Коллектив авторов.

Исламские города в русской периодической печати. Том 1



скачать книгу бесплатно

День Арафата начинается утром чтением имамом «хутбы»; он помещается в павильоне на вершине горы; чтение продолжается до 4 часов пополудни. Хотя хутбу и должны слушать все паломники, но по физической невозможности этого по причине отдаленности от лагеря помещения имама, многочисленности собравшихся и продолжительности чтения слушание сводится к одной формальности. Во время чтения каждый располагает собою, как ему вздумается: может молиться, но может и спать; время от времени, когда с горы начинают махать платками в знак произнесения возгласов к Богу, которые нужно делать в известных пунктах чтения, в ответ и паломники машут платками; в этом, собственно, и заключаются все обрядности, совершаемые на Арафате. По окончании чтения хутьбы дается залп из пушек, после чего, не более как в продолжении часа, все паломники поднимаются и уходят в Муздалифу.

На Арафате, в 10 часов утра, во время чтения хутбы, я в первый раз услышал о том, что в Джидде перебили консулов европейских держав и перерезали христиан. Это сообщил мне мой извозчик, араб Хасан; рассказывая об этом, он весело улыбался, на меня же его рассказ произвел потрясающее впечатление; у меня, как говорится, язык прилип к гортани и я не знал, что сказать… Не успел еще отойти Хасан, как к моей палатке подъехал на ишаке вакиль далиля всех туркестанцев, ходжентский житель Мухамеджан Мансуров, проживающий в Джидде и скопивший себе большое состояние, обирая мошенническим путем наших паломников. Торжествуя, с сияющим лицом и веселою, довольною улыбкою, он громогласно подтвердил рассказ Хасана об истреблении презренных «кяфиров» и добавил, что все имущество христианских консулов разграблено народом. Я положительно остолбенел; что я перечувствовал в этот момент, невозможно передать; достаточно сказать, что я поседел от испуга и волнения, жена же заболела… Я думал, что сейчас же мне будет конец, а жену и детей растащат, как какие-нибудь вещи… Положение действительно было отчаянное! Что я мог сделать один среди десятков тысяч <…> людей именно на Арафате, где, естественно, религиозный фанатизм среди паломников возбуждается более, чем в другом месте… Достаточно кому-нибудь в шутку крикнуть: вот консул-урус!.. чтобы меня разорвали в клочки… Не говоря уже о местных <…> арабах, даже и наши паломники, вступив на землю Геджеса, немедленно превращаются в самых ярых мусульман <…>… Кто мог мне здесь оказать защиту? Во всяком случае не турки и не турецкий вали, который не мог отстоять от фанатичной толпы арабов даже свой невинный дезинфектор, разрушенный ими у него на глазах…

Оказалось, что нападение арабов и разного сброда на консулов христианских держав случилось в Джидде 18 мая, когда мы не выезжали ещё из Мекки, но я решительно ничего не знал об этом. Я не могу упрекать других в том, что мне своевременно не сообщили, но об этом умолчал даже служивший у меня туркестанец сарт Ходжа Икрам, пользовавшийся безотчетно моими деньгами на разные расходы. О нападении на консулов он узнал в тот же день от прибывших из Джидды паломников (здесь вести распространяются в народе так же быстро, как и у нас, в Средней Азии), но ничего мне не сказал.

Расчет в этом бесчестном поступке был весьма простой: если что случится с хозяином на Арафате, он легко мог воспользоваться его достоянием…

Ни жив, ни мертв, стоял я у своей палатки, как вдруг вижу, что по направлению ко мне стремительно идут, с возбужденными лицами, несколько вооруженных арабов… В полной уверенности в том, что это идут за мною мои палачи, я невольно отшатнулся в палатку; в глазах потемнело и я был вне себя; жена что-то начала говорить, но я ничего не слышал… В страшном испуге я однако раскрыл палатку и посмотрел на арабов; они подошли уже ко второй моей палатке, занятой моими прислужниками, и разговаривали с ними. Оказалось, что арабы разыскивали пропавшего верблюда… Все то хорошо, что хорошо кончается, но тем не менее все это так напугало нас с женою, что она заболела скоротечною чахоткою и вскоре умерла…

С Арафата мы поднялись, по окончании чтения хутбы, в 5 часов вечера и двинулись в Муздалифу в таком же страшном беспорядке, в каком ехали сюда из Мекки. В Муздалифу приехали, когда уже стемнело. Местечко Муздалифа находится между горами и состоит из нескольких построек, среди коих стоит мечеть с высоким минаретом. По правилам хаджа здесь паломники останавливаются для совершения сразу двух вечерних намазов (молитв) и кроме того обязаны набрать каждый по 63 мелких камешка для бросания в Мине в шайтанов (дьяволов). Ко времени прибытия паломников Муздалифа была иллюминована довольно красиво; здесь были устроены арки, башенки, вензеля и проч., усыпанные разноцветными огнями. Кроме того, здесь устраивается ночной базар; он состоит исключительно из всевозможных съестных припасов и питий: чая, кофе, разных шербетов в бутылках и проч. По преданию, Муздалифа есть место, где Адам сошелся с Евою, после изгнания из рая, в воспоминание чего, ночевать здесь с женою, в религиозном отношении считается добрым делом…

Мина и возвращение в Мекку

Из Муздалифы мы выехали позднею ночью в местечко Мину, куда и прибыли перед утром.

Мина, это небольшой городок, отстоящий от Мекки в 7–8 верстах; он расположен в узкой долине между невысокими горами; в нем имеется около сотни каменных домов, вытянутых в две линии по сторонам широкой улицы. По правилам хаджа, паломники обязаны прожить здесь три дня, но они обыкновенно уезжают в Мекку на третий день пополудни. Мина служит как бы местом отдохновения паломников после совершения хаджа, хотя из сказанного выше легко можно убедиться, что отдыхать-то от усиленных молитв особенно и нечего… Здесь паломники снимают свои ихрамы и приносят жертвы. Из Мекки выезжают сюда все торговцы и на улицах и в окрестностях городка устраивается настоящая, шумная ярмарка. Персы весьма бойко торгуют здесь драгоценными камнями, преимущественно бирюзою, любимым камнем на всем Востоке. По вечерам устраивается довольно сносная иллюминация: горят огнями высокие башни, арки, вензеля, пускаются цветные воздушные шары, лопаются в воздухе ракеты и трещат фейерверки… Эти народные увеселения устраиваются в трех местах: у палатки мекканского шерифа, египетского махмаля и дамасского (шамского) махмаля. О том, что такое эти махмали, я скажу подробно ниже. На Мине турецкие власти, а также все, кто пожелает, делают визиты мекканскому шерифу и он отдает их, конечно, только более важным лицам, а паломники поздравляют друг друга с совершенным хаджем, угощают друг друга мясом приносимых ими в жертву животных, вообще благодушествуют. Войсковые египетские музыканты ходят по палаткам паломников и за особое вознаграждение играют серенады. Вообще по вечерам здесь людно, шумно и весело… Недалеко от места расположения паломников, за городком, по направлению к Мекке, находятся три отдельные одна от другой конусообразные кучи, сложенные из горных камней; эти кучи и называются шайтанами (дьяволами), т. е. вернее служат их видимым знаком. По наружному виду они ровно ничего не представляют замечательного, но с ними связано следующее предание. Когда по повелению Божию пророк Ибрагим вел своего сына для принесения его в жертву, то на этом именно месте им был замечен шайтан в трех видах, который начал говорить обреченному в жертву, что отец ведет его с целью зарезать, и склонял его к тому, чтобы он не слушался отца и вернулся. Пророк Ибрагим проклял лукавого шайтана и бросил в него камнем. В память этого здесь и сложены три каменных кучи и побиваются паломниками камнями, как изображения шайтана… Делается это так. Каждый паломник во время трехдневной стоянки на Мине обязан каждый день лично отправиться к кучам и бросить в них по 21 камешку из числа 63, набранных предварительно в Муздалифе и привезенных сюда. Только израсходовавший все камешки в указанном порядке считается совершившим этот обряд…

В память известного жертвоприношения Авраама, в Мине приносятся кровавые жертвы паломниками, не всеми, разумеется, а кто побогаче. Для жертвоприношений имеются особые бойни, находящиеся от Мины приблизительно в версте расстояния; они состоят из навесов на столбах; под навесами лежат запасы извести и выкопаны ямы, у которых и режутся жертвенные животные. Боен устроено в достаточном количестве, так что задержки в резании животных не бывает; режут особые резаки, поставленные от мекканского шерифа, и берут за свою работу небольшую плату, больше всего удовлетворяются даянием, смотря по щедрости жертвователя. На бойнях стоят турецкие солдаты и следят за порядком и чистотою. Нужно заметить, что в общем бойни содержатся хорошо и зловония не чувствуется.

В жертву приносятся бараны и верблюды, которые к этому времени подгоняются к Мине арабами. Так как в жертву по большей части приносятся тощие бараны, вероятно, по русской пословице – «на тебе, Боже, что нам негоже», – то жертвователю, даже при его желании воспользоваться жертвенным мясом, его не выдают, а, заколов животное, бросают в яму и засыпают известью и песком. Обыкновенно выдают только мясо жирных баранов. Встречаются жертвователи, которые покупают и режут по десяти и более баранов, но мясом не пользуются, даже жирным, а тут же раздают бедным арабам, которые и сидят обыкновенно возле боен; но если и они отказываются, то все бросается в яму и закапывается. Много приносят в жертву и верблюдов, но так как их мясо никто не ест по его грубости, то трупы тоже бросаются в яму. В этом, собственно говоря, и заключается жертвоприношение, т. е. паломник покупает животное, его режут на бойне, бросают в яму и зарывают; ничего религиозного, поражающего глаз и сердце в этом как будто и нет, все сводится к одной формальности.

Шкуры с убитых животных иногда снимаются, а иногда нет. Право на шкуры с жертвенных животных принадлежит мекканскому шерифу, но ввиду того, что они не имеют здесь почти вовсе ценности, то их по большой части не снимают. Впрочем, были годы, когда шериф сдавал бойни в аренду, собственно говоря, продавал промышленникам свое право на шкуры, которые, конечно, все снимались и поступали в пользу арендатора.

Выше я упомянул о махмалях египетском и дамасском. Махмаль есть не что иное, как верблюд, на котором прикреплен балдахин, в виде небольшой палатки, сделанный из бархата, расшитого золотом; он убран золотыми кистями и бахромой; по углам, с наружной стороны, находятся золотые шарики, а наверху изображение луны, красиво убранное. Верблюд, носящий балдахин, покрыт блестящей парчой и увешан золотыми кистями. Вообще убранство махмаля очень красиво и, по-видимому, дорого. Говорят, что под балдахином помещается кусок дерева от люльки, или же от верблюжьего седла (сиденья), на котором ездила в Мекку для совершения хаджа дочь пророка Фатима, жена халифа Али. Во время путешествия махмаля сопровождают другие верблюды тоже красиво убранные; на них обыкновенно сидят аравитянки и распевают молитвы.

Ко времени хаджа махмалей прибывают в Мекку два: один из Египта, а другой из Шама (Дамаска); первый прибывает морем, а другой идет сухим путем; они направляются сначала в Медину, а потом уже идут в Мекку, где их встречают с большою церемониею. Махмали обыкновенно сопровождаются кавалерийскими отрядами с артиллериею, под начальством пашей. Махмали вошли в моду за последние 5–6 лет; раньше их не существовало.

В Мине, во время стоянки паломников, обыкновенно действуют телеграф и почта, но в этом году, по случаю нападения арабов на христианских консулов, эти учреждения были закрыты. Распространился слух, что между Меккою и Джиддою восстали арабы, ограбили почту, оборвали телеграфную проволоку и убивают и грабят проезжающих. По этой причине, находясь в Мине, я ни тем, ни другим способом не мог снестись с нашим консульством и узнать действительное положение дел. Только с большим трудом и за значительное вознаграждение я уговорил одного из своих служащих съездить в Джидду и, получив от него довольно обстоятельные известия, несколько успокоился.

Нападение арабов на консулов европейских держав в Джидде в свое время было описано в газетах, а потому этого дела здесь я пока касаться не буду. Скажу однако, что это не был взрыв только одного простого религиозного фанатизма <…>; причины, вызвавшие нападение, весьма сложны. О них я надеюсь рассказать впоследствии.

Из Мины мы выехали 24 мая после полудня и приехали в Мекку, когда уже стемнело. Таким образом наш хадж совершился довольно благополучно. Оставалось лишь совершить прощальный таваф вокруг Бейтуллы и между Сафа и Мярва и возвратиться с Джидду, но слух о неблагополучном состоянии путей к Медине и Джидде все ещё поддерживался, а потому мне посоветовали несколько дней обождать в Мекке, на что я и согласился. Я уже узнал из достоверных источников, что управлявший русским консульством, опасно раненый ружейным выстрелом, Г. В. Брандт увезен в Суэц, секретарь консульства Ф. Ф. Никитников цел и невредим; консульство не было разграблено, а христианское население находится под защитою английских и французских военных судов, которые весьма быстро явились со своими страшными для арабов пушками и ружьями и стояли наготове на Джиддинском рейде. Тем не менее я ужасно опасался за целость своего семейства и не знал, как вырваться из Мекки. В случае каких-либо неприятностей надеяться на охрану и содействие турецких властей нельзя было и думать, так как турки и сами едва здесь держались, потакая самовольству и грабительским наклонностям арабов; кроме разрушения дезинфектора, о чем я упомянул выше, они разграбили здесь больницу, грабили и убивали паломников и вообще проезжающих по дорогам к Медине и Джидде, и все это при молчаливом и пассивном отношении турецких властей. Ввиду такой слабости правительства султана, которого арабы хотя и почитают как халифа, но очень мало слушаются, оставаться мне на неопределенное время в Мекке было более нежели опасно; здесь я был не как чиновник русского посольства, а как простой смертный, частное лицо, прибывшее для совершения хаджа. Между тем население города, наэлектризованное происшествием в Джидде, было все-таки несколько возбуждено и, вдали от пушек европейцев, могло предпринять что-либо резкое против всего, что так или иначе относилось к европейскому и христианскому…

К довершению моего несчастья, со мною случилась и еще беда. В Джидде, когда паломники из туркестанцев проезжали в Мекку, я настаивал, чтобы они не передавали лишние свои деньги на хранение плутам хранителям из разных проходимцев, а сдавали их в консульство под квитанции. Несколько человек меня послушались. Оказалось, что этим поступком я нажил себе много врагов из числа тех, которые составили себе хорошие состояния принятием от паломников денег на сохранение и присвоением их себе, когда паломники погибали во время хаджа или от заразных болезней, или же от других причин. Нужно заметить, что особенно много паломников гибнет по дороге между Меккою и Мединою в пустынных степях отчасти от грабежей арабов, отчасти от причин весьма таинственного, загадочного свойства… Здесь я считаю своим долгом упомянуть имена более опасных хранителей паломнических денег и вещей из числа наших среднеазиатцев, это: Мухамеджан Мансуров, Кары Махмут и Закир-Эфенди. Все эти господа, после нападения на консулов, распространили в Мекке между паломниками слух, что их деньги, при разграблении будто-бы консульств, пропали и научили их требовать свои капиталы с меня, как давшего им неудачный, по их мнению, совет.

Вообще дела складывались так, что мне приходилось поскорее уносить ноги из священного города… Я нанял более десяти мулов, конвоиров из татар и надежных арабов, под охраною которых благополучно вернулся в Джидду. Здесь моя жена вскоре окончательно слегла в постель и я, для лечения ее, вынужден был просить отпуск в Константинополь.


Пилигримство в Мекку. – Лагерь пилигримов у Медины


Заканчивая настоящий рассказ, я считаю нужным оговориться. Обо всем, что я видел, говорю как очевидец, ничего не прибавляя, а даже немножко убавляя, чтобы не затронуть как-нибудь нечаянно религиозного чувства мусульман, которые, возвратившись из хаджа, обыкновенно считают своим долгом рассказывать разные чудеса. Как мог видеть читатель, никаких чудес на самом деле нет; напротив, все очень просто и даже, пожалуй, бедно, чудеса же может создавать только восторженное религиозным чувством воображение. Я же, что видел и слышал, о том и говорю, придерживаясь возможной точности.

Паломничество в Мекку

(Всемирная иллюстрация. 24 апреля 1882 г. Т. XXVII. № 18 (694). С. 355)

«И призови народ к священному торжественному путешествию, заставь молящихся прибыть пешком и на верблюдах, из дальних и близких мест, дабы они воочию могли убедиться, сколько благ доставит им посещение святого места», – так гласит изречение Магомета, помещенное в главе Корана «о паломничестве». Согласно этому, всякий благочестивый мусульманин, имеющий возможность и средства, считает своею обязанностью и своим долгом посетить, хотя раз в жизни, Мекку, – священный город, место рождения Магомета. За этот благочестивый подвиг он получает почетное прозвание гаджи.

«Священный» город Мекка находится в аравийской провинции Геджа, занимающей северную половину юго-западной части аравийского полуострова. Он расположен на пустынной возвышенности, окруженной высокими горами песчаной формации; издали они представляют великолепный вид. Дома, в числе которых много трехэтажных, выстроены из темно-серого камня; улицы широкие, но немощеные и грязные. В предместьях встречаются жалкие лачужки, а поблизости города бедуины разбивают свои убогие шатры. Город защищен небольшою крепостцей. Число жителей Мекки доходит до 45,000; но, обыкновенно, в течение предпоследнего месяца в году, называющегося Дзюльгидше (месяц паломничества) и продолжающегося с 13-го октября по 12-е ноября, в Мекку прибывает от 100,000 до 150,000 пилигримов всех стран и состояний, стремящихся посетить место рождения пророка и поклониться своей святыне – Каабе. Эта святыня открывается только раз в году, – именно в это время, – и помещается в мечети Эль-Гарам, занимающей центр города и носящей также название Бейтулла – дом Божий.

Эль-Гарам представляет большой прямоугольный двор, длиною в 525, шириною в 426 футов. С трех сторон он окружен тремя рядами гранитных и мраморных колонн. Колонны, вышиною около 25 футов, соединены наверху аркадами и увенчаны рядом небольших куполов. Внутри двора помещается зараз от шести до восьми тысяч молящихся. Вся мечеть окружена толстою стеною, в которой проделано восемнадцать ворот, никогда не затворяющихся. За оградою, с внешней стороны, построены дома; в них останавливаются богатые пилигримы. Весь двор усыпан песком; через него несколько выложенных камнем дорог ведут к помещающемуся в центре двора мощеному месту овальной формы, на котором стоит священная Кааба. Должно заметить, что эта святыня так высоко чтится мусульманами, что, вследствие их известного фанатизма, лишь весьма немногим европейцам удалось проникнуть до нее и осмотреть ее во всех подробностях. Немногие из них, достигшие своей цели, принуждены были переодеться мусульманами и исполнять с буквальною точностью все обряды и церемонии, предписываемые законом правоверных. Один из новейших путешественников, посетивших Мекку, – Джон Кин, сын американского пастора, Вильяма Кина, в Калькутте, издал книгу о своем путешествии, под названием: «Шесть месяцев в Мекке», в которой находятся весьма интересные описания Каабы, церемоний и обрядов, обязательно составляющих священный характер паломничества в Мекку.

На упомянутом выше овальном месте, среди двора Эль-Гарам, возвышается четырехугольное здание Каабы. Оно сложено из массивных, плотно примыкающих друг к другу каменных глыб, без всяких орнаментов. Длина здания 38 футов, ширина 30, вышина 40 футов. Снаружи оно покрыто тяжелою шелковою материей черного цвета, на которой, в расстоянии пяти футов от вершины здания, тянется вышитое золотом изречение, составляющее главнейший догмат исповедования веры магометан: лаи-лаииль-аллах, магомет-расол-аллах (нет Бога, кроме Бога, и Магомет – пророк его). Независимо от этой надписи, внешний покров весь заткан золотом. В этом покрове сделаны три отверстия; одно из них, закрытое богато-вышитою золотом занавесью, скрывает обитую серебром дверь, ведущую внутрь Каабы. Внутренние стены здания увешаны дорогими материями; в одном из углов здания, на расстоянии двух футов от основания Каабы, проделано круглое отверстие, около пяти футов в окружности, через которое видно массивное серебряное возвышение, а внутри его, – на такой глубине, что нельзя ясно различить, – вделан священный черный камень – Гаджар-эль-Асвад. Камень этот, величиною с человеческую голову, темно-коричневатого цвета, похожий на стекло: поверхность его представляет неровности, какие могли бы образоваться вследствие плавления или раскалывания.


Кааба – основание священного черного камня. Паломничество в Мекку. – Общий вид города Мекки. – ВИ. 24 апреля 1882 г. Т. XXVII. № 18 (694). С. 355


По словам Кина, он похож на обсидиан; что же касается цвета, то Кин, попробовав поцарапать камень своим перстнем, заметил, что цвет под поверхностью белый. Легенды, относящиеся к этому камню, чрезвычайно многочисленны и разнообразны; по одним преданиям, архангел Гавриил вручил Аврааму, которому приписывается построение Каабы, громадный рубин, но от грехов людей этот рубин сделался черным. Настоящий рассказ дал повод предполагать, что Гаджар-Эль-Асвад – аэролит, но приведенное выше Кином обстоятельство делает это предположение маловероятным. Другая легенда, распространенная более остальных, гласит, что Гаджар-Эль-Асвад не что иное, как ангел, приставленный к Адаму и Еве в раю и обращенный в камень за то, что допустил дьявола, в образе змея, соблазнить их и заставить вкусить запрещенного плода, которым иные мусульманские предания считают пшеницу. В день страшного суда камень снова получит свой прежний вид.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17