Колин Маккалоу.

Женщины Цезаря



скачать книгу бесплатно

– Если ты помнишь, несколько лет назад я говорила тебе, что Сервилия обладает тонким политическим чутьем. Но мои слова не произвели на тебя впечатления, и ты не захотел познакомиться с ней.

– Ну что ж, теперь я с ней познакомился. И она меня впечатлила. Но только не своим высокомерием. Фактически она захотела покровительствовать мне.

Что-то в его голосе насторожило Аврелию. Она резко повернулась и пристально посмотрела на Цезаря.

– Силан тебе не враг, – сухо заметила она.

Эти слова вызвали у него смех. Но он быстро смолк.

– Иногда случается и так, что мне нравится женщина, которая не является женой моего политического врага, мама! А Сервилия мне немножко нравится. Конечно, я должен выяснить, чего она хочет. Кто знает? Может быть, меня?

– С Сервилией невозможно знать наперед. Она – загадка.

– Она мне напомнила Цинниллу.

– Не будь сентиментальным, Цезарь. Нет никакого сходства между Сервилией и твоей покойной женой. – Глаза Аврелии затуманились. – Циннилла была чудесной, милой девочкой. Сервилии тридцать шесть, и она уже не девочка. Кроме того, она отнюдь не милая. Я бы назвала ее холодной и твердой, как кусок мрамора.

– Она тебе не нравится?

– Она мне нравится. Но вовсе не потому, что она такая.

На этот раз Аврелия дошла до двери и только потом повернулась снова.

– Обед будет скоро готов. Ты обедаешь здесь?

Лицо его смягчилось.

– Как я могу разочаровать Юлию, уйдя куда-нибудь сегодня?

Еще одна мысль пришла Цезарю на ум, и он произнес:

– Странный мальчик этот Брут. Как масло – весь на поверхности. Но подозреваю, что где-то внутри у него скрывается удивительный железный стержень. А Юлия вела себя так, словно она его госпожа. Я бы и не подумал, что он может ей понравиться.

– Сомневаюсь, что это симпатия. Но они старые друзья. – Лицо Аврелии смягчилось. – Твоя дочь необыкновенно добра. В этом отношении она похожа на свою мать. В нашей семье ей больше не от кого унаследовать это качество.


Поскольку Сервилия не умела ходить медленно, она, как всегда, стремительно неслась домой. Бруту непросто было поспеть за ней, но он не жаловался. Солнце пекло уже не так сильно. Кроме того, он снова погрузился мыслями в злополучного Фукидида. Юлия была временно забыта. Равно как и дядя Катон.

Обычно по пути Сервилия разговаривала с ним, но сегодня она словно не замечала сына. Ее мысли были заняты Гаем Юлием Цезарем. Как только она увидела его, у нее пересохло во рту, и она сидела ошеломленная, не в силах шевельнуться. Как же вышло, что она никогда с ним не встречалась? Их круг столь малочислен, что они просто не могли разминуться. И все же она ни разу прежде не видела Цезаря! Да, конечно, Сервилия слышала о нем – какая римская аристократка не ловила сплетен о Юлии из рода Юлиев? И большинство спешили под разными предлогами познакомиться с ним, но Сервилия была не такова. Она и не думала о нем. Для нее он был еще одним Меммием или Катилиной, человеком, который опьяняет женщин одной улыбкой и пользуется этим.

Но единственного взгляда на Цезаря хватило, чтобы Сервилия поняла: перед ней отнюдь не Меммий или Катилина. О, действительно улыбка Цезаря пленительна, и он, конечно же, пользуется этим! Но было в нем и что-то еще. Отстраненный, равнодушный, недоступный. Теперь ей сделалось понятно, почему женщины, с которыми у Цезаря случались мимолетные романы, потом чахли, плакали, впадали в отчаяние. Цезарь отдавал своим женщинам лишь то, чего сам не ценил, но он никогда не отдавал им себя.

