Коллектив авторов.

Исторический сборник «Память». Исследования и материалы



скачать книгу бесплатно

© Мартин Б., Свешников А., сост., коммент., 2017

© Авторы, переводчики, 2017

© ООО «Новое литературное обозрение», 2017

* * *

Общая признательность

Наше исследование, посвященное историческому сборнику «Память», стало возможным благодаря финансированию нескольких фондов. Барбара Мартин выражает признательность Швейцарскому национальному фонду поддержки науке (Swiss National Science Foundation) и немецкому Фонду «Цайт Штифтунг» (ZEIT-Stiftung Ebelin und Gerd Bucerius, в рамках программы «Trajectories of Change»); Антон Свешников – Германской службе академических обменов (Deutscher Akademischer Austauschdienst) и Научному фонду НИУ ВШЭ (работа проводилась в рамках Программы фундаментальных исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ) и с использованием средств субсидии в рамках государственной поддержки ведущих университетов Российской Федерации «5 – 100»). Во время работы над историей «Памяти» Барбара Мартин являлась аспирантом Женевского института Graduate Institute of International and Development Studies; работая над диссертацией о диссидентских историках послесталинского периода, она получила ценные советы от своего научного руководителя Андре Либиха.

Кроме того, мы благодарим Д.И. Зубарева, С.В. Дедюлина, А.Ю. Даниэля, А.Б. Рогинского, В.Н. Сажина и А.С. Коротаева за готовность участвовать в нашем проекте, за время, уделенное нам, и за редактирование собственных интервью. Особую признательность за неустанную помощь выражаем С.Д. Дедюлину, который предоставил нам документы, книги и написанные им материалы о «Памяти». Большую часть использованных нами архивных материалов мы собрали в Бременском архиве Forschungsstelle Osteuropa, с ценной помощью Марии Классен и Алеси Кананчук. Предоставили нам материалы о «Памяти» и архивисты программы «История инакомыслия в СССР» Алексей Макаров и Татьяна Бахмина, а также библиотекарь Борис Беленкин из общества «Международный Мемориал». Беседы с Г.Г. Суперфином, Г.В. Кузовкиным, М.Ю. Сорокиной и Жан-Филиппом Жаккаром, а также переписка с К.М. Поповским и с Б. Равдиным помогли нам лучше понять историю этого издания. Мы выражаем благодарность Анне Комароми (Торонто), поддержавшей наш проект. За расшифровку нескольких интервью благодарим также Марию Бурцеву. Особую благодарность хочется выразить издательству «Новое литературное обозрение» и лично Ирине Дмитриевне Прохоровой, без поддержки которой эта книга едва ли увидела бы свет.

Анна Комароми[1]1
  Анна Комароми из Торонтского университета, Канада, – автор книги «Uncensored: Samizdat Novels and the Quest for Autonomy in Soviet Dissidence» (Northwestern University Press, 2015) и ряда статей о самиздате.
Кроме того, она составила онлайн-базу данных о самиздатской периодике (https://samizdat.library.utoronto.ca), которая в 2018 году должна появиться и в печатном виде под названием «Советская самиздатская периодика» (под общ. ред. Анны Комароми и Геннадия Кузовкина). – Прим. ред.


[Закрыть]

Предисловие. Вспоминая «Память»

С момента своего основания неподцензурная серия исторических сборников «Память» (вып. 1 – 5, 1976 – 1981) являлась одним из наиболее интересных проектов самиздата. В свое время этой серии было уделено много внимания; она привлекает нас и по сей день. Благодаря Наталье Горбаневской и Владимиру Аллою – зарубежным представителям редакции – сборники «Память» были опубликованы на Западе и обрели довольно широкую аудиторию. В своей рецензии на первые выпуски историк Михаил Геллер напомнил западным читателям, насколько тенденциозный характер может носить советская историография. По его словам, на Первом Всесоюзном съезде советских писателей, который прошел в 1934 году, Максим Горький заявил: «Нам необходимо знать все, что было в прошлом, но не так, как об этом уже рассказано, а так, как все это освещается учением Маркса – Ленина – Сталина…[2]2
  Горький М. Собрание сочинений: В 30 т. М.: Гос. изд. художественной литературы, 1953. Т. 27. С. 333. Цитата из рецензии М. Геллера «Память и “Память”» (Вестник РСХД. 1979. № 128. С. 192.)


[Закрыть]
». Задачей «Памяти» являлось более объективное освещение недавнего прошлого. Стремясь к беспристрастности, редакторы критиковали представлявшиеся им тенденциозными взгляды на русскую историю в публикациях зарубежных исследователей. В последнем, пятом, выпуске американский историк Ричард Пайпс ответил на не слишком лестную рецензию на свою книгу «Россия при старом режиме» (1974), опубликованную в четвертом выпуске. Важна не столько суть полемики, сколько тот факт, что широко признанный и уважаемый на международной арене историк читал сборник «Память» и ответил его редакторам.

Однако, говоря о значимости этого издания, мы не должны ограничиваться только внешней оценкой: в нашем распоряжении находится достаточное количество четко сформулированных идей редакторов «Памяти». Серьезность и новаторство их устремлений хорошо прослеживаются в предисловии к первому выпуску. Помимо прочего, его авторы настаивают на принципе радикальной гласности: «Чтобы понять историю, надо держаться непреложного правила: нет и быть не может таких событий, таких явлений и процессов, таких человеческих судеб, которым не дано стать предметом внимания и изучения; нет таких фактов, которые кто-то вправе закрыть, утаить от “непосвященных”»[3]3
  От редакции // Память. Исторический сборник. Вып. 1. Нью-Йорк: Хроника, 1978. С. V.


[Закрыть]
. Данный принцип и по сей день остается идеалом (то есть скорее целью, а не объективно существующей реальностью) для нашего общества.

Незадолго до создания «Памяти» вышел в свет «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, вдохновивший основателей исторического сборника. Они стремились спасти от забвения имена и судьбы людей, а свой моральный долг – под влиянием прорывного исследования Солженицына – сформулировали так: «Редакция считает своим долгом спасать от забвения все обреченные ныне на гибель, на исчезновение исторические факты и имена, и прежде всего имена погибших, затравленных, оклеветанных, судьбы семей, разбитых или уничтоженных поголовно; а также имена тех, кто казнил, шельмовал, доносил»[4]4
  Там же. С. IX.


[Закрыть]
.

Однако материалы, публиковавшиеся в «Памяти», не ограничивались ГУЛАГовской тематикой. На страницах сборника читатели находили сведения о малоизвестных подпольных группах советских оппозиционеров, о верующих, о социал-демократах, о монархистах и иных деятелях, существование которых полностью игнорировалось официальной советской прессой. Редакторы опирались на сведения из личных архивов, в том числе на письма, официальные документы, мемуары, а также на материалы ограниченного пользования из библиотечных фондов и из-за рубежа, передаваемые в их распоряжение друзьями. Создаваемая таким образом картина советского общества включала в себя гораздо более широкий диапазон мировоззрений, чем признаваемый в то время советскими официальными лицами. Оказывается, даже в период правления Сталина советские люди занимали гораздо более активную гражданскую позицию, чем это представлялось большинству наблюдателей. Редакторы «Памяти» с максимально возможной объективностью публиковали документы, полученные из достоверных источников. Результат их работы оказался поистине откровением. В настоящем исследовании упоминается реакция одной из читательниц сборника, А.Е. Тумановой, которая в 1950-х годах была членом одной из подпольных групп: «Странно складывается общественное мнение – выглядит так, что так называемое “диссидентское движение” и вообще сопротивление режиму в нашей стране началось только после смерти Сталина. Солженицын почти не упоминает о людях, которые попытались оказать сопротивление, – в его трех томах “Архипелага…” – одни жертвы. А ведь он знал о нашей группе»[5]5
  Письмо А.Е. Тумановой Н.Г. Горбаневской. 21.11.1983. Forschungsstelle Osteuropa (FSO. F. 24. Фонд Н.Е. Горбаневской).


[Закрыть]
. Редакторы «Памяти» полагали, что, несмотря на большую значимость «Архипелага ГУЛАГ», в нем присутствует некоторая тенденциозность, чего они сами стремились избегать. Отчасти эта тенденциозность была обусловлена тем, что, хотя Солженицын описал истории множества узников, он представлял их сквозь призму своего собственного видения.

Документы, публикуемые в «Памяти», носили самый разнообразный характер. Редакторы стремились проверять все факты и по мере возможности снабжать их комментариями, при этом интерпретация материала была минимальной, что отражало стремление создателей исторических сборников представлять информацию источников настолько объективно, насколько возможно.

Настоящее исследование существенно расширяет наше поле знаний о «Памяти». В нем, помимо прочего, рассказано о том, при каких обстоятельствах познакомились редакторы и как они работали над выпусками. Впервые дано полное освещение роли Ларисы Богораз в деятельности группы. Кроме того, большинство читателей также впервые узнают в подробностях о той помощи, которую оказывали старшие консультанты, в том числе М.Я. Гефтер, Д.М. Бацер и Я.С. Лурье.

В статье Барбары Мартин проект «Память» преподнесен в контексте альтернативной историографии позднего советского периода. Автор прослеживает отличительные черты сборника, основанного Арсением Рогинским, Сергеем Дедюлиным, Ларисой Богораз и Александром Даниэлем. Антон Свешников, в свою очередь, дает подробное описание личностей и событий, помогая проследить человеческие связи и взаимодействия, которые привели к рождению «Памяти» и к выпуску пяти томов сборника. Авторы настоящей работы тщательно исследовали самиздат и архивы, имеющие отношение к упомянутому сборнику (по большей части в Исследовательском центре Восточной Европы при Университете Бремена). Как и редакторы самой «Памяти», Мартин и Свешников сделали все возможное, чтобы сохранить объективность при презентации материалов, полученных из нескольких нетрадиционных источников, а также высказываний самих участников; многочисленные точки зрения сводятся воедино в нетенденциозной манере – в духе оригинального сборника. В результате удалось создать модель для изучения самиздатских изданий.

Значимость «Памяти» обусловлена новаторской работой по устранению пробелов в советской истории. Однако это далеко не все. Несмотря на высокий культурный и профессиональный уровень основателей издания, ни один из них не был профессиональным историком. Они собирали, редактировали и публиковали документы, не обладая при этом практически никакими связями с крупными учреждениями, где создавалась и хранилась официальная советская история. Благодаря самиздату эти стихийные усилия увенчались успехом. «Память» не только позволила осознать гораздо более высокую гражданскую активность граждан СССР, чем это признавалось официальной прессой, но и предоставила людям возможность воссоздавать собственную коллективную память. Перемены, которые происходят сегодня в медиасфере, способствуют усилению роли граждан-исследователей и граждан-историков. Во многих случаях эти рядовые граждане сотрудничают с крупными институциональными проектами, что позволяет проводить масштабные исследования, которые не под силу отдельным специалистам. В результате такого сотрудничества рядовые граждане имеют возможность ознакомиться с профессиональными методами проведения исследований. Однако основной задачей граждан – вне зависимости от политического контекста – остается критический анализ рамок и методов институционального создания знаний. Редакторы и сотрудники «Памяти» задали высокие стандарты активной гражданской позиции, которые по сей день являются образцовыми для любого читателя.

Перевод с английского Павла Турчанинова

Часть I
Исследования

Барбара Мартин
От XX съезда к «Архипелагу Гулаг»: появление альтернативного исторического дискурса в советском диссидентском движении (1956 – 1975)

Пусть же сбудется освобождение слова от всех кандалов, как бы они ни назывались. Пусть сгинет немота – она всегда поддерживала деспотизм. А память пусть останется вечной, неистребимой, вопреки будто бы оплаченному счету. Память – драгоценное сокровище человека, без нее не может быть ни совести, ни чести, ни работы ума.

Лидия Чуковская. Не казнь, но мысль, но слово (1968)[6]6
  Чуковская Л.К. Не казнь, но мысль, но слово. (К 15-летию со дня смерти Сталина). В редакцию газеты «Известия» // Посев. 1968. № 8. С. 47 – 49.


[Закрыть]

Современная историография постсталинской эпохи часто сравнивает хрущевские и горбачевские реформы с точки зрения их отношения к советскому прошлому. И нетрудно найти аргументы в пользу того, что десталинизация в период оттепели служила моделью или репетицией для политики гласности в период перестройки. Например, по мнению Томаса Шерлока, «подход Горбачева к истории и мифу» имел много общего с хрущевским подходом. «Оба лидера считали, что было бы трудно совершить масштабные реформы, не обсудив до тех пор табуированные исторические сюжеты или не приспособив идеологию и коренные мифы системы»[7]7
  Sherlock T. Historical Narratives in the Soviet Union and Post-Soviet Russia: Destroying the Settled Past, Creating an Uncertain Future. New York: Palgrave Macmillan, 2007. P. 2.


[Закрыть]
. Были, разумеется, и существенные отличия: после того как хрущевская критика сталинского «культа личности» подставила под удар основы советской власти, система восстановила свое равновесие, исключив неортодоксальные дискурсы о прошлом. Впоследствии, несмотря на попытки диссидентов пробиться сквозь стену немоты, советское общество в целом оставалось изолированным от этих альтернативных дискурсов. Однако во время перестройки «историческая критика на службе реформы в итоге превращалась во все более ярую и однобокую дискуссию о легитимности советской однопартийной системы и ее учредительных мифах: Октябрьской революции и образе Ленина»[8]8
  Sherlock T. Historical Narratives in the Soviet Union and Post-Soviet Russia… P. 2.


[Закрыть]
. Результатом этих споров стало всеобщее ослабление системы, а затем и ее окончательный крах.

Но если параллели между оттепелью и перестройкой кажутся очевидными, то разделяющий их период – эпоха застоя или эпоха заморозки – остается недооцененным. В статье 1989 года о диссидентском движении Л. Богораз, В. Голицын и С. Ковалев пытались проследить корни перестройки до 1965 года. При этом авторы ставили под вопрос принятое разграничение: «…ведь каждый из этих периодов, на которые теперь принято делить нашу наиновейшую историю (“оттепель”, “застой”, “перестройка”), несет в себе семена следующего»[9]9
  Богораз Л., Голицын В., Ковалев С. Политическая борьба или защита прав? Двадцатилетний опыт независимого общественного движения в СССР: 1965 – 1985 гг. // Погружение в трясину (Анатомия застоя) / Сост. и общ. ред. Т.А. Ноткиной. М.: Прогресс, 1991. С. 502.


[Закрыть]
. Следовательно, необходимо «понять: что же стало прорастать из “оттепельных” времен сквозь болотную гниль застоя, какие жизнеспособные ростки оказались устойчивы к этой гнили и расцвели в наши дни и нет ли в них унаследованной гнилостной заразы, микроба, вируса, притаившегося до поры?»[10]10
  Там же.


[Закрыть]
Авторы, сами бывшие видными деятелями диссидентского движения, не сомневались:

…наше общество действительно «созрело для перемен» – потому что не только молчало и терпело все эти годы. В его «молчаливом большинстве» шла подспудная работа, подготовлявшая эти перемены и создававшая для них благоприятную почву: снимались фильмы, писались книги, обсуждались новые (для нас!) социальные, философские, экономические, научные идеи[11]11
  Там же. С. 503.


[Закрыть]
.

Эти полуофициальные дискуссии касались и исторических тем. Жгучие вопросы, вызванные хрущевской критикой культа личности, не получили удовлетворительных ответов, а после ужесточения цензуры их обсуждение могло продолжаться лишь в неофициальной сфере. Издание исторических сборников «Память» является важной, хотя и малоизвестной вехой в создании альтернативного дискурса о советском прошлом. В свою очередь, для того чтобы понять, как возникла сама идея «Памяти», следует рассматривать историю создания этих самиздатских сборников в более широком контексте.

В нашей статье мы попытаемся представить обзор событий и явлений, предшествовавших возникновению «Памяти» и подготовивших его. При этом основное внимание будет уделено не литературной жизни, имевшей лишь второстепенное влияние на «Память», а нескольким редким примерам диссидентских исторических исследований. Сугубо научный подход «Памяти» существенно отличался от более политизированного подхода в исследованиях Александра Солженицына или Роя Медведева; причем эта нейтральная позиция определилась именно на фоне предыдущих диссидентских работ и в качестве реакции на них. Рассматривая предыдущие опыты диссидентской историографии, мы попытаемся проследить корни «Памяти» и установить, какие идейные черты диссидентского движения присущи этим сборникам и в чем их отличие от предшественников.

Главной общей характеристикой всех подобных проектов можно назвать стремление к «восстановлению исторической правды» и борьбу против «фальсификаций» официальной исторической науки. Однако подход «Памяти» к решению этих задач имел существенные особенности.

Потрясение основ: как развитие альтернативного дискурса о прошлом поощрялось сверху
XX съезд и хрущевская десталинизация

«Секретный доклад» Никиты Сергеевича Хрущева на XX съезде КПСС определил один из самых крутых идеологических поворотов в советской истории. Будучи результатом соединения различных общественных и политических факторов, во многом он осуществился благодаря воле и личному мужеству одного человека. После смерти Сталина огромное напряжение, накопленное за десятилетия террора и произвола, ослабевало. Начали поступать просьбы от политзаключенных о пересмотре их дел, ежедневно выявлялись случаи грубой фальсификации, неоправданного осуждения невинных людей и применения пыток для получения ложных признаний. По мере того как число реабилитированных росло и обнаруживались все новые и новые «дела» видных партийных руководителей, Н.С. Хрущев и А.И. Микоян стали осознавать масштаб массовых репрессий, от которых сами они не пострадали только чудом.

О мотивах, побудивших Хрущева разоблачить сталинские преступления, существуют весьма противоречивые версии – в зависимости от личных представлений авторов. Соображения Realpolitik, несомненно, играли определенную роль, однако нам кажется, что не меньшее значение имели и моральные мотивы. В 1956 году предстоял первый партийный съезд после смерти Сталина. Хрущеву и Микояну было понятно, что членам Политбюро не уйти от ответственности за репрессии и что именно этот съезд дает возможность бывшим соратникам Сталина частично искупить свою вину перед народом. Откладывать этот вопрос на будущее означало идти на риск внешнего разоблачения, а в таком случае бывшие соратники Сталина потеряли бы сильную позицию: «все будут иметь законное основание считать нас полностью ответственными за происшедшие преступления», рассуждал Микоян. Если же «мы это сделаем по собственной инициативе, расскажем честно правду делегатам съезда, то нам простят, простят ту ответственность, которую мы несем в той или иной степени»[12]12
  Микоян А.И. Так было. Размышления о минувшем. М.: Вагриус, 1999. С. 591.


[Закрыть]
. Кроме того, Хрущев чувствовал: после десятилетий террора и партийные руководители, и народ испытывают глубокую потребность в гарантиях личной безопасности и прекращения произвола. От этого зависело сохранение общественного порядка, все чаще нарушаемого вспышками недовольства как среди населения, так и среди заключенных[13]13
  См.: Козлов В.А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 – начало 1980-х гг.). 3-е изд., испр. и доп. М.: РОССПЭН, 2009.


[Закрыть]
. От этого, пожалуй, зависело и сохранение режима[14]14
  Наумов В.П. К истории секретного доклада Н.С. Хрущева на XХ Съезде КПСС // Новая и новейшая история. 1996. № 4.


[Закрыть]
.

«Секретный доклад» лег в основу хрущевской политики десталинизации и сыграл важную роль в прозрении целых слоев населения, в пробуждении антисталинских настроений у многих бывших поклонников вождя. Правда, Хрущев намеревался ограничиться лишь частичным разоблачением наиболее явных репрессий. В докладе, подготовленном Комиссией по расследованию сталинских преступлений против коммунистов во главе с П.Н. Поспеловым, многие вопросы были намеренно оставлены в тени. Например, из текста следовало, что культ личности начался лишь в 1934 году, а это исключало, в том числе, возможность поставить под сомнение эксцессы коллективизации. Борьба Сталина с оппозиционерами не только осталась за рамками расследования, но и была поставлена ему в заслугу.

Доложить делегатам о «культе личности» решили, несмотря на несогласие Молотова, Кагановича и Ворошилова, на закрытом заседании в конце съезда; докладчиком по решению членов Президиума ЦК должен был выступить сам Хрущев[15]15
  Там же.


[Закрыть]
. Доклад вызвал такое потрясение среди участников съезда, что решено было разослать его текст партийным организациям по всей стране, а затем и комсомольским организациям и работникам советского аппарата. С содержанием доклада были также ознакомлены руководители социалистических стран и представители зарубежных коммунистических партий. Неудивительно, что вскоре текст попал в «чужие» руки и через несколько месяцев был опубликован в США[16]16
  Наумов В.П. К истории секретного доклада Н.С. Хрущева на XХ Съезде КПСС.


[Закрыть]
. Впоследствии он стал достоянием самиздата, оказав большое влияние на советскую интеллигенцию. Виктор Воронков справедливо назвал 25 февраля 1956 года «точк[ой] отсчета для появления “разномыслия”»[17]17
  Воронков В. 25 февраля 1956 года – начало «разномыслия» в СССР // Разномыслие в СССР и в России (1945 – 2008). Сборник материалов научной конференции 15 – 16 мая 2009 года / Под общ. ред. Б.М. Фирсова. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2010. С. 28.


[Закрыть]
: при Сталине, в общем контексте тоталитарного контроля инакомыслящие являли собой редкие исключения и вплоть до 1956 года их деятельность оставалась подпольной. При Хрущеве у людей появилось частное жилищное пространство, что способствовало созданию промежуточной «приватно-публичной сферы», в которой могли развиваться альтернативные дискурсы. А секретный доклад, согласно Воронкову, «стал спусковым крючком механизма, зарождавшего сомнения в безгрешности власти в принципе, и прямым сигналом к инициации критики этой власти»[18]18
  Там же. С. 32 – 33.


[Закрыть]
.

Однако было бы преувеличением называть это оттепельное «брожение умов» движением сопротивления Советской власти. Секретный доклад являлся «вклад[ом] в дело пробуждения личной совести»[19]19
  Буббайер Ф. Совесть, диссидентство и реформы в Советской России. М.: РОССПЭН, 2010. С. 105.


[Закрыть]
, но этот процесс осваивания нравственных ценностей и пересмотра прошлого проходил в привычных идеологических рамках и установленных категориях. По оценке Филипа Буббайера, Хрущев действительно призывал к «общечеловеческим ценностям», однако делал это «исключительно в партийных интересах». И тем не менее «хрущевский жест вызвал воодушевление: люди прониклись оптимизмом и поверили в возможность реформ в СССР»[20]20
  Там же. С. 106 – 107.


[Закрыть]
. Именно в призыве бороться против возрождения культа и восстановить «историческую правду» в литературе и в исторической науке видели инакомыслящие писатели, историки и философы суть своей антисталинской деятельности. В 1961 году, во время XXII съезда, разоблачение культа личности впервые получило широкую огласку в печати, а такие символические меры, как перезахоронение Сталина у кремлевской стены, убедили интеллигенцию в прочности новой идеологической линии. Инакомыслящий историк Александр Моисеевич Некрич вспоминал:

То было время больших ожиданий. ‹…› Нечего и говорить, с каким воодушевлением сотни тысяч людей, а среди них мои друзья и я восприняли то, что произошло на съезде ‹…› Тогда казалось: значит, социализм не ошибка, значит, «великий эксперимент» удался, несмотря на все ужасы, кровь и грязь. Партия сказала народу правду, всю правду.

Всю Правду?

С этого все и началось. Правда была сказана суммарно. А люди ожидали, что гордиев узел будет не столько разрублен, сколько распутан. Но, – успокаивали мы себя, – Хрущев в секретном докладе назвал ряд преступлений, которые должны быть расследованы, например убийство Кирова, а это приведет, в свою очередь, к раскрытию и осуждению других преступлений и к суду над виновными. Казалось, что все развивается в нужном направлении[21]21
  Некрич А.М. Отрешись от страха. Воспоминания историка. Лондон: Overseas Publications Interchange Ltd., 1979. С. 140 – 141.


[Закрыть]
.

Для молодого «поколения оттепели» наступило время новообретенной свободы и больших надежд. Людмила Алексеева рассказала:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4