Клэр Сибер.

24 часа



скачать книгу бесплатно

Сколько у меня еще времени?

Я одета недостаточно тепло для такой холодной погоды, которая стоит сейчас, и у меня нет денег.

В конце коридора открывается дверь. За ней в зале ожидания перед стойкой главного дежурного администратора работает телевизор, который никто не смотрит.

На открытой витрине перед небольшим магазинчиком выставлены утренние газеты. Я читаю какой-то заголовок: «В результате пожара на курорте с минеральными водами “Форест Лодж” погибли три человека».

У меня волосы едва не встают дыбом. Я беру эту газету. Рука дрожит, и я с трудом подавляю эту дрожь. Я просматриваю статью.


Были опознаны двое из тех, кто погиб в результате пожара на курорте «Форест Лодж». Ими оказались Питер Грейвс и ночной портье Джефф Ли. Третьей и четвертой жертвами считаются две пока еще не опознанные женщины. Полицейские надеются установить их личности сегодня.


– С вами все в порядке? – У толстой девушки, стоящей за прилавком магазинчика, обеспокоенный вид. Она берет деньги из рук мужчины, покупающего коробку шоколадно-вафельных конфет «Кит-кэт», и кладет их в свою кассу. – Вы, похоже, вся дрожите.

Мой мозг начинает лихорадочно соображать. Мужчина благодарит продавщицу и уходит. В кассе, должно быть, полно денег. На стуле, стоящем позади продавщицы, висит ее пальто.

– По правде говоря, я не очень хорошо себя чувствую. – Я прикладываю ладонь к голове. Я сейчас не лгу. – Не могли бы вы позвать кого-нибудь, кто сумел бы мне помочь?

Она, похожая в своем ярко-красном джемпере на огромную малиновку, тяжело вздыхает и на несколько секунд задумывается.

– Конечно, – наконец говорит девушка. – Не переживайте. Вы пока присядьте здесь и отдохните.

– Спасибо. Я едва стою на ногах.

Она устремляется в коридор. Я осматриваюсь. Дежурный администратор, находящийся за своей стойкой футах в пятидесяти от меня, разговаривает по телефону и меня попросту не замечает. Если не считать звуков этого разговора, здесь царит зловещая тишина.

Я быстро встаю и нажимаю несколько кнопок. К моему огромному облегчению, касса тут же открывается. Я запускаю руку в стопки купюр, мысленно чертыхаясь по поводу того, что пальцы так сильно дрожат. Затем я беру со стула просторное пальто темно-синего цвета и набрасываю его на себя.

– Простите, – бормочу я, ни к кому не обращаясь. Я устремляюсь к раздвижной двери и выхожу через нее на улицу, где меня встречает холод.

В уличной чайной по другую сторону проезжей части собралась небольшая группа фотокорреспондентов. У них на шее висят фотоаппараты. Корреспонденты курят и о чем-то шутят. Я очень быстро иду на стоянку такси и усаживаюсь на заднее сиденье первого попавшегося из них. Моя пижама, слава богу, вполне может сойти за самую последнюю версию мешкообразных штанов, ставших нынче модными. Тем не менее я запахиваю пальто поплотнее.

– Не могли бы вы отвезти меня в ближайший город?

Говорить очень трудно, и мой голос все еще очень тихий – не более чем шепот.

Мне объяснили, что боль в моем горле вызвана тем, что я наглоталась дыма.

Сказали, что это постепенно пройдет. Может, и пройдет, но пока что мне больно говорить.

– Так вы и есть в городе, милая моя.

Таксист смотрит на меня так, будто я чокнутая. У меня, возможно, и в самом деле такой вид, словно я только что сбежала из психиатрической больницы.

– А-а, – говорю я, оглядываясь. Рядом с дверьми сидит в кресле-каталке и вовсю дымит подросток в пятнистом халате, весь разукрашенный пирсингом. Больше у дверей никого нет: никто через них не выходит и не заходит. – Ну да, конечно. Тогда не могли бы вы отвезти меня в ближайший торговый центр?

Таксист вздыхает так, будто я попросила его отвезти меня в Томбукту[4]4
  Томбукту – город в Африке.


[Закрыть]
.

– У меня украли сумочку, – заявляю я.

Он включает радиоприемник и со скучающим видом трогается с места.

Мне вдруг приходит в голову одна мысль.

– А вообще-то, не могли бы вы подождать минутку?

Я вылезаю из автомобиля и бегу к чайной, в которой собрались фотокорреспонденты. Их слегка удивляет – и забавляет – моя растрепанная внешность: волосы у меня торчат во все стороны. Один из них предлагает мне сигарету.

– Нет. – Я качаю головой. – Я лучше выпью чаю. Вы слышали новости?

– Какие новости? – оживляется один из них – с псориазом. Кто-то тут же заказывает мне чай.

– Про жену художника. Знаменитого. Сида Смита.

– Того, который рисует всякую религиозную порнушку? И который получил Букеровскую премию?

– Премию Тернера[5]5
  Премия Тернера – премия в области современного искусства, одна из самых престижных в мире.


[Закрыть]
, – невольно поправляю я его.

– Да не важно какую. – Он чешет свою пораженную псориазом щеку. – Ну так что?

– Его жена мертва. Ее звали Лори Смит. Она погибла в результате недавнего пожара.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Погибла? На курорте с минеральными водами? Бедняжка, – говорит корреспондент. – Но он, по-моему, от нее ушел, да?

– Разве? – Я снова чувствую, что едва стою на ногах.

– Ушел к певице. – Кто-то протягивает мне картонный стаканчик с чаем. – К молоденькой метиске. Очень сексуальной.

– Ну, его жена сейчас все равно уже мертва. – Я беру чай. – Лори Смит. И в самом деле бедняжка, – с грустью соглашаюсь я.

Но фотокорреспонденты уже потеряли ко мне интерес: они достали телефоны и звонят в отделы новостей и своим редакторам.

Я снова забираюсь в такси и, грея замерзшие ладони о картонный стаканчик с горячим чаем, сижу некоторое время, откинувшись назад. Мне сейчас очень многое нужно сделать, и я не знаю, с чего начать. Мне нужно поговорить с мамой и позаботиться о том, чтобы Полли оставалась в безопасности; мне нужно раздобыть одежду; мне нужно поговорить с Эмили. Она подскажет, как правильно поступить.

Но я не могу поговорить с Эмили.

Когда я снова это осознаю, меня охватывает ужас.

Я больше не могу поговорить с Эмили.

Моя лучшая подруга мертва, и убила ее я. Ну, все равно что убила.

В прямом или в переносном смысле, но я ее убила, потому что находиться сейчас в морге должна была я.

Тогда: Испания

Никто не женится и не выходит замуж, думая, что брак рано или поздно распадется.

Не так ли?

День моей свадьбы был, как я думала, началом нового этапа в жизни: свадьба – это ведь залог чего-то хорошего, это ведь новое начинание. Лучший день моей жизни – до того дня, когда родилась Полли. На вершине холма на юго-восточной оконечности Корнуолла, нависающей над спокойным бирюзовым морем, я вышла замуж за мужчину, в которого очень сильно влюбилась годом раньше. Мы ели местных омаров и чипсы, сидя под солнцем на открытом воздухе, за длинными столами, представляющими собой столешницы, положенные на козлы, а затем состоялась вечеринка в мастерской Сида. Денег у нас, в общем-то, не было, но это не имело значения: мы украсили мастерскую дикорастущими цветами – розовыми, желтыми и голубыми, – и Эмили вплела точно такие же цветы в мои распущенные волосы. Я была одета в простенькое и легкое шелковое платье, ходила босиком и пребывала в полной эйфории, погрузившись с головой в любовь.

