Владимир Колычев.

Уголовных дел мастер



скачать книгу бесплатно

Горно-закусочный комплекс представлял собой большую площадку, засыпанную мелкой щебенкой. На ней по обе стороны своеобразной улицы располагались легкие одноэтажные деревянные строения, по виду больше смахивающие на американские салуны, которые обычно показывают в фильмах про лихих ковбоев и подлых индейцев. Это был самый настоящий Клондайк, открытый оборотистыми крымскими татарами, который, судя по всему, приносил знатные барыши. Еду готовили на свежем воздухе возле закусочных. На длинных шампурах, источая умопомрачительный аромат, жарилась баранина, в огромных чугунных котлах варился среднеазиатский плов, кипела ароматная шурпа, в раскаленном масле наливались золотом чебуреки и пахлава. Вина навалом, причем самого разного, начиная с фирменного массандровского и заканчивая самодельным. Причем названия некоторых вин поражали воображение: «Царица ночи», «Черная роза», «Кара-бурун», «Эким-кара», «Черный принц», «Черный шайтан». В немудреных кафе и на площадках рядом с ними за пластмассовыми столиками сидели сотни отдыхающих. На окраине комплекса, возле деревянной изгороди стояли десятка два оседланных лошадей, парочка пони и самый настоящий двугорбый верблюд. И хотя среди курортников любителей верховой езды было не так уж много, этот бизнес, судя по всему, также не был убыточным.

Сергей Антонович купил литровую пластиковую бутылку настоянного на косточках миндаля «Черного доктора», набрал на оставшиеся деньги шашлыков и угнездился внутри накрытой громадным темно-синим тентом кафешки. Он сел так, чтобы видеть уходящую к зубцам Ай-Петри тропу, по которой, как муравьи, сновали отдыхающие. Метров в двухстах от кафе тропа скрывалась в лесу, из которого выныривала значительно выше по склону и круто поднималась в гору. Когда Антонина со своим рыжим Хароном будут возвращаться, он узрит их издалека.

Сергей Антонович питал могучую слабость к шашлыкам, знал в них толк и мог поглощать жареное на углях мясо в любое время суток и в неограниченном количестве. Он выбрал самый крупный кусочек, погрузил его в красный соус, задержав дыхание, бережно положил в рот. Мясо оказалось слегка жестковатым. Судя по всему, это была замоченная в столовом уксусе говядина. Ворсин такой способ приготовления шашлыков считал варварским. Сам он предпочитал нежирную свинину, замачивал ее в кефире или в майонезе, они, в отличие от уксуса, не сушили исходный материал, а делали его еще нежнее. Проглотив пару горячих кусочков, Сергей Антонович залпом выпил стакан терпкого вина и довольно крякнул. Жизнь тем и хороша, что в ней всегда есть место чревоугодию!

– У вас не занято? – прозвучал рядом звонкий женский голос.

Ворсин поднял голову. Подле столика стояла женщина лет сорока, в одной руке держала пластиковую тарелку с пловом, а в другой пластмассовый стаканчик, заполненный пепси-колой. Незнакомка, кажется, отличалась завидным здоровьем: из одежды только легкое белое платье без рукавов. Косметикой, как успел заметить Сергей Антонович, дама не пользовалась. Тонкие губы красноречиво свидетельствовали о жестком характере, а желто-соломенные волосы явно крашеные.

Темные очки не позволяли рассмотреть глаза, но Ворсин уверился, что они карие.

– Садитесь, – не слишком дружелюбно буркнул Ворсин, недовольный тем, что его одиночеству пришел конец. Во время трапезы он собирался по пунктам проанализировать последний этап своего путешествия. Он полагал, что вино поможет ему расслабиться и нащупать путь к тайнам подсознания, а посторонний человек не даст ему сосредоточиться.

Некоторое время они молчали, поглощали пищу, усиленно делая вид, что не замечают друг друга.

– Я видела, как вы вынимали деньги из туфли, – внезапно произнесла его соседка и громко расхохоталась.

Именно в этот момент Ворсин прожевал кусочек мяса и приложился к вину. Он вздрогнул, едва не выплеснул благородный напиток прямо на смеющуюся женщину. Приложив героические усилия, Сергей Антонович со слезами на глазах справился с рвущимся наружу вином и закашлялся.

Женщина пулей сорвалась с места, оказавшись за его спиной, несколько раз пребольно стукнула по спине твердыми, как галька, кулачками.

– Прекратите! – взревел Ворсин, проворно развернувшись, схватил ее за руки. Уловил горьковатый запах чабреца.

– Мне больно, – прошептала женщина. Ворсин, разжав клешнеобразные пальцы, резко отстранился от нее.

Незнакомка вернулась на свое место. Она с любопытством поглядывала на раздраженного сотрапезника. Улучив момент, когда обе его руки оказались на столе, мягко, но повелительно прижала их к холодному пластику своими крохотными ладошками.

– Простите. Я в автобусе в конце салона сидела, поэтому вы меня и не запомнили. Когда на гору поднялись, все на Ай-Петри отправились, а я высоты боюсь и вот этих азиатов, – кивнула она в сторону крымских татар. – Увидела знакомое лицо, вот и решила к вам присоединиться. Кстати, фокус с деньгами мне понравился, ни один вор не догадается искать их в таком месте.

– Почему вы так думаете? – вяло поинтересовался Ворсин. – Настоящий вор всегда знает, где лежат деньги.

– Я понимаю, у вас такая профессия, – призналась незнакомка. – Пока мы ехали в автобусе, соседка подробно охарактеризовала всех участников экскурсии, в том числе и вас. Ее информированности можно только позавидовать. Кстати, она знакома с вашей женой.

Ворсин налил полный стакан вина и залпом его осушил. Он давно заметил, что случайные попутчики часто бывают предельно откровенными, поскольку знают, что через несколько часов расстанутся и больше никогда не увидят друг друга. В отличие от Сергея Антоновича, предпочитающего бродить по санаторному парку в одиночестве, Антонина была чрезвычайно общительной и словоохотливой, он не раз замечал ее в обществе женщин, которые, как он предполагал, обожали перемывать косточки обитателей санатория. Безжалостный клин, который настойчиво и методично врезался между ним и Тоней, сделал свое дело. Жена не раз сетовала на то, что ему следует попросить начальство хотя бы прибавить жалованье. Но для него ходить на поклон было сущим наказанием, за двадцать лет работы в прокуратуре он так и не научился выбивать себе блага, полагая, что сослуживцы, отягощенные дочками и сыновьями, имеют на это гораздо больше прав, нежели он – бездетный.

– Меня, кстати, Анной зовут, – улыбнулась женщина.

– Сергей Антонович, – слегка наклонив голову, вежливо представился Ворсин.

Он решительно выплеснул из стаканчика Анны пепси-колу и налил в него вина. Не рассчитал, темно-красная жидкость залила стол. Женщина ловко выхватила из стоящего на столе граненого стакана несколько салфеток, вытерла ими скользкий пластик, подняв стаканчик, весело произнесла:

– За знакомство!

Сергей Антонович был стеснительным человеком, с незнакомыми людьми чувствовал себя неловко, но к Анне проникся доверием, хотя, исходя из следственного опыта, предположил, что за его столик подсела она неспроста.

– Вы любите интернет? – неожиданно спросила Анна.

– Я в нем не живу, – отрезал Ворсин. Лицо его загорелось, он обрадовался, что южный загар помог скрыть смущение.

– Если верить моей соседке, ваша жена жаловалась, что вы закрутили виртуальный роман с некоей Quiz. Так и пишете ей: «Дорогая Quiz». Кстати, почему вы решили, что ваш компьютерный друг – женщина?

– Я не собираюсь обсуждать эту тему, – нахмурился Сергей Антонович, неприятно пораженный тем, что его тайная жизнь в интернете стала достоянием общественности.

О Quiz он никому не рассказывал, даже лучшему другу Фалалееву. Познакомился Ворсин с нею случайно, прочел на сайте газеты «Киев вечерний» объявление. Удивился. «Мне тридцать пять. Некрасива, умна, по натуре сангвиник и пессимистка. Хочу познакомиться с мужчиной любого возраста, которого бы устроило исключительно электронное общение». Раньше он на подобные объявления внимания не обращал, поскольку считал такие знакомства глупостью. Женщина с ником Quiz отсекала всякие физические контакты, это ему понравилось. Сергею Антоновичу уже давно не хватало здравомыслящего собеседника, с которым можно обсуждать не политические проблемы, от которых его тошнило, а общечеловеческие темы. Привлекало и то обстоятельство, что не нужно выходить из дома, ехать к черту на кулички, покупать цветы, ходить по театрам и ресторанам, тратить кучу денег и времени, а потом оправдываться перед женой. «Не исключаю, что вы ищете мужа, но восхищен способом, который избрали. Полагаю, что от соискателей сердца отбоя не будет. Poor», – написал он без всякой надежды на ответ. Почему Ворсин решил взять себе псевдоним «Poor», что в переводе с английского означало «Худой», он и сам не знал. Встречаться с загадочной Quiz он не собирался: женский ум тем и отличается от мужского, что никогда не угадаешь, когда он включится на полную мощь и на какие цели будет направлен.

Английский он знал отвратительно и слово «Poor» запомнил только потому, что такую кличку ему дали в старших классах. К его немалому удивлению Quiz ответила.

«Помните, что Пушкин написал о русских? Они ленивы и нелюбопытны. Поэт имел в виду русских мужчин, к женщинам это не относится. Приятно удивлена, что среди мужеского пола иногда встречаются пытливые особи».

Ироническое послание слегка задело Ворсина, он не замедлил с ответом. Quiz оказалась умной и язвительной дамой, с готовностью обсуждала любые вопросы. Их переписка становилась все более откровенной, Ворсин сам не заметил, как обрел в лице Quiz надежного друга.

– Лично я ничего дурного в интернете не вижу, – успокоила его Анна. – Каждый знакомится так, как ему нравится. В конце концов, это неважно. Вот мы с вами в горах встретились, а могли бы увидеть друг друга на пляже.

– Вы тоже Всемирной паутиной интересуетесь? – спросил Ворсин.

Не дождавшись ответа, он отвел взгляд от собеседницы, которая так низко наклонилась над столом, что открылась ослепительно белая грудь. Женщина явно не любила носить бюстгальтер.

– У нас этим муж занимается. Он программист.

Упоминание о муже огорчило Ворсина. «Какое мне дело до него – обозлился он на себя. – Разъедемся по разным городам и вряд ли когда-нибудь встретимся».

– Вы в «Ай-Петри» отдыхаете? – поинтересовался Сергей Антонович. Он не рассчитывал на продолжение знакомства, но мысль о том, что в ближайшие несколько дней сможет хотя бы издали понаблюдать за Анной, его обрадовала.

– Я живу в частом секторе, снимаю комнатку. Так дешевле.

– За все годы независимости Украины я в первый раз приехал в санаторий, – смутился Ворсин. – До этого отпуск проводил исключительно на даче. При Советах, если помните, больше шести соток не давали. Участок хоть и крохотный, но аккуратный. Яблони, черешня, вишни, маленький огородик. В общем, работы хватает, если не лениться.

– Завидую.

– Чему?

– Я ужасная лентяйка, патологическая. Сколько муж ни пытался привить любовь к огороду, ничего у него не вышло. У нас была дача, но мы ее продали.

– Насколько понимаю, у вас других хлопот хватает?

– Вы следователь, вот и докажите, что не зря сутками на работе пропадаете, – лукаво улыбнулась Анна. – А я вам помогу.

– Физическим трудом вы точно не занимаетесь. Во-первых, сами признались в нелюбви к сельскохозяйственному труду, во-вторых, руки больно ухоженные. Если принять во внимание коротко подстриженные ногти, вы определенно имеете какое-то отношение к музыке, но вряд ли к фортепьяно.

– Почему же? – в голосе Анны прозвучала некоторая обида.

– Руки у вас, конечно, сильные, но пальцы короткие. В юности, скорее всего, учились в музыкальной школе, не исключено, что занимались скрипкой или флейтой.

– Ходила в балетную школу.

– Но недолго.

– Угадали, – печально вздохнула Анна. – Хорошая балерина – это изнурительный труд, кошмарная диета и колоссальное честолюбие. А я была обычной девчонкой, обожала сладкое, особенно пирожные, любила книжки читать про любовь. Поэтому окончила музыкальную школу по классу скрипки. Теперь преподаю.

– А семейная жизнь у вас не сладилась, – продолжил Ворсин, вдохновленный успехом.

– Намекаете на отсутствие обручального кольца? – иронически улыбнулась Анна. – Не угадали. Муж силком выпроводил на юг, зимой у меня случился острый бронхит, врачи настоятельно советовали хотя бы пару недель отдохнуть у моря.

– Извините, – смутился Сергей Антонович, жалея, что ввязался в этот странный разговор.

Он с удвоенным усердием набросился на шашлык, чтобы поскорее покончить с едой. «Шерлок Холмс доморощенный, – с возрастающим раздражением думал он, угрюмо пережевывая мясо, которое не вызывало у него удовольствия. – Распустил хвост, как павлин. Антонина раньше тоже была стройной и легкой, как одуванчик. Эдакая неугомонная и своенравная коза-дереза, способная вскружить голову любому. А что в итоге? «И вот смотрю я пред собой и думаю, куда все делось?». Кто это написал? Кажется, Есенин, неважно. Чего жалеть и плакаться? Было бы замечательно, если бы изобрели способ вернуться в прошлое и его переиначить. Но ведь такого никогда не будет. И какого рожна возвращаться? Чтобы испытать жгучую боль? Садомазохизм в чистом виде.

Громкая музыка и жующая толпа мешали сосредоточиться. Пожелав Анне приятного аппетита, Ворсин поднялся из-за стола и направился к обзорной площадке. Он надеялся, что, уединившись, сможет разгадать ускользнувшую от него по пути на Ай-Петри тайну. Занятый своими мыслями, он не сразу обратил внимание на стоящую у края пропасти молодую пару. Девушка лет семнадцати, одетая в канареечную ветровку, сердито уговаривала своего спутника отойти от обрыва, а тот, улыбаясь, называл ее трусихой и звал к себе.

– Это совсем не страшно, Анюта, – убеждал парень.

Ветер нежно ворошил его русые волосы. Солнце било Ворсину прямо в глаза, силуэт молодого человека на фоне яркого лазурного неба казался почти черным.

– Тарас, если ты немедленно не перестанешь дурачиться, я уйду! – топнула ногой Анюта. На ее лице отразилась целая гамма чувств: страх, обида, смятение.

Сергей Антонович где-то читал о племени североамериканских индейцев, которые спокойно работали на строительстве небоскребов и абсолютно не боялись головокружительной высоты. Вероятно, это чувство закладывается в каждого человека на генетическом уровне, как и клаустрофобия. Отец Ворсина тоже не любил выходить на балкон, сердился, когда жена демонстративно усаживалась на перила, чтобы подразнить супруга. Мать Ворсина отличалась веселым нравом и отчаянной храбростью. Летние отпуска она, как правило, проводила в горах, покорила все семитысячники Советского Союза. Варвара Васильевна обожала песню Владимира Высоцкого «Альпинистка моя» и мастерски исполняла ее на гитаре. Маленький Сережа знал, что его мать нравилась другим альпинистам. Во всяком случае, на всех фотографиях, которые она привозила домой, были изображены крепко обнимавшие ее бородатые мужчины, обвешанные специфическим снаряжением.

Все ее экспедиции заканчивались одинаково. Варвара возвращалась слегка постаревшей, в уголках глаз проступали острокрылые лучики светлых морщинок, а кожа лица напоминала подсушенный пергамент: сказывались высокогорное солнце, ураганные ветра и холодрыга. Приняв ванну, она начинала усердно приводить себя в порядок, чтобы обновить, по ее выражению, «подпорченную морду». У нее на столике теснились всяческие кремы и мази, с помощью которых она умудрялась за несколько дней возвратить прежнюю красоту и привлекательность. Повзрослев, Сергей понял, что его отец, Антон Семенович, отчаянно ревновал жену, но виду не подавал, молча страдал, когда она уходила в горы. Вероятно, предчувствовал беду, потому что втайне от жены крестил ее, когда она с тяжеленным рюкзаком за плечами выходила из квартиры. Однажды Сергей спросил, зачем он это делает. Отец, смутившись, ответил: «Хочу, чтобы мама вернулась домой невредимой. В старину так всегда делали, провожая кого-нибудь в дорогу». Древний обычай не помог: Варвара погибла на Памире при восхождении на пик Ленина в составе женской сборной. Из двенадцати альпинисток в живых осталась только одна, да и та отморозила ноги, которые впоследствии ампутировали.

Десятый день рождения Сережа встретил наедине с отцом, который, напившись, долго и горько плакал, вспоминая покойную жену и прижимая к мокрой груди испуганного сына. Через два года папа привел в дом тучную румяную Елену, которая была на десять лет моложе его и мигом взяла мужа в оборот. Антон Семенович перестал разбрасывать по всей квартире окурки, каждый день брился, на работу ходил в тщательно отутюженной свежей рубашке. В отличие от Варвары, которая готовить не любила и свободное время посвящала чтению книг, Елена к кухарничанию относилась с неистовой любовью, закармливала супруга и пасынка всяческими яствами. В семнадцать лет Сергей весил девяносто восемь килограммов. Он много раз давал себе зарок сесть на диету, но так и не смог преодолеть страсть к вкусной еде.

От мрачных воспоминаний Ворсина отвлек отчаянный женский крик. Тарас, оступившись, нелепо взмахнул руками и сгинул за обрывом. Анюта с круглыми от ужаса глазами пыталась что-то выдавить из себя, но у нее ничего не получалось. Преодолевая страх, Ворсин осторожно приблизился к краю обрыва. Тарас, подняв голову, с торжествующей улыбкой преспокойно сидел на корточках. Фокус заключался в том, что сразу за обрывом, на полтора метра ниже, находилась довольно широкая полка. Парень, дабы напугать девушку, сделал шаг назад, ловко спрыгнул на площадку и резко присел, создав полную иллюзию падения.

– Вставай, недоумок! – скривился Сергей Антонович и отступил на шаг, чтобы не видеть разверзшуюся рядом пропасть.

Улыбка медленно сползла с лица мистификатора, он открыл рот, чтобы высказать незнакомцу колкость, но его опередила Анюта, которая оказалась рядом с Ворсиным,

– Он не балбес! – в голосе девушки просквозило презрение. – Ты, Тарас, бездушная тварь!

Анюта, развернувшись, устремилась прочь. Тарас, пронзив Ворсина злобным взглядом, бросился ее догонять.

– Что за придурок, а если бы поскользнулся? – подумал Ворсин.

Он долго смотрел вслед убегающим влюбленным, ловя себя на мысли, что завидует им. Они когда-нибудь поженятся, обзаведутся детьми и наверняка обожгут крылья, погрузившись в ядовитый быт. Но это случится позже. А пока они будут ссориться, сладко и яростно мириться, придумывать друг другу ласковые прозвища вроде заек, солнышек и лапочек. В общем, делать то, что свойственно всем любящим. А у него все это позади. Ворсин едва не вскрикнул. Он вспомнил, о чем подумал, когда вагончик канатки приближался к верхней станции. Об этом несчастном случае Ворсин читал в газете, но забыл о нем. В Индии высоко в горах находится священный храм, к которому подведена подвесная канатная дорога. Однажды в результате обрыва несущего троса три кабины рухнули на землю, погибло семь человек. Остальных тридцать семь паломников, чьи вагончики зависли высоко над землей, спасли с помощью военных вертолетов. Десантники спустились к ним на веревках и переместили в безопасное место. Когда Рувим Романович наклонился к Антонине, Ворсин с необыкновенной ясностью представил разбившуюся кабину, слившись в один окровавленный бесформенный ком, лежали Антонина и Рувим Романович. Себя же он увидел живым и невредимым. Эта картинка с быстротой молнии мелькнула у него перед глазами и исчезла. И вот теперь, на краю пропасти, она снова всплыла в его памяти. Глядя вслед убегающему Тарасу, Ворсин опешил от мысли, что безвременная гибель Антонины его бы не слишком опечалила.

– Это было бы наиболее приемлемым выходом из ситуации, в которой ты оказался.

Сергей Антонович вздрогнул и оглянулся: возле него никого не оказалось.

Голова в кустах

– Да, однажды мне пришла в голову мысль, что если бы с женой произошел несчастный случай, я бы огорчился, но не воспринял сей прискорбный факт как трагедию, – твердо произнес Ворсин.

Услышав злобный шепот адвокатши «Идиот», он добавил:

– Но это вовсе не означает, что я собирался убить жену.

– Неужели? – иронически осведомился прокурор. – В таком случае я хотел бы предоставить слово свидетелю. Он сделал приглашающий жест, обращаясь к Витьке.

– Прошу вас, молодой человек.

Сергей Антонович задохнулся от негодования. Суд явно превращался в фарс: мало того, что свидетелем выступал несовершеннолетний, так он еще и присутствовал в зале суда во время заседания, хотя по закону должен был пребывать за дверьми и ждать, когда его позовут. Ворсин вопросительно посмотрел на шуструю адвокатшу, надеясь, что она отреагирует, но та и бровью не повела.

Витька, громко сопя и шаркая ногами, направился к трибуне, на которой красовались государственный трезубец и тощая Фемида с традиционными весами в руках. Ворсин с удивлением отметил, что у символа правосудия нет на глазах повязки. Ему даже показалось, что она смотрит на него с некоторым сожалением, будто заранее знает, чем закончится судебное заседание. Когда Витек проходил мимо, Ворсин, сам не понимая почему, неожиданно подставил ему ногу. Не ожидавший такого подвоха мальчишка споткнулся и растянулся на полу во весь рост. Из кармана его малинового пиджака выпала рогатка.

– Какой же ты неловкий! – воскликнула блондинка, подбежав к мальчику. Она подобрала рогатку и помогла ему подняться.

– Это он нарочно мне подножку подставил, чтобы я насмерть зашибся! – жалобно произнес Витька. На глазах у него выступили слезы. – Ему ребенка пришить, что два пальца уделать!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное