Колин Маккалоу.

Женщины Цезаря



скачать книгу бесплатно

– Пожалуйста, позволь мне!

– Ну хорошо. Но не трогай никого, кроме пиратов!

– Не буду. Обещаю, не буду, – сказал Клодий, уже предвкушая пиратские богатства, которыми он восполнит то, что потерял из-за тех противных разбойников в Аманских горах.


Через восемь дней Клодий отправился в плавание во главе флотилии из десяти палубных бирем с хорошими командами. Ни Рекс, ни Клодий не подумали, что Метеллу Непоту они понадобятся, когда тот вернется в Тарс.

Клодий не учел того факта, что метла Помпея мела очень энергично и воды у берегов Кипра и Киликии Трахеи (самый западный край этой провинции, где множество пиратов имели свои базы) кишели бегущими разбойничьими флотами значительно большего размера, нежели десять бирем. Клодий не пробыл на море и пяти дней, когда показался один такой флот. Пират окружил флотилию Клодия и захватил ее. Вместе с самим Публием Клодием, флотоводцем на час.

И погнали Клодия на базу на Кипре, недалеко от Пафоса, столицы и резиденции его регента, Птолемея Кипрского. Конечно, Клодий слышал историю о Цезаре и пиратах и считал ее блестящей. Ну если Цезарь мог проделать такое, то сможет и Публий Клодий! Начал он с того, что громко сообщил захватившим его пиратам, что его выкуп должен составлять десять талантов, а не два, положенных по пиратскому прейскуранту для выкупа молодого аристократа. И пираты, которые знали об истории Цезаря больше, чем Клодий, торжественно согласились на выкуп в десять талантов.

– Кто будет платить за меня? – с важным видом поинтересовался Клодий.

– В этих водах – Птолемей Кипрский, – ответили ему.

Он попытался играть роль Цезаря, прохаживаясь по базе пиратов. Но ему недоставало убедительности. Его громкие бахвальства и угрозы выглядели нелепо и вызывали смех. Он знал, что пленившие Цезаря пираты тоже смеялись, но у него хватило ума понять, что этот сброд ему не верит. И это несмотря на то, что пираты знали: Цезарь все-таки выполнил свое обещание и распял разбойников. Поэтому Клодий быстро отказался от чужой тактики. Вместо этого он стал делать то, чего никто не умел вытворять лучше: он принялся привлекать на свою сторону простой люд и мутить воду. И без сомнения, это ему удалось бы, если бы пираты-главари – все десять – не узнали о происходящем. Они бросили Клодия в камеру и не пускали к нему никого, кроме крыс, которые старались украсть у узника хлеб и воду.

Захватили Клодия в начале секстилия, а уже на шестнадцатый день он оказался в тюрьме. И прожил в камере со своими компаньонами-крысами три месяца. Наконец его выпустили, но лишь потому, что метла Помпея неотвратимо приближалась и пиратскому поселению оставалось только рассеяться. И еще Клодий узнал, что Птолемей Кипрский, услышав, в какую сумму Клодий оценил себя, весело засмеялся и послал только два таланта. Вот все, чего стоит Публий Клодий, сказал Птолемей Кипрский. И это все, что он, Птолемей, может заплатить за него.

При обычных обстоятельствах пираты убили бы Клодия, но Помпей и Метелл Непот были слишком близко, чтобы рисковать, совершая убийство.

Среди пиратов прошел слух, будто плен не влечет за собой распятия и будто Помпей предпочитает быть милосердным. Так что когда флот пиратов и множество их приспешников покинули базу, Публия Клодия просто бросили. Через несколько дней один из флотов Метелла Непота проплывал мимо. Публия Клодия спасли и возвратили в Тарс, к Квинту Марцию Рексу.

Первое, что он сделал после того, как принял ванну и плотно поел, – вновь пополнил свой список: Катилина, Цицерон, Фабия, Лукулл, арабы – и Птолемей Кипрский. Рано или поздно все они будут грызть землю. И безразлично, когда это произойдет и сколько ему придется ждать. Месть – это такая чудесная перспектива, что время не имеет значения. Единственное, что было важно для Клодия, – это произойдет. Обязательно.

Он нашел Квинта Марция Рекса в мрачном настроении. Но не из-за неудачи Клодия. Для Рекса это было личное поражение. Помпей и Метелл Непот совершенно затмили его. Они реквизировали его флот и оставили Рекса без дела в Тарсе. Война с пиратами почти закончилась, уцелевшие разбойники перебрались в другие места.

– Я понимаю, – сказал разгневанный Рекс Клодию, – что после того, как он прошелся по провинции Азия, он должен был явиться сюда, в Киликию. Проверить диспозиции, как он выразился.

– Помпей или Метелл Непот? – уточнил изумленный Клодий.

– Помпей, конечно! И поскольку его империй превышает мой даже в моей собственной провинции, мне придется следовать за ним с губкой в одной руке и с ночным горшком в другой!

– Да, перспектива, – протянул Клодий.

– Мне не нужна такая перспектива! – рявкнул Рекс. – Помпей не найдет меня в Киликии. Теперь, когда Тигран не может удержаться нигде юго-западнее Евфрата, я захвачу Сирию. Лукулл посадил на сирийский трон свою марионетку – Антиоха Азиатского, как тот себя называет! Увидим. Сирия находится на территории наместника Киликии. Значит, она будет моей.

– А можно мне с тобой? – тут же попросил Клодий.

– Почему бы и нет? – улыбнулся наместник. – В конце концов, это Аппий Клавдий произвел фурор, дойдя до исступления, пока ждал в Антиохии, когда его примет Тигран. Думаю, его младшего братца встретят более радушно.


Только когда Квинт Марций Рекс прибыл в Антиохию, Клодий понял, что у него появился шанс отомстить кому-то из его списка. Рекс говорил о захвате, но никакой борьбы не произошло. Марионетка Лукулла, Антиох Азиатский бежал, оставив Рекса решать, кто будет царем. И Рекс посадил на трон некоего Филиппа. В Сирии были беспорядки. В этом был повинен Лукулл. Он освободил много тысяч греков, и те ушли к себе домой. Но оказалось, что их дома уже заняты арабами, которых Тигран пригнал из пустыни. Он предоставил арабам рабочие места, освобожденные греками, которых насильно переселили в мидийскую Армению. Для Рекса не имело никакого значения, кто и чем владеет в Антиохии, Зевгме, Самосате, Дамаске. Но для его шурина Клодия это имело огромное значение. Арабы! Он ненавидел арабов!

И Клодий принялся за дело. С одной стороны, он стал нашептывать Рексу о вероломстве арабов, которые заняли дома греков, а с другой – начал наносить визиты всем недовольным влиятельным грекам, кого только мог найти и кто был лишен собственности. В Антиохии, в Зевгме, в Самосате, в Дамаске. Ни один араб не должен оставаться в цивилизованной Сирии, внушал он грекам. Пусть возвращаются в пустыню, на караванные пути, где им и место!

Это была очень успешная кампания. Вскоре во всех сточных канавах от Антиохии до Дамаска и в водах широкого Евфрата стали находить мертвых арабов – они плыли в своих необычных нарядах, пузырем стоявших над ними. Когда к Рексу в Антиохию явилась делегация арабов, разговаривал он с ними довольно резко. Нашептывания Клодия возымели успех.

– Вините царя Тиграна, – сказал Рекс. – Греки живут на плодородных землях Сирии уже шестьсот лет. А до этого там жили финикийцы. Вы – скениты с востока Евфрата, вы не с берегов Нашего моря. Царь Тигран ушел навсегда. В будущем Сирия будет принадлежать Риму.

– Мы это знаем, – сказал глава делегации, молодой араб-скенит, который назвал себя Абгаром. Рекс не знал, что это было не имя, а наследственный титул царя скенитов. – Мы просим только одного: чтобы новый хозяин Сирии отдал нам то, что стало нашим. Мы не просили, чтобы нас пригнали сюда, назначили сборщиками налогов по всему Евфрату или поселили в Дамаске. Нас тоже вырвали из наших родных мест, и наша участь еще хуже участи греков.

Квинт Марций Рекс слушал их с надменным видом:

– Не понимаю почему.

– Великий наместник, грекам жилось превосходно. К ним хорошо относились, им хорошо платили в Тигранокерте, в Нисибисе, в Амиде, в Сингаре – везде. Но мы пришли из суровой, бесплодной страны песков. У нас был единственный способ не замерзнуть по ночам – спать среди овец, согреваясь их телами, или перед дымящим костром, где горело старое колесо и сухой кизяк. Нас переселили двадцать лет назад. Теперь мы увидели, как растет трава. Мы каждый день едим вкусный пшеничный хлеб. Мы пьем чистую воду. Мы получаем удовольствие от купания. Мы спим на постелях, мы научились говорить по-гречески. Отправить нас обратно в пустыню – ненужная жестокость. Здесь, в Сирии, хватит всем и места, и средств к существованию! Позволь нам остаться – вот все, чего мы просим. И пусть те греки, которые преследуют нас, знают, что ты, великий наместник, не смиришься с варварством, недостойным любого человека, называющего себя греком, – произнес Абгар.

– Я действительно ничем не могу вам помочь, – равнодушно отозвался Рекс. – Я не отдавал приказов грузить вас всех на корабли и отправлять обратно в пустыню. Но я хочу, чтобы в Сирии наступил мир. Предлагаю вам найти самого ярого смутьяна-грека и начать переговоры.

Абгар и другие члены делегации последовали этому совету. Но сам Абгар не забыл двуличности римлян и их потворства истреблению его народа. Чем искать зачинщиков-греков, арабы прежде всего организовали отряды, защищающие их соплеменников, а потом постарались найти источник растущего недовольства среди греков. Ибо ходили слухи, что настоящий виновник всего – не грек, а римлянин.

Узнав, что это Публий Клодий, они также выяснили: этот молодой человек является шурином наместника, происходит из старейшего и влиятельного рода и состоит в родстве с победителем пиратов Гнеем Помпеем Магном. Поэтому его нельзя было просто убить. Сохранить подобный секрет можно в песках пустыни, но только не в Антиохии. Кто-нибудь вынюхает и все расскажет.

– Мы не будем его убивать, – решил Абгар. – Мы преподадим ему хороший урок.

Дальнейшие справки показали, что Публий Клодий был действительно очень странным римским аристократом. Он жил, оказывается, в обычном доме, среди трущоб Антиохии, и часто посещал такие места, которых римские аристократы обычно избегают. И это, конечно, делало его доступным. И Абгар нанес удар.

Связанного, с кляпом во рту, с завязанными глазами, Публия Клодия принесли в комнату без окон, без фресок или украшений. Эта комната ничем не отличалась от полумиллиона других таких же в Антиохии. Публий Клодий ничего не мог видеть, кроме краткого момента, когда с его глаз сняли повязку и вынули кляп изо рта, чтобы тут же надеть на голову мешок. Голые стены, смуглые руки – вот все, что ему удалось разглядеть, прежде чем наступила полная темнота. Сквозь грубую ткань мешка он сумел различить лишь смутные очертания людей, и ничего более.

Сердце его забилось чаще, чем у птицы. Его прошиб пот. Дыхание сделалось прерывистым, он стал задыхаться. Никогда в жизни Клодий не испытывал такого ужаса. Он был уверен, что его ожидает смерть. Но от чьих рук?

Он услышал голос. Говорили на греческом с арабским акцентом. И Клодий понял, что уж теперь-то он непременно умрет.

– Публий Клодий из благородной семьи Клавдия Пульхра, – проговорил голос, – мы очень хотели бы убить тебя, но понимаем, что это невозможно. Если ты после освобождения не будешь мстить нам за то, что сегодня произойдет, ты останешься жив. Если же ты все-таки попытаешься отыграться, мы поймем, что ничего не потеряем, убив тебя. И клянусь всеми нашими богами, что мы убьем тебя! Будь благоразумен и покинь Сирию, когда мы тебя освободим, и никогда сюда не возвращайся!

– Что вы сделаете? – смог выговорить Клодий, считая, что его ждет пытка или порка.

– Ну ясно, Публий Клодий, – ответил голос с явным удовольствием, – мы собираемся сделать тебя одним из нас. Мы сделаем из тебя араба!

Чьи-то руки приподняли подол его туники (в Антиохии Клодий не носил тогу, она была несовместима со стилем его жизни) и сняли с него набедренную повязку, которую римляне надевают, когда выходят из дому, одетые только в туники. Он сопротивлялся, ничего не понимая, но множество рук подняли его, уложили на что-то плоское и жесткое и стали держать за руки и за ноги.

– Не сопротивляйся, Публий Клодий, – весело сказал голос. – Не часто нашему жрецу приходится трудиться над таким большим, поэтому работать будет легко. Но если ты двинешься, он может отрезать больше, чем полагается.

Чужие пальцы взяли его пенис, вытянули его… Что происходит?! Сначала Клодий подумал о кастрации. От страха он обмочился и обгадился, вызвав хохот присутствующих. После этого он лежал неподвижно, но визжал, кричал, лепетал, выл. Где он, если им не приходится затыкать ему рот?

Они не кастрировали его, хотя то, что они проделали, было ужасно больно. Боль пронизывала его до самого кончика пениса.

– Вот и все, – сказал голос. – Ты хороший мальчик, Публий Клодий! Теперь ты навсегда – один из нас. У тебя быстро все заживет, если ты несколько дней не будешь совать свой фитиль во что-нибудь нехорошее.

На него опять надели набедренную повязку, испачканную экскрементами, поправили тунику – и Клодий выключился. Потом он так и не узнал, то ли его ударили по голове, то ли он сам потерял сознание.

Проснулся он в своем доме, на своей кровати, с больной головой и чем-то очень болезненным между ног. Эта боль была первым, что он ощутил, прежде чем вспомнить, что с ним произошло. Сразу забыв о боли, он вскочил с кровати и, ахнув от ужаса, опустил руку к пенису, чтобы проверить – вдруг там ничего больше нет? Казалось, все на месте, только что-то странное багрово блестело между засохшими полосками крови. Обычно он видел это во время эрекции. И даже сейчас еще не понял. Хотя он слышал об этой процедуре и знал, что только евреи и египтяне прибегают к ней, но прежде не видел ни одного еврея, ни одного египтянина. Очень медленно к нему приходило понимание. И когда Публий Клодий наконец понял, он заплакал. У арабов тоже это принято, раз они сказали, что теперь он – один из них. Они обрезали его, они отрезали ему крайнюю плоть!


Публий Клодий отплыл в Тарс. Море наконец было свободно от пиратов благодаря Помпею Магну. В Тарсе он сел на корабль, идущий к Родосу. Из Родоса он отправился в Афины. К тому времени у него так все великолепно зажило, что он вспоминал о том, что с ним сделали арабы, только когда мочился. Была осень, но Клодий преодолел все шторма Эгейского моря и сошел на землю в Афинах. Оттуда он поехал в Патры, потом в Тарент – и понял, что он почти дома. Он, обрезанный римлянин.

Путь по Аппиевой дороге переживался Клодием тяжелее всего, ибо он понял, насколько умно поступили с ним арабы. Он никому не посмеет показать свой пенис. Если кто-нибудь увидит это, позорная история сразу сделается достоянием общественности и Клодий превратится в посмешище. И он никогда не сможет отрицать случившегося. Ему придется справлять нужду только в уединенных местах. А женщины?! Все это в прошлом. Никогда больше не сможет он развлекаться в объятиях женщины, если только не купит какую-нибудь незнакомку, не использует ее в темноте и в темноте же не выгонит вон.

В начале февраля Публий Клодий приехал домой – в дом старшего брата Аппия Клавдия на Палатине, который тот купил на деньги жены. Когда Клодий вошел, при виде его Аппий разрыдался, настолько тот выглядел усталым и повзрослевшим. Самый младший в семье возмужал, и, без сомнения, это далось ему нелегко. Естественно, Клодий тоже заплакал, так что прошло некоторое время, прежде чем он смог поведать брату о своих злоключениях. После трех лет на Востоке он возвратился еще беднее, чем был. Чтобы добраться до Рима, он вынужден был занять деньги у Квинта Марция Рекса, которому что-то очень не понравилось: то ли объяснение, то ли внезапный отъезд, то ли банкротство Клодия.

– У меня было так много всякого добра, – печалился Клодий, – двести тысяч наличными, драгоценности, золотая посуда, лошади, которых я мог бы продать в Риме за пятьдесят тысяч каждую, – и ничего этого нет! Все это украла кучка грязных, вонючих арабов!

Старший брат Аппий похлопал Клодия по плечу. Он был поражен количеством перечисленных трофеев. Он и половины этого не получил от Лукулла! Но конечно, Аппий ничего не знал об отношениях Клодия с фимбрийскими центурионами и о том, каким способом была приобретена большая часть Клодиева улова. Сам Аппий Клавдий теперь заседал в сенате, и жизнь его была свободна от забот – как дома, так и в политике. Его служба квестором в Брундизии и Таренте получила высокую оценку – хороший старт для большой карьеры, как он считал. У него имелась для Клодия грандиозная новость, которую он сообщил младшему брату тотчас, как только улеглись эмоции от встречи.

– Не печалься по поводу отсутствия денег, мой дорогой братец, – успокоил его Аппий Клавдий. – Больше ты никогда не будешь нуждаться.

– Не буду? Что ты хочешь сказать? – изумился Клодий.

– Ко мне приходили с предложением брака для тебя. И какого брака! За всю мою жизнь я и мечтать не мог о таком. Я бы даже и не посмотрел в том направлении, разве что Аполлон явился бы ко мне во сне. Но Аполлона не потребовалось. Публий, это чудесно! Невероятно!

Когда Клодий побелел от этой чудесной новости, Аппий Клавдий объяснил реакцию брата потрясением от такого счастья, но никак не ужасом.

– Кто? – смог выговорить Клодий. – И почему я?

– Фульвия! – крикнул Аппий. – Фульвия! Наследница Гракхов и Фульвиев, дочь Семпронии, единственного ребенка Гая Гракха, правнучка Корнелии, матери Гракхов, родственница Эмилиев, Корнелиев Сципионов!

– Фульвия? Я знаю ее? – спросил ошеломленный Клодий.

– Наверное, ты не замечал ее. Но она тебя заметила. Это случилось, когда ты обвинял в суде весталок. Тогда ей было не более десяти лет. А теперь ей восемнадцать.

– О боги! Семпрония и Фульвий Бамбалион – самая непохожая на других пара в Риме! Они могли выбрать любого. Но почему меня?

– Ты лучше поймешь, когда увидишь Фульвию, – ухмыльнулся Аппий Клавдий. – Недаром она – внучка Гая Гракха! Даже римский легион не сможет заставить Фульвию сделать то, чего она не хочет. Фульвия выбрала тебя сама.

– Кто унаследует все деньги? – спросил Клодий, начиная приходить в себя. К нему возвращалась надежда на то, что ему удастся сорвать эту изумительную сливу так, чтобы она упала прямо ему в рот. Ему, обрезанному…

– Фульвия – наследница всего. Состояние больше, чем у Марка Красса.

– Но lex Voconia… Женщина не может наследовать!

– Дорогой мой Публий, конечно может! – уверил Аппий Клавдий. – Корнелия, мать Гракхов, обеспечила для Семпронии сенаторское освобождение от lex Voconia, а Семпрония и Фульвий Бамбалион добыли такое же освобождение для Фульвии. Почему, ты думаешь, Гай Корнелий, плебейский трибун, так старался лишить сенат права освобождать некоторых граждан от исполнения законов? Больше всего он был недоволен тем, что Семпрония и Фульвий Бамбалион просили сенат разрешить Фульвии быть наследницей семейного имущества.

– Да? – переспросил Клодий, все больше поражаясь.

– Ну конечно! Ты же находился на Востоке, когда это происходило, и был слишком занят, чтобы обращать внимание на наш ничтожный Рим, – сказал Аппий Клавдий, глупо улыбаясь. – Это происходило два года назад.

– Значит, Фульвия – богатая наследница, – медленно проговорил Клодий.

– Да, Фульвия получает огромное состояние. А ты, дорогой братец, получаешь Фульвию!


Но сумеет ли он получить Фульвию? На следующее утро Клодий тщательно оделся, правильно задрапировал тогу, причесал волосы, чисто побрился и отправился в дом Семпронии и ее мужа, последнего члена той самой семьи Фульвиев, которая так горячо поддерживала Гая Семпрония Гракха. Когда пожилой управляющий проводил гостя в атрий, Клодий увидел не особенно большой или дорогой дом. Этот дом не был даже красивым. И располагался в нелучшей части Карин. Храм богини Теллус (выцветшее старое строение, которому милосердно позволено было разрушаться) заслонял от него вид на Авентинский холм, а инсулы Эсквилина находились всего через две улицы.

Марк Фульвий Бамбалион, как сообщил Клодию управляющий, нездоров. Его примет госпожа Семпрония. Хорошо зная поговорку, что все женщины похожи на своих матерей, Клодий почувствовал, что сердце его упало при виде знаменитой и неизвестной Семпронии, типичной представительницы рода Корнелиев, пухлой и домашней. Она родилась незадолго до самоубийства Гая Семпрония Гракха. Единственный выживший ребенок из той несчастной семьи, она была отдана в жены – как долг чести – единственному выжившему ребенку Фульвиев, союзников Гая Гракха, ибо в результате той напрасной революции те потеряли все. Семпрония и Фульвий поженились во время четвертого консульства Гая Мария, и, пока Фульвий (который предпочел взять новое прозвище Бамбалион – «Заика») старался сколотить новое состояние, его жена старалась сделаться как можно незаметнее. И в этом она настолько преуспела, что ее не смогла заметить даже Юнона Люцина, поэтому она оставалась бесплодной. Но на тридцать девятом году Семпрония посетила луперкалии. И ей повезло. До нее дотронулись куском свежесодранной козлиной шкуры, когда жрецы коллегии танцевали и бегали голые по городу. Это было верное средство от бесплодия. Исцелило оно и Семпронию. Через девять месяцев она родила Фульвию, своего единственного ребенка.

– Публий Клодий, добро пожаловать, – приветствовала она посетителя, указывая тому на кресло.

– Госпожа Семпрония, это большая честь для меня, – отозвался Клодий, стараясь показать себя с лучшей стороны.

– Думаю, Аппий Клавдий уже сообщил тебе новость? – спросила будущая теща с совершенно непроницаемым лицом, оценивая Клодия.

– Да.

– Ты хочешь жениться на моей дочери?

– Об этом я и мечтать не смел.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21