«Ты красивая», – шептал Сид, когда мы стояли перед чиновником-регистратором. Однако, когда я смотрела ему в глаза – глаза цвета моря, – он казался мне каким-то отчужденным, как будто даже эту коротенькую фразу произносил через силу.

И я просто еще сильнее сжимала его ладонь – ладонь моего бедненького растерявшегося мальчика. Я знала, что он напуган.

Насколько он был напуган – этого я тогда не осознавала.

«Я еще никогда не видела тебя такой счастливой, – сказала Эмили. Это была любезность с ее стороны, ибо я знала, что она чувствует на самом деле. – Но вот омаров мне жалко. Они ведь образуют брачные пары на всю жизнь. – Она скорчила мне рожицу, надув и без того круглые щеки. – Пока их не подают на обед».

Типичная Эм. С другой стороны, моя мама не сказала ничего. Она всего лишь закатила глаза при виде моих распущенных волос и голых ступней, но и ей в кровь уже хлынул адреналин. Сид умел быть невероятно обаятельным, когда ему этого хотелось, и, несмотря на то что он почти ничего не зарабатывал, мама в конце концов решила – причем без каких-либо внушений со стороны, – что заложенный в нем потенциал может оказаться огромным.

Лучшее же заключалось в том, что в этом месте собрались все, кого мы любили. Все, кроме моего отца, который отказался приехать. Это не стало неожиданностью: в конечном счете, я ведь пригласила его на свадьбу только ради того, чтобы соблюсти приличия.

Уже вечером в день нашей свадьбы, когда гости все еще танцевали под музыку местного самодеятельного ансамбля и пили дешевое слабенькое вино розового цвета при свете месяца, Сид отвел меня в старый обветшалый амбар, в котором держал свой мотоцикл и газонокосилку, вышедшую из строя при первом же использовании. Он стащил брезентовый чехол с картины, прислоненной к стене. Это была небольшая картина маслом, и я даже не знала, что он над ней работает. Я стояла и молча таращилась на картину.

На ней была изображена я: я спала обнаженная, свернувшись калачиком посреди постели.

«Постель Сида» – так он назвал эту картину.

Как стало ясно впоследствии, это было единственное проявление нежности ко мне за всю историю наших отношений. Единственное, если не считать подаренного им кольца вечности[6]6
  Кольцо вечности – женское кольцо с камнями, которое символизирует вечную любовь и которое обычно дарит муж жене по случаю годовщины свадьбы.


[Закрыть]
.

Но тогда я этого еще не знала.

Картина мне понравилась. Понравилась не из какого-то тщеславия, а просто потому, что я – видимо, по глупости – решила, будто эта картина символизирует то, что я значу для него. И потому что я вообразила, будто он видит меня совсем не так, как все другие люди. Я, по правде говоря, даже не верила своей удаче: я ведь вышла замуж за человека, которого считала настоящим гением, а главное, я верила, что больше всего на свете он любит меня.

Я совершенно потеряла голову.

* * *

После полуночи, когда все наконец-то разошлись, Сид поставил меня посреди своей темной мастерской и стал меня разглядывать.

Я почувствовала, что в нем что-то нарастает по мере того, как сгущается тьма. Что-то такое, чего я не понимала, только знала, что оно есть. То, что я замечала в нем раньше всего пару раз.

Он протянул руку и грубо стащил бретельки платья с моих плеч, в результате чего платье упало и расстелилось у моих ног, словно лужица из шелка.

Он ничего не говорил. Выражение его лица было загадочным, и поэтому я просто подчинялась ему, парализованная его взглядом. В том, как он смотрел на меня, стоящую в лунном свете, было что-то весьма необычное… В конце концов я почувствовала себя такой обнаженной, какой я себя еще никогда не чувствовала.

Затем он схватил и приподнял меня – так, чтобы мои ступни слегка оторвались от пола, – сдавив меня при этом на несколько секунд столь сильно, что я не могла дышать. Я издала какой-то звук, выражая тем самым недовольство.

