Джеймс Клавелл.

Гайдзин



скачать книгу бесплатно

– Разрази меня гром! – ответил Тайрер, чувствуя, как от страха колотится сердце. – Кто еще, черт подери, это может быть, по-вашему, если не я?! У меня срочное послание к адмиралу и генералу.

– Виноват, сэр.

Тайрер быстро спрыгнул в катер, и матросы налегли на весла, держа курс на флагман. Он был готов плакать от радости, что выбрался из ловушки, в которую превратилась миссия, и всю дорогу подгонял гребцов, а потом взлетел по трапу, прыгая через две ступеньки.

– Привет, Филип! – Марлоу был вахтенным офицером на главной палубе. – Что там, дьявол меня задери, стряслось?

– Хеллоу, Джон, где адмирал? У меня к нему срочная депеша от сэра Уильяма. Наша миссия окружена целыми тысячами этих ублюдков.

– Господи! – Марлоу торопливо повел его вниз по трапу и к корме. – Как же, черт побери, тебе удалось выбраться?

– Просто спустился пешком. Они пропустили меня через свои ряды, не проронив ни словечка. Представляешь, ни один из них даже рта не раскрыл, просто расступились и дали мне пройти. Не боюсь признаться, что я чуть не рехнулся от страха, – они там повсюду, кроме территории самой миссии и причала.

Морской пехотинец, стоявший в карауле перед дверью каюты, отдал честь:

– Доброе утро, сэр.

– Срочная депеша адмиралу.

В тот же миг знакомый голос прорезал дверь каюты, как стальной клинок занавеску:

– Так давайте же ее сюда, Марлоу, ради бога! Депеша от кого?

Марлоу вздохнул и открыл дверь:

– От сэра Уильяма, сэр.

– Какого черта этот идиот натворил на… – Адмирал Кеттерер замолчал, заметив Тайрера. – О, вы его помощник, не так ли?

– Ученик-переводчик, сэр, Филип Тайрер. – Он протянул ему письмо. – Э-э, сэр Уильям шлет вам свое почтение, сэр.

Адмирал вскрыл пакет. Кеттерер был в длинной фланелевой ночной рубашке и мятом ночном колпаке, на носу сидели очки в тонкой оправе, которыми он пользовался при чтении. Поджав губы, он прочитал следующее:


Я почитаю за лучшее отменить Ваше присутствие на сегодняшней встрече, так же как и присутствие генерала и всех министров. Мы полностью окружены сотнями, если не тысячами до зубов вооруженных самураев. До этих пор они не предприняли никаких враждебных действий и не препятствовали никому покидать миссию, пока. Разумеется, японцы в полном праве располагать свои войска везде, где им заблагорассудится, – возможно, все это просто спектакль, имеющий целью вывести нас из равновесия.

Из соображений безопасности, однако, я встречусь с бакуфу один – если они появятся, как мы того потребовали. (Если это случится, я подниму на мачте голубой вымпел и приложу все силы, чтобы известить Вас о том, какой оборот принимают события.) Если бакуфу не появятся, я буду ждать еще день или два, потом, возможно, мне придется отдать приказ о позорном отступлении. Тем временем, если Вы увидите, что флаг над миссией спущен, это будет означать, что она взята штурмом. В таком случае Вы можете предпринимать любые действия, какие сочтете нужными.

Остаюсь, сэр, Вашим покорнейшим слугой…


Адмирал внимательно перечитал письмо, потом, приняв решение, распорядился:

– Мистер Марлоу, попросите капитана и генерала немедленно зайти ко мне. Передайте на все корабли следующий приказ: «Безотлагательно занять места по боевому расписанию. Всем капитанам прибыть на флагман в полдень». Далее, просигнальте всем посланникам просьбу не отказать в любезности появиться здесь, у меня, как можно скорее. Мистер Тайрер, позавтракайте чем-нибудь на скорую руку и будьте готовы отправиться назад с ответом через несколько минут.

– Но, сэр, вам не кажется, что…

Адмирал уже ревел во всю глотку на закрытую дверь:

– Джонсон!

Его денщик тут же появился на пороге.

– Цирюльник уже направляется к вам, сэр, ваш мундир заново отутюжен, завтрак готов, подадут сразу же, как только вы сядете за стол, овсянка горячая!

Взгляд Кеттерера упал на Марлоу и Тайрера.

– Какого дьявола вы еще ждете?


В Иокогаме катер Струанов – единственное во всей Японии судно такого размера с гребным винтом и паровой машиной, – качнувшись, уперся бортом в причал. Свежий порывистый ветер поднял небольшую волну на море, сереющем под низко нависшими облаками. Джейми Макфей проворно поднялся по ступеням и быстро зашагал вдоль причала к двухэтажному зданию компании, которое горделиво возвышалось над остальными домами на Хай-стрит. Едва минуло восемь часов, но он уже успел побывать на почтовом пакетботе, появлявшемся здесь два раза в месяц, – корабль пришел на рассвете, – где забрал почту, депеши и свежие газеты, которые его слуга-китаец теперь выгружал из катера в тележку. Два конверта Макфей нес зажатыми в руке: один был вскрыт, другой запечатан.

– Доброе утро, Джейми. – Габриэль Неттлсмит выступил ему наперерез, отделившись от группы сонных торговцев, ожидавших, когда подойдут их катера и баркасы. Неттлсмит, низкий, круглый, неопрятный человечек, распространявший вокруг себя запах чернил, нестираной одежды и сигар, которые он курил постоянно, являлся редактором и издателем «Иокогама гардиан», единственной газеты Поселения, одной из многих газет в Азии, принадлежавших дому Струанов, тайно или открыто. – Ну что там?

– Много всего… будь так добр, зайди ко мне, позавтракаем вместе. Извини, сейчас должен бежать.

Даже в отсутствие флота гавань имела оживленный вид: катера сновали между полусотней торговых судов, другие облепили пакетбот, третьи спешили к нему или уже возвращались. Джейми прибыл на берег первым, для него это было делом принципа, а также давало известные преимущества в бизнесе, ибо цены на основные продукты, которых всегда не хватало, могли колебаться просто бешено, в зависимости от последних известий. Прямой путь от Гонконга до Иокогамы на паровом пакетботе занимал девять дней, с заходом в Шанхай – около одиннадцати, и это при хорошей погоде. Почта из дома, то есть из Англии, шла восемь-двенадцать недель, если позволяла погода и пираты, и дни ее прибытия всегда были днями общего оживления – для кого-то радостными, для кого-то ужасными, для кого-то чем-то средним между тем и другим, но, несмотря ни на что, всегда желанными, всегда долгожданными, всегда с жаром поминавшимися в молитвах.

Норберт Грейфорт, глава японского отделения компании «Брок и сыновья», главного соперника компании Струана, все еще находился в сотне ярдов от берега. Он удобно расположился в середине баркаса, наблюдая за Макфеем в подзорную трубу; гребцы изо всех сил налегали на весла. Макфей знал, что на него смотрят, но сегодня это его не беспокоило. «Этот сукин сын и так скоро все узнает, если уже не узнал», – подумал он, испытывая страх, обычно ему несвойственный. Страх за Малкольма Струана, за компанию, за себя самого, за будущее и за свою ай-дзин – возлюбленную, которая столь же терпеливо, как и он, ждала встречи с ним в их крошечном домике в Ёсиваре за оградой, по ту сторону канала.

Он ускорил шаг. Трое или четверо пьяных лежали в канаве на Хай-стрит, похожие на старые мешки с углем, другие валялись тут и там по всему берегу. Он перешагнул через одного, избежал встречи с буйной компанией подвыпивших матросов с торгового корабля, ковылявших на нетвердых ногах к своим лодкам, взбежал по ступеням в просторный холл фактории Струанов, поднялся по лестнице на площадку второго этажа и прошел по коридору, который вел к анфиладе комнат, тянувшейся на всю длину товарного склада внизу и разбитой на несколько покоев.

Он осторожно открыл одну из дверей и заглянул внутрь.

– Привет, Джейми, – произнес Малкольм Струан с постели.

– О, привет, Малкольм, доброе утро. Я не был уверен, что ты проснулся.

Он вошел, закрыв за собой дверь, отметил про себя, что дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, и подошел к огромной кровати из тика под балдахином на четырех столбах, которая, как и вся остальная мебель, прибыла сюда с Гонконга или из Англии. Малкольм Струан полулежал, опираясь на подушки, с бледным вытянутым лицом – вчерашний переезд морем из Канагавы отнял у него еще больше драгоценных сил, хотя доктор Бебкотт дал ему лауданум и они постарались, чтобы его как можно меньше трясло и качало по дороге.

– Как ты себя чувствуешь сегодня?

Струан лишь посмотрел на него в ответ, его голубые глаза словно выцвели и глубоко запали в потемневших глазницах.

– Новости с Гонконга неважные, да? – Слова были сказаны в упор, и их прямота лишила Макфея возможности как-то смягчить ответ.

– Да, извини. Ты услышал сигнальный выстрел?

Всякий раз, когда на горизонте появлялся пакетбот, начальник гавани давал выстрел из пушки, чтобы оповестить об этом Поселение, – обычай, который соблюдался по всему миру, везде, где только имелись Поселения.

– Да, – ответил Струан. – Прежде чем ты расскажешь мне о плохих новостях, закрой дверь в ее комнату и дай мне горшок.

Макфей подчинился. С другой стороны двери находилась гостиная, а за ней – спальня, лучшая комната во всем здании, которую обычно оставляли исключительно для тайпана, отца Малкольма. Вчера, по настоянию Малкольма и с ее счастливого согласия, там разместили Анжелику. Тотчас же эта новость разнеслась по всему Поселению, питая слухи и сообщения о том, что их Анжелика стала новой Леди с Лампой. Повсюду заключались пари на тот счет, ухаживала ли она за Струаном только как сестра милосердия, и не было ни одного мужчины, который не хотел бы поменяться с ним местами.

Макфей вздохнул, вспоминая: несколько пьяных оплеух, пара разбитых бутылок, потом обоих драчунов вышвырнули на улицу, но не прошло и часа, как они вползли обратно и были встречены приветственным смехом и шутками. Вчера ночью, перед тем как самому лечь спать, он осторожно заглянул сюда: Малкольм спал, она клевала носом в кресле у его кровати. Он разбудил ее, мягко коснувшись плеча:

– Будет лучше, если вы пойдете ляжете, мисс Анжелика. Он теперь не проснется до утра.

– Да, спасибо, Джейми.

Макфей смотрел, как она в полудреме сладко потянулась всем телом, словно молодая довольная кошечка. Ее волосы рассыпались по обнаженным плечам, талия платья была поднята высоко, и оно падало свободными складками, которые так нравились императрице Жозефине полвека тому назад и которые парижские модельеры опять пытались ввести в моду. Все ее существо пульсировало, напоенное столь притягательной для мужчин жизненной силой. Его собственные апартаменты располагались дальше по коридору. Он долго не мог уснуть в ту ночь.

Струан весь покрылся потом. Усилие, которое ему требовалось сделать, чтобы оправиться, было огромным. И ничтожным был результат этих адских мучений: никакого кала и лишь чуть-чуть мочи с кровью.

– Теперь, Джейми, что там за скверные новости?

– Ну, видишь ли…

– Ради бога, да говори же!

– Твой отец скончался девять дней назад, в тот самый день, когда пакетбот вышел из Гонконга прямо к нам, не через Шанхай. Похороны должны были состояться тремя днями позже. Твоя мать просит меня устроить твое возвращение, немедленно. Пакетбот отсюда с известием о твоем… о том, как тебе не повезло, прибудет в Гонконг не раньше чем через четыре-пять дней. Мне очень жаль, – неловко добавил он.

Струан услышал только первое предложение. Новость не была неожиданной, и все же она резанула его так же яростно, как удар меча в бок. Он испытал огромную радость и глубокую печаль, эти чувства перемешались, его охватило возбуждение при мысли о том, что после стольких лет ожидания он по-настоящему сможет управлять компанией – не к этому ли его готовили всю его жизнь? – компанией, которая годами истекала кровью, которую годами спасала от развала его мать, мягко убеждая, уговаривая, направляя, поддерживая отца в трудные времена. А трудные времена никогда не проходили, главным образом потому, что отец пил – это было единственное, что помогало ему выносить дикие головные боли и приступы лихорадки Счастливой Долины, малярии, гнилого воздуха, таинственной смертельной болезни, которая была бичом первых поселенцев в Гонконге, но с которой теперь иногда удавалось справиться с помощью настоя из какой-то коры, который назывался хинин.

«Не могу вспомнить ни одного года, когда на отца по крайней мере дважды не нападала бы трясучка, приковывавшая его к постели на месяц, а то и больше; он терял сознание и бредил целыми днями кряду. Даже вливания бесценного настоя хинной корки, которую дед привез из Перу, не излечивали его полностью, хотя и не давали лихорадке убить его, возвращая к жизни, как и почти всех остальных, кто ею болел. Однако этот настой не помог бедной крошке Мэри, четыре годика ей тогда было, мне – семь, и с тех пор я постоянно помню о смерти, о ее значении и непреложной окончательности».

Он тяжело вздохнул. «Хвала Создателю, ничто не коснулось моей матери – ни болезни, ни лихорадка, ни возраст, ни удары судьбы. Она все еще молода – ей нет и тридцати восьми, – все так же стройна после семи детей, несгибаемая опора для всех нас, способная вынести любую бурю, любую катастрофу, даже яростную, незатухающую ненависть и вражду между ней и ее родным отцом Тайлером Броком, будь он проклят!.. Даже трагедию прошлого года, когда любимцы семьи, близнецы Роб и Данросс, утонули в море у Шек-О, где стоит наш летний дом. И вот теперь бедный отец. Столько смертей.

Тайпан. Теперь я тайпан Благородного Дома».

– Что? Ты что-то сказал, Джейми?

– Я просто сказал, что мне очень жаль, тайпан, и… и вот письмо от твоей матери.

Струан, с трудом подняв руку, принял конверт:

– Какой способ вернуться в Гонконг для меня самый быстрый?

– «Морское облако», но клипер будет здесь не раньше чем через две-три недели. Те торговые суда, что стоят в заливе сейчас, медлительны, и ни одно из них не пойдет в Гонконг раньше чем через неделю. Пакетбот был бы быстрее всего. Мы могли бы устроить так, что он без задержки отправится в обратный путь, но он заходит в Шанхай.

После вчерашнего переезда мысль об одиннадцатидневном путешествии по морю, скорее всего бурному – возможно, они даже попадут в тайфун, – ужаснула Малкольма. Но и в этом случае он сказал:

– Поговори с капитаном. Убеди его идти прямо в Гонконг. Что еще пришло с почтой?

– Я не все просмотрел, но вот здесь… – Сильно встревоженный внезапной бледностью Струана, Макфей протянул ему номер «Гонконг обзервер». – Боюсь, ничего, кроме новых неприятностей: Гражданская война в Америке набирает силу, идет с переменным успехом, десятки тысяч погибших – сражения у Шайло, Фер-Оукс, в дюжине других мест, еще одно сражение у Булл-Рана, в котором армия северян потерпела жестокое поражение. С изобретением замковых ружей, пулеметов и пушек с нарезным стволом война навсегда стала другой. Цены на хлопок взлетели до небес, флот северян по-прежнему блокирует все порты Юга. Очередная паника на фондовых биржах Лондона и Парижа, вызванная слухами о том, что прусские войска вот-вот вторгнутся во Францию. С тех пор как в декабре умер принц-консорт, королева Виктория еще не появлялась на людях – говорят, она тоскует так, что может умереть. Мексика: мы вывели оттуда свои войска теперь, когда стало ясно, что этот психопат Наполеон Третий решительно настроен сделать ее французским владением. Голод и бунты по всей Европе. – Макфей нерешительно помолчал. – Могу я принести тебе что-нибудь?

– Новый желудок. – Струан бросил взгляд на конверт, который сжимал в руке. – Джейми, оставь мне газету, просмотри почту, потом возвращайся, и мы решим, что нужно сделать здесь до того, как я уеду…

Раздался легкий шорох, и они оглянулись на дверь в соседнюю комнату, которая оказалась наполовину открытой. На пороге стояла Анжелика. Поверх ночной рубашки был наброшен элегантный пеньюар.

– Привет, ch?ri, – тут же произнесла она. – Мне показалось, я услышала голоса. Как ты себя сегодня чувствуешь? Доброе утро, Джейми. Малкольм, ты выглядишь гораздо лучше. Тебе нужно что-нибудь? Скажи, я принесу.

– Нет, спасибо. Входи. Присаживайся, ты выглядишь восхитительно. Тебе хорошо спалось?

– Не слишком, но это не важно, – ответила она, хотя спала превосходно. Благоухая духами, она с милой улыбкой коснулась его и села рядом. – Позавтракаем вместе?

Макфей заставил себя оторвать от нее взгляд и сосредоточиться на делах.

– Я вернусь, когда со всеми договорюсь и все устрою. Джорджа Бебкотта я предупрежу.

Когда дверь закрылась за ним, Анжелика провела ладонью по нахмуренному лбу Струана, и он поймал ее руку, с любовью глядя на нее. Конверт соскользнул на пол. Она подняла его. Слегка сдвинула брови.

– Почему ты такой печальный?

– Отец умер.

Его печаль вызвала слезы у нее на глазах. Ей всегда было очень легко расплакаться, слезы появлялись почти что по желанию, и она с раннего детства знала, какое действие они оказывают на других, особенно на ее тетю и дядю. Все, что ей для этого нужно было сделать, – это вспомнить, как ее мама умерла, подарив жизнь ее брату.

– Но, Анжелика, – всегда говорила ей тетя страдающим голосом, – бедный крошка Жерар твой единственный брат, другого настоящего брата у тебя уже никогда не будет, даже если этот твой никчемный отец женится во второй раз.

– Я ненавижу его.

– Он не виноват в этом, бедный мальчик, его роды были ужасными.

– Мне все равно, он убил маман, убил ее!

– Не плачь, Анжелика…

И вот сейчас Струан повторял те же самые слова – слезы пришли легко, потому что ей действительно было жаль его. «Бедный Малкольм, надо же, потерять отца – его отец был милым человеком, милым со мной. Бедный Малкольм, он старается быть мужественным. Ладно, скоро ты поправишься, и сейчас быть рядом уже гораздо легче: запах пропал, то есть почти пропал». Неожиданно в ее сознании возник призрак ее собственного отца: «Не забывай, что этот Малкольм скоро унаследует все: корабли, власть и…» – «Я не стану думать об этом. Или… или о той, другой, вещи».

Она вытерла слезы:

– Ну вот, а теперь расскажи мне все.

– Рассказывать особенно нечего. Отец умер. Похороны прошли много дней назад, и я должен немедленно возвращаться в Гонконг.

– Конечно-конечно, но не раньше, чем ты достаточно окрепнешь для этого. – Она наклонилась вперед и легко коснулась его щеки губами. – Что ты будешь делать, когда мы туда приедем?

После секундной паузы он твердо сказал:

– Я наследник. Я тайпан.

– Тайпан Благородного Дома? – Она постаралась, чтобы ее удивление выглядело искренним, потом деликатно добавила: – Малкольм, дорогой, все это так ужасно, я говорю о твоем отце, но… но, по-своему, это ведь не было неожиданностью, нет? Папа рассказывал мне, что он уже долгое время был болен.

– Нет, это не было неожиданностью, ты права.

– Это так печально, но… тайпан Благородного Дома, даже при таких обстоятельствах позвольте мне первой поздравить вас. – Она присела перед ним в реверансе так же изящно, как присела бы перед королем, потом вернулась в кресло, довольная собой. Он как-то странно смотрел на нее. – Что?

– Просто ты заставляешь меня испытывать такую гордость, мне так чудесно с тобой. Ты выйдешь за меня замуж?

Ее сердце остановилось на мгновение, лицо вспыхнуло. Но разум приказал ей быть осмотрительной, не спешить с ответом, и она задумалась, быть ли ей серьезной, в тон его настроению, или дать волю тому безбрежному ликованию, которое захлестнуло ее после этого вопроса и своей победы, и заставить его улыбнуться.

– Ла-ла! – воскликнула она с широкой улыбкой, лукаво посматривая на него и обмахиваясь носовым платком, как веером. – Да, я выйду за вас замуж, мсье Струан… – Короткая пауза, и дальше скороговоркой: – Но лишь при условии, что вы быстро поправитесь, будете подчиняться мне беспрекословно, поклянетесь лелеять меня сверх всякой меры, любить до самозабвения, выстроите нам замок на Пике в Гонконге и дворец на Елисейских Полях, приспособите целый клипер под наше брачное ложе, с детской, выложенной золотом, и подыщете нам загородное поместье в миллион гектаров!

– Не смейся, Анжелика, послушай, я говорю серьезно!

«О, но и я говорю серьезно», – подумала она, в восторге оттого, что он улыбнулся. Нежный поцелуй, но на этот раз в губы, полный обещания.

– Вот вам, мсье, а теперь перестаньте дразнить беззащитную юную леди.

– Я не дразню тебя, клянусь в этом перед Богом! Ты-выйдешь-за-меня-замуж? – Сильные слова, но он был еще слишком слаб, чтобы сесть прямо или дотянуться до нее и привлечь к себе. – Пожалуйста.

Ее глаза все еще смеялись.

– Возможно. Когда вы поправитесь, и лишь при условии, что вы будете подчиняться мне беспрекословно, поклянетесь леле…

– «Беспрекословно», если это то слово, которое тебе нужно.

– Ах да, пардон. Беспрекословно… и так далее и так далее. – Снова чарующая улыбка. – Может быть, да, мсье Струан, но сначала мы должны узнать друг друга, потом мы должны договориться о помолвке, а потом, Monsieur le tai-pan de la Noble Maison[13]13
  Мсье тайпан Благородного Дома (фр.).


[Закрыть]
, кто знает?

Радость охватила его, вытеснив все остальное.

– Так это «да»?

Ее глаза смотрели на него, заставляя его ждать. Со всей нежностью, на какую она была способна, она произнесла:

– Я всерьез подумаю над этим, но сначала вы должны обещать мне быстро поправиться.

– Клянусь, я поправлюсь.

Она снова вытерла глаза.

– А теперь, Малкольм, пожалуйста, прочти письмо своей матушки, а я пока посижу рядом.

Его сердце билось сильно и уверенно, подъем, который он испытывал, прогнал на время боль. Но вот пальцы слушались его хуже, и ему никак не удавалось сломать печать.

– Возьми, ангел мой, прочитай мне его, прошу тебя.

Она тут же сломала печать и пробежала глазами единственную страницу, исписанную единственным в своем роде почерком.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31