Коллектив авторов.

Горькая доля детства. Рассказы о днях оккупации



скачать книгу бесплатно

А старший мой брат Иван, подросток в возрасте 15 лет, ушел в партизанский отряд, как только он образовался. Ночами иногда приходил домой, ставил автомат в угол и мне всегда так хотелось хотя бы погладить настоящее оружие. Но он не разрешал к нему прикасаться.

Однажды в 1942 или в 1943 году во время его ночного визита и разговора с родителями раздался стук в дверь. Брат, не дожидаясь кто там, отодвинул штору и сиганул в окошко. В дом вломились немцы с полицаем. Все вверх дном в нем. а также в погребе и сарае перевернули. Кто-то высмотрел и сообщил оккупантам о ночном госте. Знали, зачем шли.

Перед приходом наших мы уехали на хутор. В доме осталась только бабушка, отказавшаяся покинуть жилище. Немцы, уходя, прошлись по центральной улице с огнеметами и выжгли каменные еврейские дома (такие были только у них). Самих евреев еще раньше угнали в гетто. Может и остальные бы сожгли, да времени не хватило. За Василишки уже шел бой. Бабушка под вой снарядов и в огнях пожарищ поливала водой крышу и деревянные стены.

Артогнем была сбита башня с костела. Говорят, что на ней сидел немецкий корректировщик. Выгорел и сам костел, остались одни стены.

Дом наш, благодаря бабушке, остался цел. Какое это было счастье, когда мы вернулись! Пожар вокруг был настолько сильным, что треть яблок в саду попеклась. Берешь яблоко с ветки, ешь, а оно печеное.

После освобождения брата забрали в армию. Он погиб уже после взятия Берлина. Где-то в 1946 году. Переселяли поляков туда, где раньше были немцы. Там его и нашла чья-то пуля.

Помню еще, как немцы убили моего дядьку, брата отца. Поляка по национальности. Поймали и расстреляли. Он был в советских партизанах. До войны работал на руководящей должности в райкоме партии. Запретили хоронить на католическом кладбище. Могилу вырыли за его пределами, на самом конце. Отец пошел на похороны, несмотря на предупреждения. Мол, хлопнут и тебя там. И взял меня с собой. Мать решила остаться дома.

После войны мы, наверно, как и все мальчишки того времени, любили возиться с оставленными в разных местах боеприпасами, выплавлять из снарядов тол и пускать ракеты. Однажды это привело к трагедии – ученику нашей школы оторвало руку. Война продолжала свое черное дело.

Самолеты над пущей (вспоминает Владимир Гниломедов)

Родился 26 декабря 1937 года в деревне Кругелъ Каменецкого района Брестской области. Литературовед, писатель. Исследователь в области истории, теории и методологии белорусской литературы и литературной критики. Академик HAH Беларуси, доктор филологических наук, профессор.


Деревня наша расположена неподалеку от западной границы. По прямой – в каких-нибудь двадцати километрах от нее. По любым меркам – это не расстояние. Поэтому признаки приближения войны, о которой все откровеннее говорилось летом 1941 года, люди почувствовали здесь раньше, чем в белорусской глубинке.

Так началась беседа с давним моим знакомым – академиком Владимиром Васильевичем Гниломедовым.

Как и в аспирантские годы, он также приветлив и готов к серьезному разговору. Тем более, что тема войны для него не пустой звук. Она прошлась и по его только что начинавшейся жизни.

– Тем грозным для страны летом 1941 года, – вспоминает Володя, – над деревней частенько стали пролетать самолеты. Чьи они, никто толком не знал. Гул их был слышен и утром 22 июня, но на него не обратили особого внимания. Привыкли. А через какое-то время радио сообщило, что Германия напала на Советский Союз.

Вскоре появились и сами завоеватели. Они ехали в сторону Каменца на мотоциклах с колясками… С автоматами на груди, в серо-зеленых мундирах с закатанными рукавами и в касках, под которыми блестели черные очки. Спереди на каждом мотоцикле был закреплен пулемет. Сделав короткую остановку в деревне, покатили дальше по дороге на райцентр. Похоже, что это была разведка. За ней, грохоча и поднимая тучи пыли, проследовала военная техника. С одной из машин соскочили солдаты, разделись и стали обливаться колодезной водой. К ним присоединялись новые партии. А потом начался всеобщий обход дворов с изъятием кур, яиц, масла, поросят и прочей крестьянской продукции. Основательно подчистили съестные припасы сельчан.

После первой встречи немцев долго не видели. Огненный вал войны покатился дальше на восток и пущане очутились в глубоком тылу. Но без внимания деревню немцы не оставили. Новая власть появилась уже в середине июля. Избрали старосту и его помощников. Население обязали работать, а продукцию сдавать на нужды рейха. За неповиновение – расстрел. Жить приходилось под постоянным страхом.

Повсюду собирались списки советских активистов – коммунистов, работников НКВД, а также красноармейцев и евреев. Судьба их, судя по слухам из других мест, была предрешена – расстрел. У нас в пособники Советов записали даже начальника почты. Отвезли его в Каменец и долго с пристрастием допытывали, а в конце допроса жестоко побили. Чудом удалось избежать смерти.

А полицаи за малейшую провинность наказывали даже мальчишек. Однажды и я попал под их скорую на расправу руку. В тот нестерпимо жаркий летний день пас гусей за околицей. Птицы мирно пощипывали траву, в которой безумолчно стрекотали кузнечики, а я пробовал жевать горьковатый на вкус придорожный щавель. Пытаясь еще чем-нибудь развлечься, во весь голос затянул любимую песню:

 
«Расцветали яблони и груши,
поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
на высокий, на берег крутой…»
 

Допеть мне не дали. Неожиданно из-за спины выехала большая группа жандармов и полицейских на велосипедах. «Попался! Твою мать! – грязно выругался старший из полицаев, которого я знал в лицо. – Думаешь, снова пришли Советы? Может, еще и «русскую» нам станцуешь?» Остальные в тон главарю дружно зареготали.

Моя попытка убежать, была тут же пресечена и еще более разозлила вожака. Совершенно озверев, он сорвал с моей поникшей головы кепку-восьмиклинку, сжал ее мягкую часть в руке и со словами: «Ах ты, гаденыш!» – с размаху хлестанул меня козырьком по лицу. Из носа брызнула кровь, из глаз полились слезы.

Словно почуяв беду своего хозяина, нас обступили гуси, устроили гам, стали махать крыльями и дергать чужаков за штаны. Они явно хотели меня защитить. Но, что могли сделать против банды рослых великанов беспомощные, хотя и храбрые птицы. Кончилось тем, что меня привели домой и отчитали бабушку за то, что внук разводит советскую агитацию. «Чтоб больше такого не повторялось!» – бросил главный полицай напоследок. После этого случая я старался на глаза немецким прислужникам не попадаться.

В таком огромном лесистом краю, как наш, конечно, не могло не существовать партизан. Чтобы уменьшить их контакты с местным населением, немцы выселили людей из ряда пущанских и припущанских сел, конфисковав у жителей самый необходимый в обиходе инвентарь: упряжь, телеги, колеса и многие другие нужные вещи, а заодно лошадей, свиней и овец. Деревни после этого спалили. Под страхом смерти запретили и посещение родных пепелищ. Чрезвычайность мер была вызвана еще и тем, что в пуще размещалось охотничье хозяйство самого Германа Геринга, высокопоставленного сподвижника Гитлера. Ничья посторонняя нога не должна была сюда ступать.

Партизаны совершали диверсии на дорогах и в других местах, а немцы в отместку уничтожали ближайшие села. Веску Лески они сожгли вместе с жителями. Случилось это весной 1943 года. Наша деревня также жила в постоянном страхе. Она еще оставалась целой, но страдала от поборов. С местной церкви новые хозяева не постеснялись снять даже церковные колокола. Непокой вносили и мародеры, рядившиеся в маски партизан. Как-то ночью в наш дом зашли двое вооруженных людей. Потребовали еды, а потом стали шарить по закромам, да еще покрикивать на хозяев. Забрали все, что им понравилось из продуктов и одежды. А уходя приказали всем оставаться на месте до рассвета.

Однажды в деревню заскочили конники партизанского соединения Ковпака. Напоили лошадей, вычерпав из колодца всю воду. Напились и отдохнули сами. И ускакали, заминировав за собой дорогу на Каменец. Когда на ней подорвалась немецкая машина, все население деревни согнали в одно место и поставили перед толпой пулеметы. Готовились расстрелять. Но в последний момент подъехал какой-то высокий чин на мотоцикле и отменил казнь. Оказывается, из немцев на дороге никто не погиб, разорвало только машину. Это и спасло людей. Потом все же немцы заставили пробороновать тракт, чтобы очистить его от мин. Опасную работу пришлось выполнить сельчанам. Слава богу, никто из них не пострадал.

За две недели до прихода наших отца назначили старостой и это его едва не погубило. Сначала прицепились те двое, что нас ночью ограбили, а позже – сотрудники СМЕРШа. Пришлось выкладывать все карты о своей связи с командованием одного из партизанских отрядов. И те. и другие имя командира хорошо знали. Оно было на слуху в округе за смелые вылазки против оккупантов. Отца пришлось отпустить. Потом его вместе с другими военнообязанными направили в действующую армию.

Ну, а день освобождения – 5 июня 1944 года я хорошо помню. Сначала прошли немецкие солдаты (часть из них ночевала на соломе в битком набитых хатах). А следом – наши. Усталые, запыленные, но радостные. А как ликовали те, кто их встречал! Долгая черная ночь над родными крышами, наконец, кончилась. И пусть впереди еще людей ожидали немалые трудности, жить дальше можно было без каждодневной тревоги за себя и за своих близких.

Дети войны (вспоминает Иван Лиштван)

Родился 3 ноября 1932 года в деревне Большая Дайнова Воложинского района Минской области. Исследователь в области физикохимии торфа. Академик HAH Беларуси, доктор технических наук, профессор, заслуженный деятель науки и техники БССР.


Начало войны для советских войск в Белоруссии сложилось трагически. Фронт был прорван в нескольких местах, в танковых клещах оказались основные силы Красной Армии. Те, кто смог вырваться из окружения, в беспорядке отступали: кто с оружием, а кто и без. Красноармейцы шли по полям, через деревни, держась ближе к лесу, потому что немцы леса боялись. А по дорогам катили немецкие «панцерны»… Было очень страшно. Война. Смерть. Умирать никто не хотел. Одним словом, – оккупация и немцы. Хотя поначалу они ничего плохого не делали, но все равно было очень страшно.

Ужас первой встречи с немцами остался в памяти на всю жизнь. В тот июньский день 1941-го я крутился возле будущего дома, который отец строил как раз напротив новенькой хаты деда Богдана. Мама работала на огороде, который располагался рядом. Тепло, поют птицы, жужжат пчелы… Хорошо! И вдруг в эту сельскую идиллию вторгся стрекот двух мотоциклов. Я с криком бросился к матери: «Немцы, мама, немцы! Прячемся!»

В годы войны в Большой Дайнове не было немецкого гарнизона. Да и партизаны, когда они появились, действовали по большей части где-то в стороне. Мы, как и многие крестьяне деревни, жили той же размеренной селянской жизнью, что и до войны. Немцы облагали крестьян определенным налогом на молоко, зерно, мясо, яйца, сено и т. д. За сданную продукцию им вначале даже платили. Как-то за сельхозпродукты немцы привезли даже набор посуды – тарелки, ложки, вилки. Но так было только в первые месяцы оккупации. Впоследствии с ростом партизанского движения отношение фашистов к местному населению изменилось коренным образом, ужесточилось неимоверно.

Как кошмарный сон вспоминаю это время, когда не один раз находился между жизнью и смертью. Как и другие сверстники – дети войны, испытавшие все ее ужасы и тяготы. Рано повзрослевшие, тянувшие на себе груз тяжкой мужской работы. Сегодня их осталось не так уж много. Считаю, что долг ныне живущих не забывать о них. Не надо их сравнивать с ветеранами войны, фронтовиками; с теми заслуженными людьми, которые ковали победу в тылу; с партизанами и подпольщиками. Это – особые люди, и то, что государство чтит их, более чем заслуженно.

Но верно и то, что дети войны также вынесли на своих плечах такие беды, которые не пожелаешь и врагу. Сколько юношей и девушек попало, к примеру, не по своей воле в Германию и оккупированные ею страны? В институте у нас работали двое сотрудников, которых подростками вывезли в Германию, где их использовали в качестве доноров. Из них сосали кровь!!! Разве такое можно забыть?

– Оккупация… – вздыхает Иван Иванович. – Тяжелое для детей бремя. Но школа работала, нас учили. Не немцы, а преданные Родине учителя. Учили по советским учебникам, которые скрывались от оккупантов и их прихвостней – полицаев. Конечно, такую учебу полноценным учебным процессом можно назвать лишь условно, и все же дети усердствовали, получая пусть разрозненные, пусть отрывочные, но знания.