Он в ответ бросил меня на кровать, стоящую в его мастерской, с такой силой, что я ударилась локтем о стену и вскрикнула от боли. Будучи все еще почти полностью одетым, Сид стал срывать с меня нижнее белье, и оно треснуло. Он разодрал лишь кружева, а мне показалось, что он рвет мою кожу. И это явно не было проявлением страсти. Это было чем-то таким, что заставило меня немного испугаться.

Это, возможно, было проявлением собственничества. Мне показалось, что Сид как бы исчез в себе самом. Сида здесь уже не было – вместо него появился мужчина, которого я пока еще по-настоящему не понимала. Я была ошеломлена, но при этом и зачарована, и я охотно подчинялась: отдавала себя ему так безоговорочно, что в конце концов почти ползала перед ним на коленях.

Когда я – уже почти на рассвете – заснула, я была полностью измождена и слегка сбита с толку. Даже в глубине души я не смогла бы признаться себе, насколько сильно – или не очень – меня шокирует эта ранее неведомая сторона моего новоиспеченного мужа. Он лежал рядом со мной на единственной имеющейся в его мастерской кровати, курил и таращился в потолок. И он не прижимался ко мне и не обнимал меня, хотя крепко стискивал мое запястье своими длинными тонкими пальцами.

На следующее утро я была вся в синяках и ушибах, которые болели, и мне не хотелось смотреть ему глаза, когда он их открыл. Я повернулась к выбеленной стене. Однако он аккуратно перевернул меня и нежно поцеловал. Затем он заставил меня посмотреть на него и стал заниматься со мной любовью так медленно, что я вся задрожала. И я подумала, что все будет хорошо.

Шесть недель спустя я – к своему превеликому удивлению – обнаружила, что забеременела. Это вообще-то не должно было произойти: я ведь даже сомневалась в том, что когда-либо смогу забеременеть, потому что еще с юности страдала эндометриозом. Но меня быстро привела в восторг мысль о том, что у нас будет ребенок, – как выяснилось потом, слишком быстро.

Оглядываясь впоследствии назад, я осознала, что эта беременность была всего лишь началом конца. Сид не хотел ничем и ни с кем делиться. Он хотел, чтобы все было так, как ему заблагорассудится. Мой муж вообще-то был гением. Его звезда поднималась вверх по небосклону. Однако поднималась она мучительно медленно, и это – по разным причинам – негативно отразилось на нас обоих. Еще не став enfant terrible[7] 7
  Несносный ребенок (фр.).


[Закрыть]
в мире британского искусства, он был категоричным, ярким и страстным. Когда же к нему наконец – позднее, чем ожидалось, – пришел настоящий успех, он очень сильно испортился. Где тут можно было найти место для ребенка – место для ребенка в жизни, всецело подстраиваемой под его «талант»?

«Постель Сида». Я начала ненавидеть эту картину. Однако я была права в одном: она и в самом деле символизировала то, что я значу для Сида. Он нарисовал меня – значит, он владел мной. Я была в его постели. Он полагал, что я являюсь его собственностью и что он может делать со мной все, что захочет. Поднимать меня и класть обратно тогда, когда ему вздумается.

Он с тех пор поднимал меня и клал обратно уж слишком часто.

* * *

Неделя, проведенная под испанским солнцем после того, как мы с Сидом в конце концов расстались, послужила, как мне казалось, своего рода тонизирующим средством, и, несмотря на все неприятности, нам с Полли удалось немного развлечься. Мы сидели на ветреных пляжах побережья Коста-де-ла-Лус и старались не наглотаться песчинок, которые то и дело поднимал в воздух порывистый ветер. Мы высматривали корабли с высокими мачтами на мысе, возле которого произошло Трафальгарское сражение[8]8
  Трафальгарское сражение – историческое морское сражение между британскими и франко-испанскими морскими силами, произошедшее в 1805 году у мыса Трафальгар на Атлантическом побережье Испании.


[Закрыть]
(хотя Полли утверждала, что это сражение случилось на Трафальгарской площади[9]9
  Трафальгарская площадь – площадь в Лондоне.


[Закрыть]
).

Мы проехали вдоль побережья до симпатичного города Тарифа, о котором я прочла в путеводителе отнюдь не вдохновляющие сведения, будто в этом городе самый высокий в Испании уровень самоубийств – по-видимому, «из-за ветров». Местные неугомонные ветры могут довести до безумия кого угодно, хотя серфингистам они, похоже, очень даже нравятся. Мы ели тапас какого-то странного цвета в барах на маленькой квадратной площади, находящейся неподалеку от нашего дома. Полли нравилась всем. Особенно сильную симпатию к ней испытывала старая морщинистая Мирес. Она много лет работала на Роберта, хозяина этого дома, и в ней, несмотря на ее, можно сказать, доисторический вид, ощущалась удивительная жизненная сила.

А еще мы, по крайней мере, находились вдали от ссор, взаимных обвинений и ужасной грусти, вызванной осознанием того, что все разваливается на части – и что восстановить уже ничего не удастся – в моих отношениях с мужчиной, рядом с которым я когда-то собиралась провести всю свою жизнь.

Однако в эти долгие испанские вечера я частенько переставала притворяться, что все у меня в данный момент замечательно. Я включала мобильный телефон, видела, что Сид мне так и не позвонил, и быстренько его выключала. А затем, пока Полли спала, я, пытаясь забыться, начинала пить – пить слишком много. Я до этого почти не употребляла алкоголь много лет – с того инцидента, который произошел после получения Сидом премии Тернера и в результате которого я упала и очень сильно поранилась. Все это закончилось тем, что мне пришлось срочно, в полночь ехать в отделение неотложной помощи больницы.

Но теперь я пила до тех пор, пока не падала на кровать с пологом на четырех столбиках, пытаясь найти спасение во сне. Мне снились странные, полные событий сны, посвященные то Сиду, то тому, как я отчаянно ищу какую-то вещь, которую я положила не на свое место, – что-то расплывчатое, неуловимое. Хуже того, иногда я видела сны об уже далеких счастливых днях, которые ушли в безвозвратное прошлое.

Я продолжала пить, пока не засыпала. Однажды утром Полли обнаружила меня спящей во дворе на шезлонге. Бокал из-под вина валялся разбитый на тротуарной плитке там, где он выпал из моей руки. Глядя распухшими от похмелья глазами на кругленькое лицо своей дочери, я осознала, что мне необходимо взять себя в руки, пока мною – опять – не завладеет алкоголь. Испытывая страшную ненависть к себе, я усадила Полли к себе на колени и стала целовать ее голову с блестящими волосами, от которой пахло лосьоном для загара, пока Полли не начала вырываться.

– Ну хватит, мамочка! – запротестовала она. – Я уже слишком большая для поцелуев.

Ей было всего-то шесть лет от роду, и ее животик лишь слегка выступал над замысловатой юбочкой зеленого купальника. Почувствовав, в каком мрачном настроении я пребываю, она слегка смягчилась и ласково погладила мою ладонь.

– Ты можешь поцеловать меня попозже, если тебе это так уж нужно. А сейчас я иду купаться.

Когда она плюхнулась в малюсенький бассейн, я почувствовала себя очень-очень виноватой. Я подмела осколки разбитого бокала и затем в темной маленькой кухне заварила себе крепкий кофе. Остатки вина я вылила в кухонную раковину.

В последний день нашего пребывания в этом городке пошел дождь. Такой конец этой недели показался мне вроде бы подходящим: дождь был ласковым, а воздух – бархатистым. После завтрака мы уселись на фигурную железную скамейку под лимонным деревом и стали рисовать картинки – «для папочки». Я расстроилась, когда узнала, что Полли нарисовала мороженое в роскошной – с кожаной обложкой – гостевой книге Роберта, но потом нам удалось превратить этот рисунок в своего рода визитную карточку, в которой указывались наши имена и адрес. Адрес этот – по настоянию Полли – мы написали следующим образом: «Лондон, NW5 1HX, мир, вселенная». «Здесь очень вкусное мороженое, – медленно дописала Полли, высунув от старания язык. – Мы вернемся сюда, чтобы снова его попробовать».

