихи, знакомилась и обменивалась мыслями о происходящих событиях.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81

Поделиться ссылкой на выделенное