Колин Маккалоу.

Женщины Цезаря



скачать книгу бесплатно

Поэтому тот, кто намерен стать Первым Человеком, не может быть членом какой-то фракции. Он должен сам создать фракцию, должен появиться на Римском форуме не как чей-то прихлебатель, но как грозный союзник. В сегодняшнем Риме этого легче добиться, будучи патрицием, а Цезарь был патриций. Его древние предки входили в сенат еще в те времена, когда этот орган состоял всего из ста человек, советников римского царя. Еще до основания Рима пращуры Цезаря сами были царями Альба-Лонги. Его прапраматерь – богиня Венера, которая родила Энея, царя Дардана. Он уплыл в Латинскую Италию и основал там новое царство, где впоследствии возник Рим. Обладать такой звездной родословной – значит быть человеком, достойным стать лидером собственной фракции. Римлянам нравятся люди со знаменитыми предками. И чем величественнее предки, тем выше шансы создать свою фракцию.

Таким образом, Цезарь знал, чем заняться в эти девять лет, которые отделяют его от консульства. Он должен добиться, чтобы люди видели в нем достойного претендента на титул Первого Человека в Риме. Что отнюдь не означало дружбы с равными. Это означало доминирование над теми, кто ниже его, а также страх и ненависть равных. Именно так они относятся ко всем, кто стремится стать Первым Человеком в Риме. Люди его класса будут драться зубами и ногтями, не останавливаясь ни перед чем, лишь бы свалить его прежде, чем он станет слишком могущественным. Вот почему они презирают Помпея Великого, который возомнил себя Первым Человеком. Ну что ж, Цезарь не будет медлить. Этот титул принадлежит Цезарю, и ничто и никто не помешает ему получить его. Цезарь знал это, потому что он знал себя.


На рассвете следующего дня после возвращения домой приятно обнаружить, что небольшая группа клиентов пришла засвидетельствовать свое почтение. Приемная Цезаря была полна народу. При виде посетителей широкая улыбка не сходила с жирного лица управляющего Евтиха. И старый Луций Декумий тоже был доволен. Худенький, как сверчок, он даже запрыгал от радости, когда Цезарь появился из своих комнат.

Цезарь поцеловал Луция Декумия в губы, к ужасу свидетелей их встречи.

– Я скучал по тебе больше всех, кроме Юлии, папа, – проговорил Цезарь, сжимая Луция Декумия в объятиях.

– Рим без тебя совсем не тот, Павлин! – ответил Луций Декумий, называя Цезаря старым прозвищем, которое дал хозяйскому сыну, когда тот только начал ходить.

– Кажется, ты вообще не стареешь, папа.

Это была правда. Никто точно не знал, сколько лет Луцию Декумию, хотя ему, вероятно, было ближе к семидесяти, чем к шестидесяти. Он, наверное, будет жить вечно. Будучи гражданином четвертого класса и входя в городскую трибу Субурана, он не имел веса на выборах в центуриатных комициях. И все же Луций Декумий обладал большим влиянием – в определенных кругах. Он возглавлял коллегию перекрестка возле инсулы Аврелии. И каждый человек, живший по соседству, к какому бы классу он ни принадлежал, хотя бы время от времени заглядывал внутрь небольшого помещения, которое одновременно представляло собой и таверну, и место религиозных собраний.

В качестве главы общины Луций Декумий имел немало полномочий. Ему также удалось сколотить значительное состояние – правда, весьма сомнительным способом. Он был не прочь одолжить деньги под очень небольшие проценты тем, кто мог оказаться полезным ему или его хозяину, Цезарю, которого он любил больше, чем своих двух здоровенных сыновей. Цезарю, который еще мальчиком принимал участие в некоторых его рискованных делах. Цезарь, Цезарь, всегда Цезарь…

– Твои комнаты готовы, – сказал старик, широко улыбаясь. – Новая кровать – очень приличная.

Взгляд холодных бледно-голубых глаз посветлел. Цезарь улыбнулся, подмигнул:

– Я сначала опробую ее, а потом вынесу решение, папа. Кстати, не доставишь ли ты записку жене Децима Юния Силана?

Луций Декумий нахмурился:

– Сервилии?

– Вижу, эта женщина знаменита.

– А как же иначе! Она жестоко обращается с рабами.

– Откуда ты это знаешь? Наверное, ее рабы часто посещают таверну на перекрестке.

– Слухи ходят, слухи! Она может приказать распять человека, если сочтет, что рабам нужно преподать урок. У всех на глазах она распяла молодую рабыню – прямо в своем саду. Но обычно она сперва порет так жестоко, что долго на кресте они не мучаются.

– Гуманно, – отметил Цезарь и стал писать записку Сервилии.

Он не сделал ошибки, предположив, что Луций Декумий пытается предупредить его, чтобы он не связывался с этой женщиной, или критикует его вкус. Луций Декумий просто выполнял свою обязанность, предоставляя соответствующую информацию.

Еда мало значила для Цезаря – он не был гурманом и уж определенно не являлся эпикурейцем. Поэтому, принимая клиента за клиентом, он машинально жевал булочку из пекарни Аврелии – свежую, с хрустящей корочкой, – и запивал ее водой. Зная щедрость Цезаря, его управляющий уже несколько раз обошел посетителей с блюдом, с которого желающие могли угощаться свежими булочками, разбавленным вином и маслом с медом, налитым в мисочки, чтобы обмакивать в них булочки. Приятно наблюдать, как растет клиентура Цезаря!

Некоторые пришли просто продемонстрировать патрону, что готовы ему служить, другие – со специальной целью: желая получить какую-нибудь должность в казначействе или архивах для выучившегося сына. Одного интересовало, что думает Цезарь о предложении, сделанном дочери клиента, другого – мнение патрона о предложении купить клочок земли. Некоторые просили денег, словно кошелек Цезаря был так же велик, как кошелек Марка Красса, в то время как на самом деле кошелек этот был совсем тощим.

Большинство удалились сразу после обмена любезностями и непродолжительной беседы. Оставшиеся ждали, пока он напишет для них несколько строчек. Цезарь терпеливо сидел за своим столом, раздавая бумаги. В результате минуло более четырех часов, прежде чем исчез последний посетитель. Оставшаяся часть дня целиком принадлежала Цезарю. Конечно, клиенты далеко не ушли. Через час, когда Цезарь, покончив с неотложной корреспонденцией, покинул квартиру, они образовали его свиту. Цезарь обязан показывать публике своих клиентов!

К сожалению, никого из влиятельных граждан не было на Римском форуме, когда Цезарь и его клиенты прибыли в нижний Аргилет и пошли между базиликой Эмилия и лестницей курии Гостилия. Там находился центр Рима, Нижний форум, пространство, где буквально повсюду были святыни или памятники старины. Прошло приблизительно пятнадцать месяцев с тех пор, как Цезарь видел все это последний раз. Ничего не изменилось. И никогда не менялось.

Перед ним предстал колодец комиция, обманчиво маленький круг широких ступеней, ярусами спускавшихся к нижнему уровню. Здесь проводились плебейские и трибутные собрания. Колодец вмещал около трех тысяч человек. К его задней стене, выходившей на ступени курии Гостилия, примыкала ростра, с которой политики обращались к толпе, собравшейся внизу колодца. Древняя курия Гостилия служила зданием сената на протяжении нескольких столетий, с тех пор как ее построил царь Тулл Гостилий. Слишком тесная для увеличенного Суллой сената, она имела обшарпанный вид. Не спасали даже замечательные фрески на стенах. Курциево озеро, священные деревья, изображение Сципиона Африканского наверху высокого столба, носы захваченных кораблей, прибитые к колоннам, статуи, статуи, изобилие статуй на внушительных постаментах – и с гневным выражением лица, как у Аппия Клавдия Цека, и самодовольные и невозмутимые, как лукавый и неподражаемый старый Скавр, принцепс сената. Каменные плиты Священной дороги были более изношены, чем мостовые вокруг (Сулла заново замостил улицы, но согласно mos maiorum любое улучшение этой дороги запрещалось). На дальней стороне открытого пространства, занятой двумя-тремя трибуналами, стояли две безвкусные базилики Опимия и Семпрония, а слева от них – великолепный храм Кастора и Поллукса. Как римлянам удавалось проводить собрания и суды среди нагромождения стольких строений, оставалось загадкой, но они проводились – всегда проводились и будут проводиться.

С северной стороны виднелась громада двойной вершины Капитолия, один горб выше другого; множество храмов, яркие колонны, цоколи, позолоченные статуи на крышах, покрытых оранжевой черепицей. Новый храм Юпитера Всеблагого Всесильного все еще строится, недовольно заметил Цезарь (старый сгорел дотла несколько лет назад). Катул не торопится, ему все равно, когда закончат строительство храма. Но огромный архив, Табуларий Суллы, был уже возведен и возвышался в центре переднего склона. Внушительное сооружение со сводчатыми этажами и галереями, способное вместить все архивы Рима, законы, бухгалтерские книги. А в нижней части Капитолия располагались другие общественные здания: храм Согласия, а рядом с ним – маленький старый Сенакул, в котором сенат принимал иностранные делегации.

Место, куда направлялся Цезарь, находилось рядом с залом заседаний и разделяло Яремную улицу и Капитолийский спуск. Там стоял храм Сатурна, очень старый, большой, в строгом дорическом стиле, если не считать ярких красок, покрывавших его стены и колонны. Это было местопребывание древней статуи бога, которую требовалось смазывать маслом и пеленать в ткани, чтобы она не развалилась. К тому же – и это было настоящей целью Цезаря – здесь размещалось казначейство Рима.



Сам храм был расположен на подиуме высотой в двадцать ступеней. Внутри этой каменной глыбы имелся настоящий лабиринт коридоров и комнат. Часть из них занимало хранилище законов, запечатленных на камне или в бронзе. Неписаная конституция Рима требовала, чтобы там сберегались все законы, но время и избыток таблиц диктовали новые условия: когда в хранилище вносили новый закон, один из старых законов убирали в другое место.

Значительно большее пространство было отведено казначейству. Здесь, в комнате за большой железной дверью, хранилась римская казна, в виде слитков золота и серебра стоимостью в много тысяч талантов. Здесь, в конторах, тускло освещенных мерцающим светом масляных ламп и забранных решетками окошек, проделанных высоко в наружных стенах, трудились несколько служащих, которые занимались бухгалтерией Рима, – от самых старших, именуемых tribuni aerarii, до скромных писарей и государственных рабов, которые подметали полы, но обычно ухитрялись не замечать паутины, висящей на стенах.

Рост римских провинций и доходов давно уже сделал храм Сатурна слишком маленьким для фискальных дел, но римляне не хотели менять некогда определенные места правительственных учреждений, поэтому казначейство оставалось в храме Сатурна. Основной запас монет и слитков перенесли в другие хранилища, оборудованные в подвалах других храмов. Бухгалтерские книги за все годы, кроме нынешнего, перенесли в Табуларий Суллы. Места стало больше – и, как следствие, должностные лица казначейства и мелкие чиновники тотчас размножились. Еще одно проклятие Рима – государственные служащие. Но в конце концов, казна есть казна. Деньги необходимо правильно размещать, следить за оборотом, получать прибыль, даже если это означает огромное количество работников.

Свита Цезаря осталась стоять, глядя сияющими глазами на своего патрона. Эти люди чувствовали гордость оттого, что они – его клиенты. А Цезарь поднялся к большой резной двери в боковой стене подиума храма Сатурна. На нем была свежая тога с широкой пурпурной полосой сенатора на правом плече, на голове – венец из дубовых листьев, потому что это было его публичное появление, а на публике Цезарь обязан носить свой знак отличия. Кто-нибудь другой мог жестом приказать сопровождающему постучать в дверь, но Цезарь сделал это сам и подождал, пока дверь откроется. Наружу просунулась чья-то голова.

– Гай Юлий Цезарь, квестор провинции Дальняя Испания при наместнике Гае Антистии Вете, желает представить отчеты своей провинции, как требует того закон и обычай, – спокойно объяснил он.

Его впустили, дверь закрылась. Клиенты остались ждать на свежем воздухе.

– Ты ведь только вчера вернулся? – спросил Марк Вибий, глава казначейства, когда Цезаря сопроводили в его плохо освещенный кабинет.

– Да.

– Ты же знаешь, что с этими делами нет нужды торопиться.

– Что касается меня, то такая нужда есть. Моя квесторская служба не закончится, пока я не представлю отчеты.

Вибий заморгал:

– Ну, тогда за дело!

Цезарь вынул из складок тоги семь свитков, каждый с двумя печатями: одна – кольцо Цезаря, другая – кольцо Антистия Вета. Вибий хотел сломать печати на первом свитке, но Цезарь остановил его.

– В чем дело, Гай Юлий? – удивился глава казначейства.

– Здесь нет свидетелей.

– Ну, обычно мы не беспокоимся о таких пустяках, – сказал Вибий, криво улыбнувшись, и взял свиток.

Цезарь протянул руку и крепко сжал его запястье.

– Я настоятельно советую вам отныне начать беспокоиться о таких пустяках, – спокойно сказал он. – Это официальные отчеты о моей работе в должности квестора в Дальней Испании, и я требую присутствия свидетелей. Если сейчас нельзя найти подходящих людей, тогда назначь любое удобное время, и я приду снова.

Атмосфера в комнате изменилась – стала ледяной.

– Конечно, Гай Юлий.

Первые четыре свидетеля Цезарю не понравились, и только после того, как пришли двенадцать человек, были выбраны четверо, одобренных Цезарем. Тогда Цезарь стал отчитываться, причем в таком темпе и с таким блеском, что Вибий был поражен. Он не привык к тому, что квесторы вообще что-то понимают в бухгалтерии и уж тем более обладают такой памятью. Цезарь сыпал цифрами, не заглядывая в записи. К тому времени как Цезарь закончил, с Вибия градом катил пот.

– Честное слово, никогда не видел, чтобы квестор так хорошо отчитался, – сказал он, вытирая со лба пот. – Прекрасно, Гай Юлий. Дальняя Испания должна благодарить тебя за то, что ты привел в порядок такую груду неразберихи.

Это было сказано с примирительной улыбкой. Вибий начинал понимать, что этот высокомерный парень намерен стать консулом, так что не мешает вовремя польстить ему.

– Если все в порядке, мне нужна официальная бумага от тебя, подтверждающая это. И подписанная свидетелями.

– Я и хотел это сделать.

– Отлично! – ответил Цезарь, довольный.

– И когда прибудут деньги? – спросил Вибий, провожая к выходу своего неудобного посетителя.

Цезарь пожал плечами:

– Это в мою компетенцию не входит. Думаю, наместник привезет все деньги с собой, когда закончится срок его службы.

Вибий не смог скрыть разочарования.

– Разве это не типично? – задал он риторический вопрос. – То, что должно принадлежать Риму уже в этом году, будет оставаться у Антистия Вета так долго, что он успеет пустить деньги в оборот и получить прибыль.

– Это вполне законно, и не мое дело критиковать Антистия Вета, – тихо проговорил Цезарь, выходя на Форум и жмурясь от яркого солнца.

– Ave, Гай Юлий! – резко попрощался Вибий и захлопнул дверь.

За тот час, пока длился отчет, Форум заполнился людьми, многие торопились закончить свои дела до обеденного часа. Среди новых лиц Цезарь с сожалением заметил одно, принадлежавшее Марку Кальпурнию Бибулу. Тому самому Бибулу, которого он когда-то легко поднял и посадил на шкаф в присутствии шести товарищей, а потом вдобавок обозвал блохой. И не без причины! С первого взгляда они возненавидели друг друга. Время от времени такое случается между молодыми людьми. Бибул нанес Цезарю оскорбление, за которое полагается физическое возмездие. Однако для Бибула эта выходка была безопасной: маленький рост негодяя не позволял Цезарю ударить его. Бибул намекнул на то, что Цезарь получил от вифинского царя Никомеда великолепный флот лишь потому, что не погнушался переспать со старым греховодником. При других обстоятельствах Цезарь, возможно, и сдержался бы, но Бибул позволил себе грязные намеки сразу же после аналогичного заявления полководца Лукулла. Дважды – это уж слишком! И Бибул взлетел на шкаф, сопровождаемый несколькими язвительными словами. Это произошло в начале почти годичного пребывания Цезаря с Бибулом в одном помещении. Их совместная жизнь длилась до тех пор, пока Рим – в лице Лукулла – не показал Митилене на Лесбосе, что какой-то город не смеет бросать вызов своему сюзерену.

Точки над «i» расставлены. Бибул – враг.

За десять лет, что минули с тех пор, Бибул не изменился, подумал Цезарь, когда к ним приблизились несколько человек, в числе которых находился Бибул. Представители иной ветви Кальпурниев, прозванных Пизонами, все были очень высокими, а вот Кальпурнии Бибулы (что означало «Впитывающие», то есть любящие выпить) разительно отличались от своих родственников. Римским аристократам нетрудно определить, к какой ветви славной семьи принадлежит Бибул Блоха. Он был не просто маленьким, он был миниатюрным, а его бледное лицо казалось бесцветным. Выступающие скулы, белесые волосы, невидимые брови, пара серебристо-серых глаз. Не столько неприятная, сколько пугающая внешность.

Бибул был не один, и сопровождали его не только клиенты. Рядом с ним шагал очень заметный человек, у которого не было туники под тогой, – молодой Катон, судя по рыжей масти и гигантскому носу. Да, такая дружба вполне объяснима. Бибул женат на Домиции, двоюродной сестре зятя Катона, Луция Домиция Агенобарба. Удивительно, как все неприятные люди держатся вместе, даже с помощью брачных союзов. А поскольку Бибул был одним из boni, нет сомнения, что и полуголый Катон принадлежит к этой партии.

– Гуляешь в поисках тени, Бибул? – ласково спросил Цезарь, когда они встретились, и перевел взгляд со своего старого врага на его рослого компаньона, который действительно отбрасывал тень на Бибула.

– Подожди, Катон всех нас оставит в тени, – холодно ответил Бибул.

– В этом отношении ему очень поможет нос, – сказал Цезарь.

Катон нежно погладил свой выдающийся нос, совсем не обидевшись, но и не повеселев. Он был обделен чувством юмора.

– Меня никто ни с кем не спутает, – сказал он.

– Это правда, – согласился Цезарь, глядя на Бибула. – Планируешь выдвинуться на какую-нибудь должность?

– Только не я!

– А ты, Марк Катон?

– В военные трибуны, – коротко ответил Катон.

– Хорошо сделаешь. Я слышал, ты завоевал много наград, служа под командованием Попликолы в войне против Спартака.

– Это правда! – прервал его Бибул. – Не все в армии Попликолы были трусами.

Красивые брови Цезаря взметнулись вверх.

– Я этого не говорил.

– А тебе и не требуется что-то говорить. Ты выбрал Красса в той кампании.

– У меня не было выбора. И у Катона не будет, когда он станет военным трибуном. Военные магистраты идут туда, куда направляет их Ромул.

На этом разговор и закончился. К Цезарю почти тотчас приблизилась еще одна пара. По крайней мере, эти люди были ему намного приятнее: Аппий Клавдий Пульхр и Марк Туллий Цицерон.

– Я вижу, ты опять голый, Катон? – весело воскликнул Цицерон.

Бибул не выдержал и ушел вместе с Катоном.

– Удивительно, – заговорил Цезарь, глядя вслед удалявшемуся Катону, – почему без туники?

– Он утверждает, это входит в mos maiorum, и пытается убедить всех нас вернуться к старым порядкам, – пояснил Аппий Клавдий, типичный представитель своей семьи – смуглый, среднего роста, приятной наружности. Он похлопал Цицерона по животу и усмехнулся. – Это хорошо для таких людей, как он и Цезарь, но не думаю, что демонстрация твоей шкуры произведет впечатление на присяжных!

– Чистая показуха, – проворчал Цицерон. – С возрастом пройдет.

Черные умные глаза весело посмотрели на Цезаря.

– А я помню времена, когда твои портняжные изыски огорчали некоторых boni, Цезарь. Пурпурная кайма на длинных рукавах… помнишь?

Цезарь засмеялся:

– Мне было скучно. В то время мне хотелось позлить Катула.

– И это действительно его раздражало! Как предводитель boni, Катул воображал себя хранителем обычаев и традиций Рима.

– Кстати, о Катуле. Когда он планирует закончить строительство храма Юпитера Всеблагого Всесильного? Я не вижу никакого прогресса.

– Храм был освящен год назад, – отозвался Цицерон. – А когда можно будет им пользоваться, неизвестно. Сулла поставил беднягу в очень жесткие финансовые условия, ты же знаешь. Большую часть средств ему приходится выуживать из собственного кошелька.

– Он может себе это позволить. Он так уютно сидел в Риме, делая деньги при Цинне и Карбоне, пока Сулла был в изгнании! И Сулла отомстил – поручил Катулу вновь отстроить храм.

– Да уж! Хотя Суллы уже десять лет нет на свете, а все до сих пор помнят, как он мстил.

– Он был Первым Человеком в Риме, – сказал Цезарь.

– А теперь у нас есть Помпей Магн, претендующий на этот титул, – с нескрываемым презрением заметил Аппий Клавдий.

Что мог сказать по этому поводу Цезарь, так никто и не узнал, потому что заговорил Цицерон:

– Я очень рад, что ты вернулся в Рим, Цезарь. Гортензий безнадежно устарел, он уже не тот с тех пор, как я выиграл в деле Верреса. И я не прочь посоревноваться с тобой в суде.

– Устарел? В сорок семь лет? – удивился Цезарь.

– Он прожигает жизнь, – пояснил Аппий Клавдий.

– Люди того круга все так живут.

– В данный момент я бы не сказал этого о Лукулле.

– Это правда. Ведь ты совсем недавно служил с ним на Востоке, – сказал Цезарь и кивнул своей свите, готовый продолжить путь.

– Я рад, что больше не служу с ним, – произнес Аппий Клавдий с явным облегчением и хихикнул. – Однако я послал Лукуллу замену!

– Замену?

– Моего братца, Публия Клодия.

– О, это ему очень понравится! – засмеялся Цезарь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21