Мирес очень крепко обняла Полли, когда мы уже уезжали. Я попыталась дать этой пожилой женщине двадцать евро, но она отказалась их брать. И я прямо-таки испереживалась оттого, что, возможно, обидела ее.

– Пришлите мне фотографию, – попросила она на своем ломаном английском, показывая на мою дочь, и я пообещала, что пришлю.

* * *

Англия в ту ночь вполне соответствовала моему настроению: она была темной и холодной. Когда мы стояли, дрожа, в аэропорту «Станстед» на платформе в ожидании поезда «Станстед-экспресс», идущего в Лондон, я тосковала по теплому климату городка Вехер, в котором прошел наш отдых.

Когда поезд уже подъезжал к платформе, мой телефон наконец-то ожил.

Это звонил Сид.

– Привет, – сказала я, чувствуя какое-то странное волнение.

– Привет. – Долгая пауза. – Дай мне поговорить с Полли.

– Э-э… – Я сглотнула. – Это все?

– Да. – Еще одна пауза, но уже покороче. – Это все.

– Ладно.

Я взглянула сверху вниз на свою маленькую дочь, которая была очень похожа на отца: посмотрела на ее спутанные темные кудри и на множество веснушек, появившихся у нее от яркого солнца. Только ее глаза были такими, как у меня, a не темно-голубыми, как у Сида (сам он называл свои глаза кобальтовыми).

– Подожди пару секунд. Мы сейчас как раз садимся в поезд. Может, я лучше перезвоню тебе…

– Не создавай трудностей, Лори, – произнес он раздраженным тоном. – Я знаю, что ты любишь их создавать, но лучше не делай этого.

О господи… Опять все то же самое!.. Сид был единственным человеком на свете, обладавшим надо мной какой-то странной властью и умевшим очень быстро вывести меня из себя. И, видит бог, он не раз это делал. Я, уже собравшись ответить что-то резкое, затем прикусила язык и, заведя свою дочь в поезд, усадила ее на ближайшее сиденье.

– Кстати, раз уж я тебе позвонил, мне, наверное, следует тебе кое-что рассказать, – сказал он, растягивая слова. – Ты увидишь это в светской хронике завтра.

Я почувствовала острую боль.

– Что именно? – спокойно спросила я.

– Джоли.

– Кто? – Я засунула нашу сумку под сиденье.

– Джоли Джонс.

– Кто? – спросила я, хотя уже знала, кого он имеет в виду.

– Ты встречалась с ней у Рандольфа. Она там пела.

Рандольф был агентом Сида. Он, как мне казалось, родился на белый свет без души и уж во всяком случае без малейших признаков совести. Он ничуть не стеснялся открыто выражать презрение по отношению ко мне. Грубиян откуда-то с севера страны, выбившийся в Лондоне в верхние слои среднего класса. И мой заклятый враг. Я думаю, его настоящее имя было Рик.

– Она певица?

– Еще какая!

Я мысленно представила себе эту высокую молодую женщину – красивую и грациозную, со смуглой кожей. Я лишь пару раз встречалась с ней на вечеринках, на которых я чувствовала себя не в своей тарелке. Она была намного выше меня и ходила в коротеньких платьях, с прической «афро» или же с разноцветными косичками, доходящими ей до талии. Будучи очень тонкокостной и хрупкой, она выглядела так, как будто нуждалась в мужчине, который поддерживал бы ее в прямом – физическом – смысле этого слова.

– А-а, помню, – сказала я. – Она что-то кричала на твоей выставке «Ева». Ну, и что с ней?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное