Коллектив авторов.

Гибкие этничности. Этнические процессы в Петрозаводске и Карелии в 2010-е годы



скачать книгу бесплатно

Канадская исследовательница Элеанор Пирс (Peers 2015) изучила процесс формирования идентичности в Республике Саха. По ее мнению, в Советском Союзе этничность (национальность) была позитивной социальной и моральной категорией. Элита национальных регионов считала деятельность по поддержке национального правильной, и по-прежнему культивирование этничности считается важным, так как она слита со структурой чувств человека. В настоящее время действия России и политика президента Путина находят широкую поддержку также и со стороны граждан, говорящих на миноритарных языках, поскольку общественный климат поощряет эмоциональное единство и защищает ценности, сохраняющие общество. Культурные репрезентации этничности широко одобряются именно благодаря их кажущейся политической нейтральности и огромному эмоциональному заряду. Одновременно с деполитизацией этничность подвергается также поверхностной культурализации, что означает ограничение выражения идентичности до формы безобидной, но в то же время яркой культурной программы и предотвращение попыток защиты прав меньшинств. Перформативность может привлечь внимание к меньшинству также и в рамках стимулирования развития туризма, но при этом она не обязательно отражает собственные потребности и стремление к возрождению языка миноритарной группы населения.

Шенер Актюрк (Akt?rk 2012) отмечает, что в постсоветской России произошел поворот от мультиэтничного режима управления этничностью к антиэтническому. По сравнению с советским периодом, когда национальность регистрировалась во внутренних паспортах граждан и на базе национальности была создана система для демонстрации и поддержки (или ограничения) национальностей, в современной России национальность не заносится в документы, удостоверяющие личность граждан и, таким образом, не является основой для дискриминации ни в положительном, ни в отрицательном смысле. С другой стороны, по мнению Ильи Кукулина (2013), понимание этничности за постсоветский период трансформировалось из расово-биологического явления советского времени в культурный феномен. Несмотря на то, что национальность не указывается в документах, ее культурная репрезентация (например, во время праздников) по-прежнему пользуется поддержкой. Также, например, и во время переписи населения людей просят назвать свою национальность. На уровне массовых представлений сохранилось советское, биологическое понимание национальности.

Влиятельный академик Валерий Тишков в своих работах, написанных в 1990-е годы, призывал граждан России «забыть о нации», то есть оставить советскую концепцию нации с ее биологическими обоснованиями в прошлом, и начать создавать гражданское общество и гражданскую нацию (Тишков 1998). Парадоксальным образом нацию современной России, по крайней мере в официальных документах, называют «гражданской нацией», хотя это и понимается как сплоченность вокруг правящих кругов страны. В то же время сложно полностью согласиться с тем, что биологический фактор отошел в России на задний план, поскольку в течение XXI века и особенно в 2010-х годах тело человека, пол и семья все в большей мере становятся объектами эссенциализации и натурализации в государственной политике и общественных дискуссиях.

Это явление получило название «неоконсервативного поворота» в России: в официальных высказываниях со стороны государства Россию односторонне представляют как «традиционную страну», которая чтит православные религиозные традиции и диктуемые ими нормы семейного, мужского и женского поведения. Биологическое понимание этничности соответствует этой линии, поскольку однозначная этническая принадлежность воспринимается естественной и морально оправданной.

В России понятие этничности и национальности по-прежнему является важным инструментом формирования нации. В советское время проводилась регистрация биологической этничности/национальности и на ее основе – административно-территориальное деление и установление иерархии этничностей при одновременном формировании единства страны с помощью идеологемы советского народа. Представлявшие разные национальности люди и регионы рассматривались как неотъемлемая часть единого целого. После распада Советского Союза в государственной идеологии статус советского народа был передан сначала в 1990-е годы россиянам, затем русским и позже уступил место более широкой концепции Русского мира, в основе которой лежит не биологический принцип, а набор ценностей, опирающихся на новую интерпретацию истории. В то же время официальная Россия делает попытки включить в свои высказывания по вопросу национальности как риторику российского национализма, так и ностальгию левых по советским временам при том, что государство всячески предотвращает попытки политизации национальности и этничности (Никипорец-Такигава, Пайн 2016).

Поддержка этничности обусловлена и еще одной причиной – переходом страны к капиталистической системе экономики, в рамках которой этничность становится экономическим ресурсом и товаром. Этничность нужна для того, чтобы создавать различие, и не столько между людьми, сколько между формами культуры для усиления самобытности культурной репрезентации регионов. В современной России этничность требуется для создания брендов разных регионов и развития туристической индустрии. Это становится еще более важным сейчас, когда государство стремится ограничить контакты своих граждан с зарубежными странами и направить потоки туристов внутрь страны. Этничность в качестве двигателя развития экономики представляет собой новое явление, которое ожидает специального изучения, но на которое уже ссылаются авторы статей настоящей книги.

Перемены на арене этничности связаны также с «миграционной революцией», которую переживает Россия в XXI веке и которая означает не только более оживленное перемещение жителей внутри страны, но и этническую, прежде всего трудовую миграцию на территорию России из бывших республик Советского Союза. Для российской экономики, рост которой продолжался до 2014 года, было выгодно использовать дешевый труд мигрантов, и в это же время органы власти постоянно стремились к ужесточению системы управления и контроля миграционных потоков. С другой стороны, общественная дискуссия, развернувшаяся в контролируемых государством СМИ, носит однобокий характер и рассматривает трудовую миграцию главным образом как угрозу с точки зрения культуры, экономики и здравоохранения. В дискуссиях и деятельности, связанных с миграцией, этничность расиализируется: приезжающих в Россию граждан бывших республик Советского Союза называют «черными», считают необразованными и стоящими на более низкой ступени по сравнению с русскими. Этническая иерархия усугубилась по сравнению с советскими временами, и ксенофобия превратилась в доминирующий дискурс, посредством которого проговариваются вопросы миграции (Лярюэль 2014, Пайн 2014).

В России этничность является сложным и многоплановым явлением, за формы существования, контроль и направления развития которого постоянно ведется борьба на трех разных уровнях. Этничность – важный источник идентичности для многих людей в их личной жизни, на уровне гражданского общества она образует арену для различных действий, и, кроме того, ее стремится контролировать государство, которое считает этничность как ресурсом, так и потенциальным фактором опасности.

Самоценность идентичности

Вне зависимости от коммерциализации или разговоров о рыночной ценности тех или других феноменов, для развития регионов и повышения степени их привлекательности существенным фактором является ярко выраженная местная идентичность. Брендирование территории может усилить или по-новому показать среди специфических черт региона объекты, предлагаемые туристам, однако местную самобытность невозможно изобрести заново.

Стюарт Холл пишет о том, что идентичность основана на проведении различия с другими. В современном мире создание различия между культурами означает также множественность и фрагментированный характер идентичностей: идентичность всегда «больше, чем одна». По мнению Холла, идентичность не может быть единичной и полностью завершенной, речь идет скорее о сосуществующих множественных идентичностях, то есть о существующих одновременно группах и культурах, которые переплетаются и пересекаются между собой в культурном и символическом отношении (Hall 1996:116). Обычно миноритарные идентичности с точки зрения доминирующей культуры видятся как маргинальные, однако Холл, будучи темнокожим британцем, выходцем с Карибских островов, считал себя ярким представителем данного явления в наше время: именно множественная идентичность точно описывает репрезентацию повседневного опыта периода модерна (Там же: 114). Взгляды Холла на повседневность этнического многообразия описывают ситуацию как мигрантов, так и коренных народов.

Статус народов и групп, говорящих на миноритарных языках, изменился. Региональные меньшинства, говорившие на одном языке, стали двуязычными, мультиэтничными и мультиидентичными. В то время как формы национальных традиций по-разному адаптировались к меняющимся условиям, в отношении статуса миноритарной культуры постоянно ведется борьба на микро– и макроуровнях. На практике давление в сторону однообразия и ассимиляция способствуют изменению ситуации в сфере культуры и препятствуют реализации преимуществ многоязычия и мультикультурности. Через внутрисемейное общение передается опыт поколений в наделении этничности значениями и определении ее границ. Одновременно формы проявления этничности варьируются по отношению к практикам окружающих групп и обществ. Традиции не представляются как таковые, напротив, являются репрезентациями миноритарной культуры на уровне индивидуума, группы и государства в новых ситуациях и контекстах. Поэтому важно анализировать культурные тексты и идентичности в их отношении к локальным контекстам: на основе каких потребностей рождаются культурные репрезентации? Кому предлагается культура на миноритарном языке? Как язык и культура вплетаются в выражение многогранных идентичностей индивидуума? Какова роль общественных организаций и других игроков на поле этничности в создании традиций?

Вместе с тем чрезвычайно важно понимать, что идентичность ценна сама по себе, в особенности для самих жителей региона. Даже без учета инструментальной ценности знание миноритарных языков и идентификация с ними являются важными факторами, укрепляющими чувство собственного достоинства и самоценности. Знание языка и культуры несут информацию о корнях человека, месте его происхождения и формировании личности под влиянием языковых и культурных традиций ближайшего окружения. Это имеет значение для анализа преемственности поколений и места человека в этой цепи. Языковая компетентность является также частью развития человека и его отношений с природой, поскольку местные языки лучше всего описывают жизненный опыт и тесную связь с циклами и явлениями природы. Таким образом языковое и культурное многообразие становится обогащающим все человечество наследием, которое необходимо культивировать.

Авторы статей настоящей книги рассказывают о течении и результатах процесса формирования и трансмиссии культурных идентичностей в российской Карелии. Кроме того, в статьях рассматриваются пути развития и возможности укрепления языковой идентичности в городских условиях, а также уделяется внимание отношению к структурам общества и его проблематике.

Динамика развития культуры

Логика культурных изменений уже долгое время является объектом интереса ученых. Точно так же многогранность и ситуативность идентичности входят в число тем, хорошо знакомых исследователям культуры, по крайней мере, уже с 1990-х годов. Когда мы говорим о культурных традициях, речь идет не об останках умирающей культуры, а о ее трансформации в современных условиях. Авторы настоящей книги ставят своей целью изучение процесса адаптации миноритарных языков и культур ко все более узким доменам существования и того влияния, которое он оказывает на самовыражение и развитие этничностей малых народов.

Будущее миноритарных языков существенно зависит от отношения и поддержки окружающего общества. Представляющие национальную культуру традиционные языки Республики Карелия – карельский, финский и вепсский – передаются следующим поколениям уже не в семьях, а прежде всего в институционально оформленных формах – в школах, учреждениях культуры и СМИ. Многие поколения людей также и дома говорили и продолжают говорить на этих языках, однако необходимая в современном обществе лексика и многообразие языка не могут передаваться лишь в домашних условиях – развитие языковой компетентности требует и других каналов для того, чтобы соответствовать потребностям пользователей языка. Именно этим потребностям отвечает преподавание карельского языка в Петрозаводском государственном университете, финноязычные спектакли Национального театра и преподаваемый в Консерватории вепсский музыкальный фольклор.

По мнению Фредерика Барта (Barth 1994: 20–22), в этничности можно выделить три уровня, на которых формируются идентичности. На микроуровне можно проанализировать опыт и социальные отношения индивидуумов, которые влияют на формирование идентичности человека в рамках разных событий и контактов с другими людьми. На мезоуровне осуществляется анализ гражданского общества, которое в рамках своей деятельности рождает представления о коллективах и общностях. На этом уровне функционально и с помощью средств риторики можно мобилизовать модели идентичности и направлять их развитие в нужную сторону. На макроуровне находится государственная политика – законодательство и его применение. Общественный контроль и ресурсы, распределяемые в соответствии с политическими целями, оказывают влияние на условия функционирования этнических культур, а также их ценности и идеологии.

В российской Карелии карельская этничность зачастую рассматривается как крестьянская культура, дающая жизненную силу деревне и выражающая непосредственную связь с природой. В настоящей книге мы анализируем этничность как часть городской жизни. Это позволяет также заглянуть и в будущее, поскольку жители городов играют решающую роль в формировании путей дальнейшего развития национальной культуры в Республике Карелия. Люди, участвующие в деятельности в сфере культуры, являются обычно высокообразованными людьми, и такое образование предоставляется в столице Карелии Петрозаводске. Поэтому для рассмотрения изменений и будущих направлений развития этничности следует обратить внимание на города.

Специфической чертой, отличающей Республику Карелия от других регионов России, является ее расположение на границе. Фактор влияния Финляндии – тема первой части настоящей книги, в которой проводится анализ ведущихся в Карелии дискуссий в отношении финской этничности, границы и проблематики приграничного региона. В советское время в Карелии финский язык был официальным языком, и он по-прежнему является важным языком для многих жителей республики не только с точки зрения культурного наследия, но также и трансграничных связей. В своей статье Ольга Давыдова-Менге анализирует статус финской культуры, особенно в сфере СМИ и образования. В Петрозаводске уже с 1920-х годов выпускается газета «Karjalan sanomat», название которой много раз менялось на протяжении десятилетий, а также журнал «Carelia» в бумажном формате. Кроме СМИ, настоящее бурление вызвал также вопрос о статусе финского языка в школах, поскольку объемы его преподавания на разных основаниях были сокращены и дальнейшее использование финского языка не является гарантированным, даже несмотря на его прочную культурно-историческую базу в Карелии. По мнению местных финнов, с точки зрения культуры, финский язык по-прежнему играет более важную роль по сравнению с карельским языком, и этим частично объясняется желание использовать его и в дальнейшем на территории РК.

Екатерина Мельникова рассматривает местную идентичность Сортавальского района – «малую родину», – специфической чертой истории которого является его передача Советскому Союзу в результате Второй мировой войны. Все коренное население было эвакуировано отсюда в другие регионы Финляндии, и эта территория с высокоразвитой инфраструктурой была заселена тысячами выходцев из других республик и регионов Советского Союза. Мельникова анализирует проводившийся в Сортавале Песенный фестиваль 2012 года, который, с одной стороны, отразил потребность в поддержании хороших международных отношений с Финляндией, но, с другой стороны, показал существенную дистанцию между идентичностью карел, проживающих на территории Финляндии, и сегодняшних жителей Сортавалы.

Это различие в идентификации приграничных регионов Финляндии и России рассматривает также Юрий Шикалов. Объект его исследования – г. Выборг, расположенный на берегу Финского залива в северо-западной части Ленинградской области, также перешедший СССР в результате Второй мировой войны. Еще в советские времена этот город пользовался популярностью у финских туристов, и в нем процветали также и связанные с туризмом побочные явления, в том числе фарцовка. После либерализации пограничного режима популярность Выборга среди финнов постоянно росла, однако в начале XXI века имидж города настолько пострадал в связи с мелкой преступностью, что финские туристические фирмы объявили ему бойкот. Позже история города получила новую интерпретацию, служащую больше для привлечения российских туристов, нежели позиционирования Выборга как финского средневекового города.

Общественный выбор

Во второй части книги этничность рассматривается на материале законодательства, соблюдаемого Республикой Карелия, а также государственного дискурса. По мнению Санны-Риикки Кнууттилы, законы России и Карелии действительно позволяют осуществление необходимых мер по ревитализации карельского языка, однако обязательные для соблюдения формулировки в них встречаются редко. То есть в принципе законы по сути своей носят положительный характер, предоставляя защиту миноритарным языкам, однако на практике они не исполняются. Поэтому карельский язык остается непрестижным, и на низовом уровне его ревитализация не удается. Кнууттила проводила свои исследования прежде всего в маленькой деревне Коткозеро, расположенной в южной части Республики Карелия на расстоянии ста километров от Петрозаводска. После перестройки использование карельского языка среди жителей этой деревни в повседневной жизни значительно увеличилось, и, благодаря ряду активистов, на рубеже XX–XXI веков в деревне было организовано обучение языку в школе, вокальная группа и даже производство телевизионных программ, осуществляемое школьниками. Тем не менее ревитализация языка не превратилась в постоянную тенденцию – напротив, степень употребления карельского языка снизилась, как и в других регионах Карелии.

Политика мультикультурализма в Республике Карелия претерпела явные изменения в 2000-х годах, особенно в связи с волнениями, имевшими место в 2006 году в Кондопоге. Изучив эти конфликты между переселенцами с Кавказа и местным населением, Тиина Соткасиира рассматривает в своей статье произведенные в административных органах РК интерпретации конфликта и роли этничности в нем. Управление культурным многообразием можно назвать «этнической инженерией», ставящей своей целью обеспечение мирной жизни в поликультурном обществе. В политике принимаются во внимание многие группы, что способствует созданию позитивного представления о возможности благоприятного развития, но, вместе с тем, основные акценты в национальной политике сместились от целей сохранения коренных языков и народов Карелии к целям обеспечения возможности мирного сосуществования всех народов и формирования идентичностей.

Стремление к развитию этничности и привлечению людей к участию в процессе

В изменившейся ситуации возникает необходимость в более подробном анализе значений этничности на низовом уровне. В третьей части книги рассматриваются семьи, культурная деятельность, а также репрезентации, передающиеся через воспитание. Юлия Литвин проводит анализ главным образом карельских семей в Петрозаводске. Она проинтервьюировала тридцать женщин разного возраста, имеющих карельские корни, и задала им вопрос о том, какое значение имеет для них карельский язык и карельская идентичность. В городских условиях культурная деятельность и образование играют большую роль, и, по мнению респондентов, карельская идентичность перешла в некое символическое состояние. С точки зрения ассимиляции, критический порог был достигнут еще в 1980-х годах, когда более половины карел уже не говорили по-карельски. Общение происходит теперь на русском языке, однако, несмотря на это, карельское происхождение и существование карельского языка сохраняют для респондентов важное значение.



Республика Карелия и приграничная территория. Территории, отошедшие от Финляндии к СССР в результате Второй мировой войны, обозначены пунктиром. Часть этих территорий входит в состав Республики Карелия, часть – в состав Ленинградской области


Илья Мошников пишет о карелоязычном народном театре кукол «Чичилиушку», основанном студентами и преподавателями карельского языка с целью расширить использование карельского языка в повседневной жизни активной молодежи за пределами учебных аудиторий, а также повысить престижность карельского языка среди карел. Для реализации этой второй цели театр кукол «Чичилиушку» неустанно выезжал на гастроли в карельские деревни и подготовил шесть новых спектаклей для карельской публики. Однако упомянутая первой цель оказалась слишком сложной для реализации: спонтанное использование карельского языка не удается потому, что русский язык у всех участников является более сильным. Куклы действительно говорят по-карельски, но актерам, несмотря на их горячее желание, это не под силу. Сам И. Мошников на протяжении многих лет занимался в театре, поэтому его статья представляет большую ценность в связи с достоверным характером взятых им интервью.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7