Коллектив авторов.

Бессмертный полк. Истории и рассказы



скачать книгу бесплатно

Наверное, страшное военное детство закалило меня, научило выживать и бороться за своих дорогих людей, друзей. Видимо, выработался иммунитет на выживание. Но иногда щемит сердце от того, что не получилось полноценного детства с милым отцом. Его заливистым смехом, игрой на аккордеоне. Он был красавец ростом 180 см. Что в вечной печали прожила жизнь мама, бывшая в той, довоенной жизни плясуньей и певуньей. Я и сейчас бережно храню ее туфельки, в которых она танцевала чечетку. И опять задаю себе вопрос «за что?» все это с нами произошло. И вот теперь портрет отца, старшего лейтенанта, кадрового офицера, погибшего в первые дни войны, я несу в нескончаемом людском потоке, и потом снятся эти молодые, глядевшие на всех с портретов, и, наверное, своими несостоявшимися радостями жизни предостерегающие нас от беды. Хотя сами уже никогда не смогут обнять своих внуков и правнуков, порадоваться их успехам и тому счастью, что над ними мирное небо.


Алла Васильевна Исаченкова

Разведка боем

Мой дедушка, Абрамов Евгений Михайлович, родился 1 ноября 1920 года в деревне Марково Озёрского района Московской области. До войны работал на ткацкой фабрике в городе Озёры помощником мастера.

В 1940 году был призван в армию, проходил службу на полуострове Ханко, где и встретил начало войны.

Вернувшись с войны, практически ничего не рассказывал о своей службе. В ноябре 1941 года газета «Правда» написала о героической обороне полуострова Ханко, где говорилось о том, как «горстка храбрецов, патриотов земли советской, презирая смерть во имя победы, являла пример невиданной отваги и героизма». На что Евгений Михайлович ответил: «Никаких я героических подвигов не совершал. Мне просто неудобно, что вы меня выделяете. От товарищей неудобно…»

После войны продолжил работать на ткацкой фабрике. Всю жизнь прожил в г. Озёры.

Евгений Михайлович умер 13 августа 1995 г.

О нем сохранились две заметки в газетах (они на фото). Также дедушка написал фрагмент своих воспоминаний, которые сохранились в виде тетрадных записей. Вот что он писал:

После Ханко – Кронштадт

В начале декабря 1941 г., оставив полуостров Ханко, пришли в Кронштадт. Как я после понял – в этом была большая необходимость.

Веселый, чистый довоенный городок был на себя не похож. Шла первая блокадная зима, не работали водопровод, канализация, отопление, не было света. От частых бомбежек и обстрелов вылетели стекла в окнах домов, повсюду властвовал голод.

Остров Котлин, на котором стоит Кронштадт, расположен в 30 км на запад от Ленинграда: 7 км до южного берега, 20 км до северного берега. Окружен насыпными фортами с находящимися на них батареями разных калибров, что создавало его неприступность.

Южнее Кронштадта на берегу находился город Ораниенбаум. Его противник не мог взять из-за сильного огня кронштадтских батарей, но врагу все-таки удалось выйти к морю на участке протяженностью 15–20 км между Ленинградом и Ораниенбаумом.

Немцы заняли прибрежные города: Урицк, Стрельну, Петергоф.

Севернее Кронштадта берег захватывали финны. Море покрылось льдом, по которому могли пройти даже легкие танки. Кронштадт оказался под угрозой быть отрезанным от Ленинграда.

Корабли, имеющие свой ход (не поврежденные), ушли в Ленинград, оставив фарватер в торосах, спаянных из глыб льда. Часть моряков сняли с ушедших кораблей, и на базе отряда, пришедшего с Ханко, был создан батальон морской пехоты, расквартированный в Кронштадте. У нас не было опыта воевать в пехоте, но зато злости и ненависти к врагу за все виденное и пережитое было предостаточно. Мне довелось в этом батальоне служить во взводе разведки командиром отделения. Много было разных заданий – это и ночные поиски, разведка минных полей противника, наблюдение за противником с близкого расстояния в ночное время.

Почти каждую ночь напролет, предоставленный всем морозам, ветрам и метелям, стоял батальон на льду. Первая военная зима была холодной. Многое забылось со временем, но одна из операций запомнилась хорошо.

Приказ, как всегда, был коротким: вклиниться в оборону противника, взять языка, выявить огневые точки противника.

Отряд численностью в 13 человек вышел с угла военной гавани с наступлением темноты, потому что с бугристого берега Петергофа противник просматривал всю территорию. Шли 15 км, т. е. маршрутом наших дозоров до полузатонувшего и вмерзшего в лед корабля, который был как бы границей между кронштадтским и ленинградским дозорами. Далее повернули в сторону Петергофа, прошли фарватер, обошли минное поле противника. Лед был покрыт снегом сантиметров на 15–20. Когда надо было ползти, разделились: головным пошел командир отделения Зарецкий с тремя матросами. Я с тремя матросами – слева метров на 30–40. С правой стороны, на таком же расстоянии, командир отделения Шмелев с двумя матросами и немного сзади – командир отделения Зимичев с одним разведчиком, как бы связным. Зимичев был старшим. Подползая к берегу противника, я обратил внимание на его поведение. Обычно они, не стесняясь, простреливали местность из пулеметов, освещали осветительными ракетами, а тут – тишина, и где-то в глубине мигнули как бы карманным фонарем. О замеченном немедленно, через разведчика, доложил Зимичеву, который передал: «Несмотря ни на что, задание надо выполнить». Для себя уяснил, что внезапности не получится – будет бой, и далеко не равный.


Евгений Михайлович Абрамов


Подползли к ограде, похожей на церковную, за поросшей акацией одноэтажное каменное здание (на топографической карте оно значится как музей, но это не тот красавец музей, который стоит на бугре, в окружении фонтанов, а внизу, прямо у берега и вдается немного в море). По обе стороны бетонные причалы для подхода кораблей, высотой около двух метров. Снегу здесь было больше, даже переходил в сугробы.

Зарецкий прошел к берегу вдоль ограды. Я вышел на его след, и вдруг удар – наподобие сильно хлопнувшей двери. Это был выстрел ракетницы. Над нами повисла осветительная ракета, стало светлее, чем пасмурным зимним днем.

Пока висела ракета, немцы не стреляли, как бы выбирая цель и уточняя, сколько нас. То же делали и мы. В этом музее, видимо, у них никого не было, а то бы они нас расстреляли в упор, а может, чего-то ждали. Как только ракета погасла, а другая не успела взлететь – раздалось несколько пулеметно-автоматных очередей, как бы трусливых, одна из которых сразила Зарецкого. К сожалению, я не помню его имени и откуда он родом, помню только, что он был хороший, простой парень, и, когда собирались в разведку, спросил его, почему он не берет маскировочный халат. Он сказал, что у него белый полушубок, под цвет снега, и что халат стесняет движения. Вот, видимо, немцы и приняли его за главного. А дальше начался ураганный огонь.

У меня ранило матроса в ногу, и он начал отползать. Дернулся другой – пуля попала в руку. Проползли мимо разведчики Зарецкого. Невозможно было ни стрелять, ни командовать, стоял сплошной ад, метель не от ветра, а от пуль. Остался у меня один разведчик, почему-то запомнилась его фамилия – Омельченко. И тут заметил, что оказался мишенью, – по мне бил пулемет, метров с 50–60, пули трассирующие и ощущение такое, будто пролетают искры то с правой, то с левой стороны. Ночью особо не прицелишься. Упал, сдвинул снег автоматом, лежу, не двигаясь, – еще несколько очередей мимо, видимо, догадались, что я убит, по мне стрелять пока перестали. Огляделся – разведчика моего нет. Достал гранату, бросил за ограду наугад, чтоб взрывом сбить немцев с толку. В несколько бросков отошел назад и за угол ограды так, чтобы у этого пулемета быть не в поле зрения. Потом еще назад, чтобы ракеты не перелетали меня, а не долетали. Здесь можно немного разобраться.

Вижу, в сумерках прыгает на одной ноге Зимичев, наш старший. В руке наган, вокруг снег подбрасывают пули, и к нему ползут два матроса, посланные Шмелевым ему на помощь. Шмелев в такую переделку не попал, он шел с правой стороны, перед ним причал – на него не влезешь, но такую смелость, которую проявили эти матросы, не всегда увидишь и в кино.

Я дал очередь по пулемету, мешавшему им. Он почему-то на время замолк. Может, пули рядом застучали и озадачили немцев, но этого было достаточно, чтобы эти храбрецы подхватили его на руки и быстро потащили. Я вижу и радуюсь за них. Вижу, присоединился к ним Шмелев, подполз и я. Начинало светать. Быстро, по очереди: то мы со Шмелевым его, то эти два матроса (их фамилии – Исаков и Антоничев, не забудутся мной никогда) стали оттаскивать Зимичева хотя бы от пулеметного огня. Оттащили на километр, дальше нельзя, полон сапог крови. Наган не сдает, три последних патрона приберег для себя, и получается, что рука занята, нога перебита. Разрезали сапог, пуля попала в коленную чашечку. Перевязали, бинтами привязали и сапог. За этим занятием застал нас рассвет, а с ним и смертельная усталость, но надо отходить. Подняли раненого, не прошли и двадцати шагов, как впереди разорвались четыре снаряда. И так пять километров. Маскировочные халаты стали из белых черными и порванными пулями и осколками снарядов.

Били большим калибром, потому что пробивало до воды. И вот радость – над головами, с ревом и свистом, пролетел 12-дюймовый снаряд с линкора «Марат», который из-за повреждений не мог уйти в Ленинград. Снаряд угодил в место нашей перестрелки, где, как муравьи, высыпали немцы поискать трофеи, и вот нашли. С этого момента их батареи стрелять по нам перестали.

Чувствую, обессилили окончательно. Навстречу нам выслали две подводы, запряженные лошадьми, на чем и добрались до Кронштадта.

Раненых обработали медсестры и отправили в госпиталь. Увидел там Омельченко, он был не ранен, но трясся как в лихорадке. На второй день он попросился перевестись в пулеметную роту, где через неделю был убит осколком снаряда.

Первую часть приказа нам выполнить не удалось, зато вторую – с лихвой. Так и была озаглавлена заметка в газете «Краснознаменный Балтийский флот» в начале марта 1942 г.: «Разведка боем».

После этого еще раза два-три ходили в ночную разведку (поисковую) у берега противника. Лед на заливе стал слабнуть. В конце марта 1942 г. переведен на береговую батарею № 200 командиром отделения разведки.

Может, какие моменты со временем забылись, но фамилии подлинные, и, возможно, кто-то остался жив. Впереди оставалось еще три года войны.


Елена Абрамова

За пять дней до капитуляции

В нашем семейном архиве сохранились старые фотографии и письма.

Среди них – фотография красивой девушки с роскошными густыми русыми косами и пронзительно голубыми глазами.

Это родная сестра моего прадеда, Щетинина Анатолия Матвеевича, – Лариса Щетинина, или Лара, как ее звали в семье.

Ослушание

Лариса была единственной дочерью в семье, где росли еще три брата: старший Николай, средний Владимир и младший – мой прадед Анатолий.

Отец Ларисы, Матвей Алексеевич Щетинин, окончив учительскую семинарию, сначала был учителем в городе Баланде (ныне город Калининск в Саратовской области). Здесь он познакомился с Валентиной Владимировной Рубановой, отец которой был священником. Дочь должна была выйти замуж за священнослужителя, но ослушалась родителей и выбрала в мужья учителя. В семье шутили, что он приворожил ее своими голубыми глазами. Поженились они в 1916 году. Свадьба была в селе Белый ключ Вольского уезда Саратовской области. Венчались в церкви Михаила Архангела, а в церковь ехали в карете, которую дала помещица Бекетова. После революции Щетинины переехали в Сердобск на Крестовоздвиженскую (ныне Первомайскую) улицу, в дом Осипа Трифоновича Щетинина, где родились все их дети.


Лариса Щетинина


В 1938 году один из сыновей Матвея Щетинина и Валентины Рубановой – Владимир – поступил в Саратовский университет на биологический факультет. Год спустя его сестра Лариса поступила в тот же университет на медицинский факультет, успешно сдав 7 экзаменов.

На подступах к Берлину

Началась война… В 1941 году Владимир был на полевой практике, но уже в июле ушел на фронт. Больше родные его не видели. Единственное письмо пришло 29 января 1942 года. Родные с горечью узнали, что он погиб на Волховском фронте в 1942 году.

В 1943 году Лариса была направлена на фронт. В 1944-м она приехала в родной город, где поправлялась после ранения. Со слов родных, ее комиссовали, но она вернулась в свою часть, в которой служил ее любимый.

Со своей частью Лариса дошла до самого Берлина, где и погибла 29 апреля 1945 года на подступах к Берлину от руки немецкого снайпера, не дожив до капитуляции гитлеровской армии всего пять дней…

Один из ее однополчан в письме от 24 июня 1945 года прямо из Германии так сообщал о смерти Ларисы Матвеевной Щетининой: «…работая врачом в нашей части, презирая опасность, под огнем противника, смело оказывала медицинскую помощь раненым бойцам и офицерам, всегда была там, где был самый горячий бой. Нашу любимую Ларису можно было видеть днем и ночью на самых опасных местах боя, на улицах Берлина. Не страшась смерти, Лариса выполняла свой долг перед родиной, спасая жизнь борцам за родину… Лариса не поберегла себя и прямо, не маскируясь, бежала к тому месту, где были раненые, в результате через пять минут после ее ухода мне и еще двум товарищам пришлось вынести с поля боя нашу дорогую Ларису, тяжелораненую в голову. Ранил ее фашистский негодяй-снайпер, хотя у нее на рукаве шинели ясно был виден красный крест – знак медицинского работника. Похоронили мы ее со всеми воинскими почестями в пригороде Берлина…»

В семье Ларису запомнили очень доброй, приветливой и доброжелательной. И ее смех – открытый и радостный.

В 1985 году на территории Саратовского медицинского института установили мемориал. На мемориальной доске записаны имена сестры и брата – Ларисы Щетининой и Владимира Щетинина, – которые погибли на фронтах Великой Отечественной войны, защищая Родину.


Кисляева Д. С. – учащаяся,

Дзыбинская Н. П. – учитель

(МОУ лицей № 2, г. Сердобск)

Молитва ребенка

Бойченко Александр Алексеевич родился 31 августа 1906 года в селе А-Донская Воронежской области, в семье крестьянина-середняка. В семье было четверо детей – трое мальчиков и одна девочка. Когда ему исполнилось 11 лет, отец его умер, и он остался старшим в семье.


Александр Алексеевич Бойченко.

Простой красноармеец


Когда началась война, 22 июня 1941 года, дедушке принесли повестку в 12 часов ночи в этот же день, и 24 июня он был взят на фронт. Провожать его пошла вся семья – жена и двое детей. Путь был дальний – 8 км пешком… Бабушка плакала всю дорогу… Когда пришли к военкомату, там было уже много призывников с семьями. Кругом плач, музыка, крики… Когда скомандовали строиться, бабушка Лиза и дочери бросились к дедушке Саше с плачем и не отпускали его… Ему пришлось силой разнимать кольцо любящих рук и идти строиться… Потом весь строй погрузили на пароход до Лисок, оттуда на поезд до Воронежа. Из Воронежа они поехали в Брянскую область, г. Гомель. Под Гомелем в поселке Белореченск уже шел бой. Армия отступала до Острогорска. Дедушка получил первое ранение под Белгородом, Большетроицкий район, 28 июня 1942 года. Часть отступала к Воронежу через Острогорск. Город горел, они переехали мост, где скопились множество беженцев, гурты крупного рогатого скота (который гнали из Белоруссии и Украины в тыл), военная техника. Когда переехали реку Дон, дедушка попросился забежать домой. Их комиссар ехал в направлении Лиски. Старшина Попков Федор Иванович подвез дедушку до села Лосево, что в 18–25 км от Дуванки, и дальше он пошел пешком. Рана на ноге болела, и он шел с палочкой домой, чтобы обняться с семьей. Это было 7 июля 1942 года. Через 2 дня родные провожали отца через поле на Михайлову, в Гаврильск. Там он встретил Дубовицкого Федора Дмитриевича, главврача ветеринарной службы, и ветеринаров, знакомого милиционера. Они помогли ему добраться до санитарной части в Семеновке, где он долечивался после ранения. А оттуда после лечения его отправили в Сталинградскую область, станция Уничи. Там еще полтора месяца он лечился в госпитале. После лечения был отправлен поездом на Воронеж. Немец был уже под Воронежем. Их высадили с поезда перед Воронежем и сказали идти пешком до Воронежа. Продуктов не было. Когда шли через населенные пункты, просили есть у населения. Как-то остановились на ночь в одном селе. Председатель колхоза попросил косить хлеб. Их было 20 человек, командовал ими младший лейтенант. Они косили, а немецкие самолеты летали над ними… Два дня косили, кормили хорошо. Потом приехало начальство и их направили на распределительный пункт в Воронеж. Второе ранение получил там же в танковой части при наступлении на Воронеж, разрывная пуля попала в правую руку ниже локтя… В условиях полевого госпиталя кости собрали неправильно. 8 октября 1942 года попал в госпиталь в Тамбовскую область, г. Кирсанов, где пролежал несколько месяцев. Руку пришлось ломать. Доставать осколки и раздробленные кости. Из госпиталя его комиссовали 30 июля 1944 года инвалидом 2-й группы. 8 месяцев семья не знала о нем ничего… В село приходило каждый день по нескольку похоронок. С их улицы погибли в каждом доме, и только дедушка вернулся благодаря молитвам его младшей дочери Нины, которая молилась каждый день Богу, чтобы ее «папочка остался живой…». И Бог внял молитвам ребенка…

Раненая рука еще долго напоминала о себе, раны открывались, несколько раз его оперировали. Последняя операция была в августе 1951 года, когда у него родился первый внук, Александр, названный в честь него и погибшего старшего брата зятя. Правой рукой дедушка не мог кушать, но он ее постоянно разрабатывал.

Дедушка получил первую награду – орден Красной Звезды в госпитале, когда был ранен в руку в бою за Воронеж. Когда закончилась война, он получил орден Отечественной войны и множество медалей. Дедушка был очень скромным, трудолюбивым и честным человеком, которого все уважали и любили.


Елена Николаевна Коломицкая

Впереди орудий

В восемнадцать лет, в августе 1941 года, мой дед Виктор Харченко ушел на войну. Фронтовая судьба оказалась недолгой. Но год и три месяца на передовой наложили отпечаток на всю оставшуюся жизнь. Иначе не скажешь – домой, в родную деревню, дед вернулся без правой руки.

А начиналась служба в Семипалатинске, в пехотном училище. Но не всем курсантам сорок первого года суждено было стать командирами. Армия несла большие потери. И по приказу Сталина недоучившиеся курсанты встали в строй. Так в апреле 1942 года началась для деда настоящая война.

Конная разведка, куда определили молодого солдата, выполняла задачи в составе артиллерийского полка. Делом занималась, на первый взгляд, простым – обследовала прифронтовые районы, искала удобные места для расквартирования батарей, определяла расположение врага, занималась корректировкой огня. Но все это – на самом передке, впереди орудий, которые никто не рисковал выдвинуть в неразведанный район.

В мае сорок второго дед принял боевое крещение в бою под Воронежем. А вскоре часть перебросили на курское направление, где несколько месяцев бои шли с переменным успехом: то продвигались вперед, то переходили к обороне. К началу знаменитого наступления, определившего впоследствии коренной перелом в войне, в лесах под Курском, по рассказам деда, скопилось огромное количество людей и техники. И было ясно, что идти предстоит только вперед…

Из представления ефрейтора Харченко Виктора Константиновича к награждению медалью «За отвагу» (podvignaroda.mail.ru, сохранены орфография и пунктуация): «…в наступательных боях проявил себя бесстрашным разведчиком. Выдвинувшись на передний край нашей обороны, тов. Харченко В. К. обнаружил скопление пехоты противника, готовившейся к контратаке, быстро сообщил координаты в штаб, в результате чего массированным огнем артиллерии полка более 60 гитлеровцев нашли себе могилу, контратака противника была сорвана. Им обнаружено за время наступательных боев: 2 арт. батареи, 1 мин. батарея, 2 НП, 3 ДЗОТа, которые были уничтожены огнем артиллерии полка».


Виктор Константинович Харченко


Так шли день за днем напряженные фронтовые будни, выполнялась простая мужская работа… Пока после боя неподалеку от ставшей потом знаменитой Прохоровки Виктора Харченко не привели в госпиталь с перебитой рукой. Там же, в полевых условиях, провели нехитрую операцию. И дед на всю жизнь запомнил, как некоторое время еще шевелила пальцами его отрезанная чуть ниже локтя рука…

После нескольких месяцев госпиталей с боевыми наградами и одной рукой бывший воин вернулся домой. Родственники годы спустя рассказывали, что в сердцах он разбил гитару, на которой до войны прекрасно играл. Инструмент оказался больше не нужен.

Начиналась новая трудовая жизнь, которая продлилась более полувека. К фронтовым медалям прибавились регалии за труд, в том числе в 1966 году грудь ветерана украсил орден Ленина. Всю жизнь дед проработал в родной Сретенке Щербактинского района. Заведующим фермой, бригадиром, управляющим отделением совхоза. Не сидел без дела и на пенсии, правда, когда стало подводить здоровье, перебрался поближе к детям, в поселок Яровое Алтайского края. С женой Марией Яковлевной воспитал восьмерых детей, успел порадоваться внукам и правнукам…

Из родни с войны не вернулись 16 человек. Погиб родной брат Александр. Он был призван чуть позже деда и окончил короткий курс Семипалатинского пехотного училища. Молодой лейтенант сложил голову под Ленинградом. Еще три ушедших на фронт брата – Алексей, Михаил и Петр – свою послевоенную жизнь связали с армией, стали офицерами. Как и старший сын Анатолий, вышедший в отставку в звании полковника. Вот такая крестьянская семья из Сретенки…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40