Будучи беспристрастной, Сервилия принялась анализировать свою реакцию на нового знакомого. Почему он возбуждает ее? В тридцать шесть лет Сервилия привыкла смотреть на мужчин холодным взором. Любой из них значил для нее не больше чем безопасность и соответствующий социальный статус. Конечно, ей нравились красивые мужчины. Брута выбрали ей в мужья без ее участия. Впервые Сервилия увидела его только в день свадьбы. То, что он был очень смуглым, стало для нее большим разочарованием. Да и все остальное, как потом выяснилось. Силана, поразительно красивого, она выбрала сама. Его внешностью Сервилия была по-прежнему удовлетворена. Но что касается всего остального – в этом он тоже разочаровал ее. Ни здоровья, ни интеллекта, ни твердости характера. Неудивительно, что она рожала от него только девочек! Сервилия была абсолютно уверена в том, что пол будущего ребенка зависит исключительно от ее желания, поэтому в первую же брачную ночь с Силаном она твердо решила: Брут останется ее единственным сыном. Таким образом, его уже довольно значительное состояние будет увеличено за счет денег Силана.

Жаль, что она не могла обеспечить для Брута третье, еще большее состояние! Цезарь тотчас был позабыт. Теперь Сервилия думала о своем сыне и о тех пятнадцати тысячах талантов золота, которые ее дед Цепион-консул украл из обоза в Нарбонской Галлии тридцать семь лет назад. Этого золота было больше, чем хранилось в римской казне. Оно перешло в руки Сервилия Цепиона и превратилось в разного рода имущество: промышленные города в Италийской Галлии, обширные пшеничные поля на Сицилии и в провинции Азия, многоквартирные дома по всему Италийскому полуострову, анонимное партнерство в делах, которые запрещены сенаторам. Когда Цепион-консул умер, все перешло к отцу Сервилии. Затем тот был убит в Италийской войне. Имущество попало к ее брату, третьему носителю имени Квинт Сервилий Цепион. О да, все уплыло в руки ее брата Цепиона! Дядя Друз постарался, чтобы наследником стал именно он, хотя дядя Друз знал правду. А в чем заключается эта отвратительная правда? В том, что брат Сервилии, Цепион, в действительности являлся ее сводным братом – первым ребенком ее матери от выскочки Катона Салониана, рожденным в то время, когда она была еще замужем за отцом Сервилии. Кукушонок в гнезде Сервилия Цепиона, длинный рыжий кукушонок с катоновским носом, который продемонстрировал всему Риму, от кого на самом деле был зачат этот Цепион. А теперь, когда Цепиону исполнилось тридцать лет, его истинное происхождение известно всем, кто имел в городе хоть какое-то значение. Смех! И где справедливость? Золото Толозы перешло в конце концов к кукушонку, подброшенному в гнездо Сервилия Цепиона!

Брут поморщился. Мысли его прервались. Мать громко скрежетала зубами – страшные звуки, которые заставляли всех, кто слышал их, бледнеть и убегать подальше. Но Брут не мог убежать. Он лишь надеялся, что причиной зубовного скрежета был не он. О том же думали и рабы, шедшие впереди хозяйки. Они с ужасом переглядывались. Их прошиб холодный пот, сердца их громко стучали.

Но Сервилия ничего этого не замечала. Она стремительно неслась вперед, и ее короткие, сильные ноги мелькали, как ножницы Атропы. Проклятый Цепион! Теперь уже поздно. Брут не успеет ничего унаследовать от него. Цепион недавно женился на дочери адвоката Гортензия, представительнице одной из старейших и знаменитейших плебейских семей. Гортензия носит их первого ребенка. Будет еще много детей. Состояние Цепиона настолько велико, что даже дюжина сыновей не смогут истратить его. Что касается самого Цепиона, то он здоров и силен, как все Катоны, потомки того нелепого и позорного второго брака Катона Цензора. Когда тому было около восьмидесяти, он неожиданно женился на дочери своего раба Салония. Это случилось сто лет назад. В то время Рим смеялся над этим, а потом простил отвратительного старого развратника и допустил его отпрыска-раба в ряды славных семей. Конечно, Цепион мог умереть от несчастного случая, как его кровный отец Катон Салониан. Опять зубовный скрежет: напрасная надежда! Цепион участвовал в нескольких войнах – и ни единой царапины, хотя и был храбрым солдатом. Нет, с золотом Толозы придется распрощаться. Бруту никогда не достанется то, что было куплено на эти деньги. И это несправедливо! По крайней мере, Брут был настоящим Сервилием Цепионом со стороны матери! О, если бы только Брут смог унаследовать это третье состояние, он был бы богаче Помпея Магна и Марка Красса, вместе взятых!

За несколько метров до дома Силана оба раба бросились к двери, забарабанили в нее и исчезли, как только она открылась. Так что к тому моменту, как Сервилия и ее сын вошли в дом, атрий был пуст. Домашние уже знали, что Сервилия скрипит зубами. Поэтому хозяйку не предупредили о том, кто ждет ее в гостиной. Она влетела в комнаты, меча громы и молнии по поводу невезения Брута в отношении золота Толозы, – и ее гневный взор упал не на кого-нибудь, а на ее сводного братца Марка Порция Катона! Горячо любимый Брутом дядя Катон!

У него появилась новая причуда: он не носил под тогой туники, потому что в первые дни Республики граждане одевались именно так. И если бы взгляд Сервилии не был замутнен ненавистью, она должна была бы признать, что эта поразительная и экстравагантная мода (в которой никто не мог с ним соперничать) ему шла. Двадцатипятилетний мужчина в расцвете сил, здоровый и хорошо сложенный, он жил строго и экономно, как рядовой солдат во время войны со Спартаком. Катон не ел жирного, пил только воду. Короткие вьющиеся волосы, каштановые с красноватым оттенком; большие светло-серые глаза; гладкая загорелая кожа. Он очень выигрывал, обнажая всю правую сторону тела, от плеча до бедра. Любой мог любоваться его хорошо развитыми грудными мышцами и плоским животом. Открытая правая рука также демонстрировала мускулы. Голова на очень длинной шее была красивой формы, а рот мог просто свести с ума. Если бы не его жутко большой нос, Катон соперничал бы с Цезарем, Меммием или Катилиной. Но нос – огромный, тонкий, острый, крючковатый – портил все. Как будто он жил отдельно от лица, как говорили люди.

– Я уже собирался уходить, – заговорил Катон громким, резким, немузыкальным голосом.

– Жаль, что не ушел, – отозвалась Сервилия сквозь зубы (без скрежета, хотя ей хотелось скрипнуть).

– Где Марк Юний? Мне сказали, что ты брала его с собой.

– Брут! Зови его Брут, как все остальные!

– Я не одобряю перемен, которые последнее десятилетие внесло в наши имена, – произнес он еще громче. – Человек может иметь одно, два или даже три прозвища, но традиция требует, чтобы его называли по родовому имени.

– А я очень рада этим переменам, Катон! – ответила Сервилия, выделяя голосом прозвище. – Что касается Брута, ты не можешь его увидеть.

– Ты думаешь, что я отступлю! – задиристо продолжал он. – Но я никогда не отступлю, Сервилия. Пока я жив, я ни от чего не отступлю. Твой сын – мой кровный племянник, а в его окружении нет ни одного мужчины. Нравится это тебе или нет, но я намерен выполнить свой долг по отношению к нему.

– Paterfamilias – его отчим, а не ты.

Катон засмеялся. Этот смех был похож на пронзительное ржание.

– Децим Юний – бедный простофиля, которого постоянно тошнит. Он способен воспитать твоего сына не больше чем умирающая утка.

Хотя Катон обладал чрезвычайно толстой шкурой, Сервилия знала каждую из мельчайших трещин в ней. Например, Эмилия Лепида. Как Катон любил ее, когда ему было восемнадцать лет! Но Эмилия Лепида лишь использовала его, чтобы заставить Метелла Сципиона ревновать и вернуться к ней.

И Сервилия вдруг сказала:

– А я сегодня у Аврелии видела Эмилию Лепиду. Как она хороша! Настоящая маленькая женщина и мать. Она говорит, что никогда еще так не любила Метелла Сципиона.

Стрела явно попала в цель. Катон побледнел.

– Она использовала меня как наживку, чтобы вернуть его, – ответил он с горечью. – Типичная женщина – хитрая, лживая, беспринципная.

– Надеюсь, такого же мнения ты и о своей жене? – осведомилась Сервилия, широко улыбаясь.

– Атилия – моя супруга. Если бы Эмилия Лепида сдержала слово и вышла за меня, она вскоре поняла бы, что я не терплю женских хитростей. Атилия делает то, что ей говорят, и ведет примерную жизнь. Я приемлю лишь идеальное поведение.

– Бедная Атилия! Ты приказал бы ее убить, если бы почувствовал от нее запах вина? Двенадцать таблиц позволяют тебе сделать это, а ты у нас ярый приверженец древних законов.

– Я – верный сторонник старых порядков и mos maiorum Рима! – выпалил он, раздул ноздри, так что они стали похожи на пузыри. – Мой сын, моя дочь, она и я – мы все едим пищу, приготовленную Атилией; мы живем в комнатах, за порядком в которых она следит сама, и носим одежду, которую моя жена шьет из сотканной ею ткани.

– Так вот почему ты такой голый! Наверное, она большая труженица!

– Атилия идеальная жена, – повторил Катон. – Я никогда не допущу, чтобы детей отдавали под присмотр слуг или нянек, поэтому Атилия лично отвечает за трехлетнюю дочь и годовалого сына.

– Я же сказала, что она трудяга. Ты ведь можешь позволить себе иметь много слуг, Катон, и она знает это. Вместо этого ты зажал свой кошелек и сделал из жены служанку. Она не поблагодарит тебя за это. – Тяжелые белые веки приподнялись, Сервилия с иронией оглядела сводного брата с головы до ног. – Настанет трудный для тебя день, Катон. Когда-нибудь ты можешь прийти домой слишком рано и обнаружить, что твоя жена ищет утешения у кого-то другого. И кто упрекнет ее за это? Тебе так пойдут рога!

Но на сей раз укол не попал в цель. У Катона был самодовольный вид.

– О, об этом не может быть и речи, – уверенно сказал он. – Сейчас, когда цены так взвинчены, я не могу платить за раба дороже, чем стоил самый дорогой прислужник во времена моего прадеда, но уверяю тебя: я выбираю людей, которые меня боятся. Я скрупулезно справедлив. Ни один мой слуга, оправдывающий заплаченную за него сумму, не страдает! Но при этом каждый слуга принадлежит лично мне, и любой раб в моем доме знает это.

– Полная идиллия в домашнем хозяйстве, – улыбнулась Сервилия. – Не забыть бы рассказать Эмилии Лепиде, как много она потеряла. – Она с недовольным видом двинула плечом. – Уходи, Катон, пожалуйста! Ты получишь Брута только через мой труп. У нас разные отцы – и я благодарю богов за эту милость! – но характеры одинаково твердые. И я, Катон, намного умнее тебя. – Она издала звук, похожий на мурлыканье кошки. – Вообще я намного умнее любого из моих сводных братьев.

Этот третий удар пронзил его до глубины души. Катон весь напрягся. Его красивые руки сжались в кулаки.

– Я могу вынести твою злобу, когда она направлена на меня, Сервилия, но не в тех случаях, когда твоя цель – Цепион! – рявкнул он. – Это незаслуженное оскорбление! Цепион – твой родной брат! Я бы очень хотел, чтобы он был моим родным братом! Я люблю его больше, чем кого-либо в мире! И я не стерплю такого оскорбления, особенно от тебя!