С развитием партизанского движения и ответных карательных акций оккупантов наш молодой учитель (к сожалению, не запомнил его имя) часто говорил ребятишкам: «На сегодня хватит. По домам! Предупредите родителей о том, что в соседней деревне сожгли несколько домов – за связь с партизанами».

Здесь Иван Иванович высказал и свое отношение к поведению крестьян во время оккупации, которое, по его убеждению, было разным. «Западники», увы, были настроены не так патриотично, как крестьяне-«восточники». Еще во времена польского панства «западники» надеялись, что поляки что-то им дадут. Напрасные мечты! Даже поговорка родилась: «Обещал пан бычка, а дал тычка». На те же грабли наступили «западники» с приходом немцев: думали, что немец им что-то даст. Наивные расчеты, конечно. Немцы никогда никому ничего не давали. Они только брали!

Часть юношей из Большой Дайновы и соседних деревень были мобилизованы в так называемые вспомогательные войска. Они носили форму серого цвета, стояли гарнизоном в Воложине, охраняя немецкие коммуникации – железные дороги, мосты и т. д. Впоследствии судьба этих парней была очень непростой.

Очень важно в связи с затронутой темой вспомнить и такой момент. 1939 года у власти в Западной Белоруссии оказались бедные люди. А почему они были бедными? Потому что или не хотели, или в силу разных причин не могли вкалывать до седьмого пота, как другие. Но помахать руками, покричать на сходе, это пожалуйста. «Горланы-главари» – так, кажется, называл их великий пролетарский поэт.

Когда началась оккупация, часть этих людей ушли в лес и стали считать себя партизанами. Но какие это были партизаны, можно судить хотя бы по такому факту: узнав, что у отца имеются в наличии кожаные сапоги и шерстяной костюм, пришли в его дом и забрали эти вещи. Под угрозой расстрела, поставив хозяина дома к стенке. Лжепартизаны! Мародеры! А как поступают с мародерами во всех воюющих армиях мира? Однозначно! К сожалению, факт этот был далеко не единственный на фоне той организованной партизанской борьбы с немцами, которую вели патриоты.

Я с большим почтением отношусь к советским солдатам, попавшим в окружение, а затем в плен в роковом 1941 году. Многие из тех, кому удалось вырваться, осели по деревням, стали «примаками» или нанялись к хозяевам. У нашего соседа был такой работник Иван, кажется, из Воронежской области. Высокий, здоровенный парень, с которым я очень подружился. В шутку он называл себя Иваном Большим, а меня Ваней Маленьким. Иван Большой был оптимистом, всегда находил ответы на самые «проклятые» вопросы. Дружески похлопывая меня по плечу, неизменно твердил: «Все будет хорошо. Вот увидишь, Ваня!»

Но однажды, в один из апрельских дней все «восточники» из нашей и соседних деревень ушли в лес. В партизаны. У них была своя организация, свои командиры. Вот эти люди и стали ядром настоящих партизанских отрядов.

Все «восточники» ушли, а мой друг Иван почему-то остался. Замешкался, наверное. Его арестовали и повели двое полицаев. Но вот Иван, выбрав удобный момент, схватил левой рукой одного, правой – другого. Разом сдвинул и стукнул их лбами. Те дружно рухнули в кусты. Захватив карабин полицая, Иван исчез в густом лесу. Все это произошло мгновенно, но осталось в моей памяти навсегда. С той поры и началась в нашем краю настоящая партизанская борьба с немецкими оккупантами.

В Институте торфа, которым я руководил, многие годы работал Герой Советского Союза Федор Алексеевич Малышев. Вот это был истинный лесной боец! Он партизанил с начала войны и подорвал 18 эшелонов с боевой техникой и живой силой противника. Малышев много рассказал тогда, как организовывалось партизанское движение, о боевых делах народных мстителей, об особенностях партизанского быта, о лжепартизанах и о фактах борьбы с ними партизан настоящих…

Однажды ночью, перед Рождеством, в дверь нашего дома постучали. В это морозное время крестьяне обычно закалывали кабанов, коптили мясо, засаливали сало. Словом, готовили продукты питания для семьи на целый год. Так было и теперь.

В дом вошли пятеро военных в коротких кожушках, с автоматами. В форме бойцов Красной Армии, что поразило больше всего. Вся семья, конечно, застыла в ужасе. Ходили слухи, что если приходили так называемые лже-партизаны, то они уносили все подчистую. Не оставляя ничего хозяевам. Могли и убить, такое тоже случалось.

Но здесь все пошло по-иному. Старший из пришедших попросил хозяйку: «Сварите нам большой горшок картошки. Если у вас есть соленые огурцы или капуста квашеная, пожалуйста, дайте нам». А сами вышли во двор, чтобы не мешать. Мать захлопотала у печи. Отварила картофель «в мундирах». На стол поставила большую миску огурцов и миску капусты. От себя решила зажарить сковородку сала. Партизаны в это время были во дворе, курили, разговаривали. Затем хозяйка пригласила их кушать.

За стол сели, кажется, более десятка человек. Стульев тогда, понятно, не было. Имелись большие лавки. Партизаны достали свои консервы, свой хлеб и принялись за еду. И тут мать ставит перед ними сковородку с жареной свининой. Но партизанский командир отказывается: «Мы вам это не заказывали. Оставьте себе».

Правда, она настояла на своем – мол, угощаем от души. Партизаны с аппетитом съели все, что было на столе, выпили кипятка с деревенскими душистыми травами, потом встали, поблагодарили хозяйку и сказали, что они идут минировать железнодорожную линию Минск-Гродно. И тут один из них обратился к отцу: «Наш товарищ сильно натер ноги. Мы хотели бы оставить его на время у вас, но если вы боитесь…» Папа на это ответил: «Действительно, боимся. Вы же знаете, как жестоко расправляются немцы с теми, кто помогает партизанам. Потом, кто-то, наверняка, уже видел, как вы прошли к нам, могут донести… Понимаете? Лучше я дам вам свою лошадь с санями». А что такое в хозяйстве лошадь с санями, объяснять не надо.

Командир согласился и заверил: «Вы не беспокойтесь, на следующую ночь мы обязательно вернем вам все». Отец, конечно, волновался, переживал, а вдруг обманут! Но через день лошадь с санями уже стояла на нашем подворье.

Именно такие, настоящие партизаны сыграли огромную роль в развертывании партизанской борьбы. Это были люди, настроенные патриотически, любящие свою Родину, землю, Отечество.

Как-то в деревню приехала группа немцев, собрали детей, погрузили их в машины. Родителям сообщили, что детей взяли перебирать картофель на бывшую помещичью усадьбу. Но… привезли на железнодорожную станцию, в десятке километров от Воложина. По моему сегодняшнему размышлению, их планировали отправить в Германию, в рабство. Но что-то у фрицев не сложилось. Оказывается, и у пунктуальных немцев бывали нестыковки. Продержав детей целый день, их затем отпустили по домам, где родители уже не находили себе места. Так я избежал возможной гибели в первый раз.

Во второй раз это случилось во время облавы. Немцы окружили деревню. Плач, крики. Соседнюю – уже сожгли за связь с партизанами. То, что они часто бывают и в Большой Дайнове, оккупантам было известно. И вот всех жителей согнали в сарай. Судьба деревни была предрешена. Я в этот момент находился возле строящегося дома, где и спрятался.

Но что делать дальше в такой непростой ситуации? Оглядевшись, заметил, что из полицейского оцепления староста деревни Лиштван (он был однофамильцем, но не родственником) ведет корову. Я сообразил: старосту выпускают за запретную черту. Подбежал к нему (староста, конечно, меня знал) и стал как-бы помогать вести животное. Так и вышел из немецкого окружения. Судьба самого старосты оказалась трагичной. После прихода Советской власти он был осужден как немецкий пособник, сослан в Сибирь, где и затерялись его следы.

Выйдя из немецкого оцепления, наши пути с Лиштваном-старостой разошлись. Разразился ливень и я пошел в лес. И заблудился. А в это время в деревню приехал немецкий офицер высокого ранга и дал команду распустить по домам задержанных жителей. Родные вернулись в хату, а ребенка нет. Начали искать. Разыскивали двое суток, пока я сам не вышел на какую-то деревню. А уже оттуда дали знать родителям, что мальчик нашелся.

Еще один случай накрепко врезался в память. Жители деревни вели заготовку строевого леса и вывозили его на железнодорожную станцию. Немцу-охраннику показалось, что один из сельчан спилил плохую сосну. Этого крестьянина начали истязать плетьми. Я не выдержал и крикнул что-то негодующее. В отместку фриц ударил и меня плетью. А мог бы спокойно застрелить!

Это только несколько запомнившихся эпизодов из детской жизни. Я видел смерть, видел, как расстреляли двух советских военнопленных и многое другое, на что лучше бы ребенку не смотреть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6