– Посмотри на себя в зеркало, Катон. Все в Риме знают правду.

– Наша мать была из Рутилиев – Цепион унаследовал цвет волос от этой ветви семьи!

– Чушь! У Рутилиев светло-рыжие волосы. И нос совсем не такой, как у Катона Салониана. – Сервилия презрительно фыркнула. – Подобное льнет к подобному, Катон. С самого твоего рождения Цепион отдал тебе всего себя. Вы – горошек из одного стручка. Всю жизнь вы оставались закадычными друзьями. Не расстаетесь, никогда не ссоритесь. Нет, Цепион – твой родной брат, а не мой!

Катон поднялся:

– Ты злая женщина, Сервилия.

Она нарочито зевнула:

– Ты проиграл, Катон. Прощай, и скатертью дорога.

Выходя из комнаты, он все-таки произнес свое последнее слово:

– В конце концов победа будет за мной! Я всегда побеждаю!

– Только через мой труп ты победишь! Но ты умрешь прежде меня.

После этого ей предстояло поговорить еще с одним мужчиной ее жизни – с мужем, Децимом Юнием Силаном. Катон верно охарактеризовал его – простофиля. Неясно, что было у него с желудком, но его часто мучила тошнота. Застенчивый, покорный, бесхарактерный человек. Все его прелести, думала Сервилия, глядя, как он чахнет над обедом, – снаружи. У него красивое лицо, а за изящным фасадом – пустота. Вот уж чего не скажешь о другом красивом лице, которое принадлежит Гаю Юлию Цезарю. «Цезарь… Я очарована им. Там, в доме Аврелии, на какой-то момент я вообразила, что и он обратил на меня внимание, но потом я распустила язык и оскорбила его. Почему я забыла, что он из Юлиев? Даже патрицианка из рода Сервилиев не может управлять жизнью и делами Юлия…»

С супругами обедали две девочки, которых Сервилия родила Силану и которых, как обычно, третировал Брут (они в свою очередь считали сводного брата сорняком). Старшей, Юнии, было семь лет, а Юнилле – почти шесть; обе смугловатые и очень привлекательные. Нет повода опасаться, что они останутся без мужей. Прекрасная внешность и приличное приданое – против такого сочетания нельзя устоять. Официально они помолвлены с наследниками двух известных семей. Только Брут еще не был пристроен, хотя сам он уже сделал выбор. Маленькая Юлия. Какой он странный, влюбиться в ребенка! Хотя обычно Сервилия в этом себе не признавалась, но нынешним вечером она была настроена на правду и отдавала себе отчет в том, что порой не понимает сына. Почему, например, он упорно считает себя интеллектуалом? Брут никогда не сделает карьеру, если не откажется от глупых иллюзий. У интеллектуала должна быть репутация храброго солдата, как у Цезаря, или блестящая адвокатская карьера, как у Цицерона, а иначе ему придется терпеть пренебрежительное отношение окружающих. Брут же не был ни решительным, ни сообразительным. Он ни в чем не обладал превосходством над равными себе. Хорошо, если он станет зятем Цезаря. Часть волшебной энергии и обаяния Юлиев перейдет к нему.

На следующий день Цезарь прислал Сервилии записку. Он будет рад видеть ее в своей квартире на улице Патрициев, третий этаж многоквартирного дома, между красильной мастерской Фабриция и субурскими банями. Завтра в четыре часа пополудни некий Луций Декумий будет ждать ее в коридоре первого этажа, чтобы проводить наверх.


Срок наместничества Антистия Вета в Дальней Испании был продлен, однако Цезарь не давал обещания остаться с ним. Цезарь не старался добиться личного назначения, просто по жребию ему досталась эта провинция. Было бы даже приятно задержаться в Дальней Испании, но должность квестора слишком низка, чтобы обеспечить известность на Форуме. Цезарь отдавал себе отчет в том, что следующие несколько лет он обязан провести в Риме. Рим должен постоянно видеть его лицо, слышать его голос.

Поскольку в возрасте двадцати лет Цезарь заслужил гражданский венок за выдающуюся храбрость и стал членом сената за десять лет до положенного тридцатилетнего возраста, ему с самого начала было разрешено выступать (обычно новички в сенате молчат, пока не поднимутся выше должности квестора). Но Цезарь не злоупотреблял этой экстраординарной привилегией. Он был слишком проницателен, чтобы надоедать коллегам, добавляя себя в список выступавших, и так слишком длинный. Цезарю не требовалось прибегать к красноречию, чтобы привлечь внимание. Он сам был живым напоминанием о своем особом положении. Закон Суллы гласил, что всякий раз, появляясь на публике, он должен надевать гражданский венок из дубовых листьев. И все при виде его обязаны вставать и аплодировать. Этот закон выделял Цезаря из общей массы и ставил его над остальными людьми – то и другое очень ему нравилось. Все прочие могли заручаться поддержкой влиятельных друзей. Но Цезарь предпочитал действовать один. Да, человеку следовало набирать толпы клиентов и приобретать известность популярного патрона. Но подъем на вершину – а Цезарь был уверен, что поднимется! – благодаря связям с какой бы то ни было фракцией, не входил в его планы. Все фракции контролируют своих членов.

Например, boni – «хорошие люди». Из множества сенатских фракций эта самая многочисленная. Boni могли доминировать на выборах, участвовать в важных судебных процессах, кричать на собраниях громче всех. И все же у них не было программы. Единственное, что их объединяло, – это глубоко укоренившееся неприятие любых перемен. А Цезарю нравились перемены. Так много необходимо исправить, отменить… Если служба в Дальней Испании и показала ему что-то, так это необходимость и неизбежность реформ. Коррупция и жадность наместников погубят империю, если их не обуздать. И это только одно изменение, которое он хотел увидеть. Но все boni традиционно и упорно выступали против новшеств, даже самых незначительных. И Цезарь был среди них непопулярен. Их исключительно чувствительные носы уже давно унюхали в Цезаре радикала.

Фактически для Цезаря оставался единственный путь – сделаться военачальником. Но чтобы законным путем получить командование римской армией, сначала нужно было подняться хотя бы до преторской должности и стать председателем одного из восьми постоянных судов. Система правосудия требовала, чтобы следующие шесть лет он провел в городе. Сбор голосов, проведение предвыборной кампании, попытки справиться с хаосом на политической арене… Оставаться на переднем плане в сложном мире римской политики, приобретать и накапливать влияние, власть, клиентов, заручиться поддержкой всадников из деловых кругов, приобрести последователей всех сортов – все это Цезарь обязан делать сам и исключительно от своего имени. Ни в коем случае он не должен выступать от лица boni или какой-либо другой группы. Членство в любой фракции предполагает единомыслие. А еще предпочтительней – отсутствие собственных мыслей.

Но амбиции Цезаря простирались дальше создания собственной фракции: он хотел стать Первым Человеком в Риме. Primus inter pares, первым среди равных, обладавшим максимальными auctoritas и dignitas. Первый Человек в Риме был олицетворением величия. Каждому его слову внимали, его нельзя было свергнуть, потому что он не являлся ни царем, ни диктатором. Первый Человек в Риме сохранял свое положение исключительно благодаря личным способностям, а не из-за должности или армии за спиной. Старик Гай Марий добился всего собственным трудом, победив германцев, поскольку у него не было знатных и знаменитых предков. У Суллы предки имелись, но такого титула он не получил, потому что объявил себя диктатором. Просто он был Сулла – великий аристократ, автократ, обладатель венка из трав, полководец, не знавший поражений. Военная слава вкупе с головокружительной политической карьерой – вот что значит Первый Человек в Риме.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21