Клаус-Михаэл Богдаль.

Европа изобретает цыган. История увлечения и презрения



скачать книгу бесплатно


Если на юге Германии и в Западной Европе черная кожа толковалась как признак восточного или африканского происхождения, то в северогерманском и балтийском регионах при Барка-хане (годы правления 1257–1267) принявшие ислам татары рассматриваются на фоне нашествия, угроза которого была значительно более вероятной, чем надвигавшаяся с юга «турецкая угроза». Tatern – возможно, определенную роль здесь сыграло созвучие с tartarus, означающим ад – утверждается в качестве обозначения во всем нижненемецком языковом пространстве, а также в Швеции[30]30
  О связи Европы с татарами соотв. с монголами см.: [Schmieder 1994: Insbesondere S. 22 ff., 325].


[Закрыть]
. Еще в начале XX в. Германн Лёне (1866–1914) и Вильгельм Йенсен (1837–1911) используют это понятие в своих патриотических романах. Египтяне, язычники, татары: семантическая неоднородность, с которой присваивали безымянным пришельцам новые имена, вводит в заблуждение относительно языковой политики, которая применялась. В христианском миропорядке и христианском укладе знаний их относят к понятийному полю нехристианского, язычески-безбожного, обретающего самостоятельный облик через оппозиции и несовместимые различия. Вопрос о том, могли ли цыгане быть «крещеными язычниками» в широком культурном значении, будет ставиться вплоть до начала XX в., например, когда речь шла об официальном признании католической церковью паломничества в Сент-Мари-де-ла-Мер.

Летописи, подобные Любекской, создают хронологическую границу, которую до сих пор, на всем протяжении поисков надежных источников о цыганах, преодолеть не удалось. Отдельные случаи ведения городских анналов относятся еще к исходу XIII в., а в массовом количестве они начинают попадаться с середины XIV в. в Северной Германии, поэтому соответственно на нижненемецком языке – ив них сведения о цыганах уже многочисленны. Поначалу городские летописцы довольно бессистемно описывают правовые и административные процессы и установления, затем – во все большей мере – события и случаи, призванные пролить благоприятный свет на город и на городской совет и помогающие отличить доброе правление от дурного. Некоторые летописи обращаются к модели всемирной хроники, которая начинается с сотворения мира, задачу сохранения которого увязывают с прилежанием и добродетелями горожан. Другие, такие как «Баварская хроника» (1522) Иоганна Турмайра по прозвищу Авентин (1477–1534), развиваются в направлении связных историографий. Хроники, подобные вышеупомянутой хронике Иоганнеса Штумпфа, претендовали на стилистические красоты и литературность, стараясь наглядно, иногда в жанре исторического анекдота, описывать те же вооруженные столкновения или процессы природного цикла, как, например, повседневный распорядок жизни, нравы и обычаи горожан, вплоть до деталей, таких как цены на рынке, стоимость наемного труда и размеры милостыни.

Для городов они одновременно представляют собой столь важный документ для воспоминаний, поучения и развлечения, что его роскошно иллюстрируют, а со времен изобретения Гутенберга – печатают в роскошном оформлении.

Итак, у нас нет ничего, кроме хроник, не только в начале, но – в течение первых 150 лет. В поэзии вагантов, сюжетом которой является странствующий народ – farnde diet, – цыгане не оставили никаких следов. Это странно, поскольку ваганты гордились тем, что путешествовали по самым дальним странам: «…мейстер Треугемунд, / семьдесят две страны тебе ведомы»[31]31
  Das Traugemundslied, в: [Boor (Hrsg.) 1965: 907].


[Закрыть]
. Аналогичный феномен наблюдается в эпосе шпильманов. Даже в «Салмане и Морольфе» (ок. 1190), эпосе, где действие происходит на Святой земле, и в «Герцоге Эрнсте» (до 1186), где Восток представлен с большой долей фантазии и где герой успешно борется с самыми удивительными народами, такими как люди-журавли, плоскокопытные и огромноухие, и всякий раз один экземпляр этих существ приносит в качестве трофея, «египтяне» нигде не появляются. В придворной поэзии от Гартмана фон Ауэ (ок. 1150/60 – ок. 1200) до Готтфрида Страсбургского (ок. 1200) тоже неизвестно персонажей, которые хоть как-то можно было бы связать с описаниями в летописях. Точно так же маловероятно, что их видел Освальд фон Волькенштайн, находясь в услужении у короля Сигизмунда, который в 1423 г. выдал охранную грамоту некоему «Ладислаусу Воеводе и подданным ему цыганам»[32]32
  Andreas, в: [Gronemeyer 1987: 20].


[Закрыть]
, а ведь он исколесил всю Европу в качестве посланника короля. Цыгане не вызывают у авторов средневековой литературы, ориентированной на широкую публику, будь то эпос или шванк, никакого творческого интереса, причем даже тогда, когда их появление оказывается предметом совещаний на самом высоком уровне – на заседаниях рейхстага (с 1497 г.). Ситуация меняется только после того, как Себастьян Мюнстер (1488–1552) посвящает им целую главу с богатыми иллюстрациями в своей «Космографии» (лат. 1544, нем. 1550), постоянно переиздававшейся и широко распространенной.

Какие события, наблюдения, догадки и истории из хроник остались в памяти потомков? Прежде всего это неизменно повторяющийся базовый образ чужаков, пришедших из дальней дали под городские стены и мечтающих о помощи и о том, чтобы их впустили:

И вот, когда настал 1427 год, к Аугспургу подошли люди с женщинами и детьми, и назвались пришедшими из Египта, и над ними стоял герцог; они, должно быть, осели в Россенау. Их с тех пор называют цыгайны, и потом они еще часто приходят[33]33
  Цит. по: [Winstedt 1932а: 100]. Аналогично в Констанцской хронике (см.: [Ibid.: 102]) и многие другие.


[Закрыть]
.

Любекская городская хроника уже располагает сведениями, чтобы сообщить подробности про их скитания[34]34
  См.: Cornerus, в: [Gronemeyer 1987: 15 ff.].


[Закрыть]
. Как и другие хроники, она исходит из предположения, что незнакомые искатели покаяния относятся к меньшинству еретиков или конвертитов внутри христианской общины. Как и повсюду, у них, возможно, были епископы, которые следили за соблюдением христианских ритуалов. Впрочем, картине готовых к покаянию паломников противоречит высказываемое во многих хрониках обвинение в воровстве и обмане. Тем самым они попадают под другой, социальный угол зрения: становятся толпой бродяг, мошенников, поддельных нищих и воров. От названного сброда они отличаются групповой структурой и наличием герцогов и графов, которые, подобно местной знати, выделяются одеждой и привычками, и вдобавок тем, что у них на руках есть рекомендательные письма из самых высоких инстанций. Одну из этих охранных грамот, «которая была у них на папирусе»[35]35
  Andreas, в: [Gronemeyer 1987: 20].


[Закрыть]
, ту самую, которую они получили от короля Сигизмунда, летописец Андреас Регенсбургский включает в одном из списков в свои заметки, так что содержание до нас дошло[36]36
  См.: [Ibid.: 19,20].


[Закрыть]
. Это не единичный случай. В Государственном архиве Карлсруэ находится рекомендательное письмо графа Фридриха Пфальцского, написанное в 1472 г. для «благородного Бартоломеса, графа из Малого Египта»[37]37
  Цит. по: [Kappen 1965: 563].


[Закрыть]
, в государственном архиве Модены находится документ, рекомендующий «Иоаннеса, графа Египетского»[38]38
  Цит. по: [Ibid.: 564].


[Закрыть]
(1485). А еще в 1488 г. в Саксонии бургграфиня цу Ляйснигк выдает некоему графу Николаусу Каспару грамоту, обязывающую предоставлять ему свободный проезд, кров и вспоможение[39]39
  См.: [Weber 1861:283].


[Закрыть]
. Сохранились также охранные грамоты из Шлезвиг-Голштинии, например грамота 1511 г., выданная помещику Юргену из Египта[40]40
  См.: [Rheinheimer 1996: 337]. Подписавший грамоту герцог Фридрих с политической точки зрения действовал заодно с автором хроники «Saxonia», Альбертом Кранцем.


[Закрыть]
. Составить себе определенное представление о подлинности упоминаемых в хрониках охранных грамот можно лишь в редчайших случаях. Случаи, когда нищие с помощью поддельных грамот выдавали себя за паломников, не были редкостью. Как торговля подобными документами, так и их практическое использование были средствами борьбы бедных за существование. Книга «Liber Vagatorum» 1510 г., в которой описаны профессиональные сообщества нищих, мошенников и воров, их одежда и сферы деятельности, упоминает так называемых «бродяг» и «воришек», которые выдают себя за паломников, идущих в Рим[41]41
  [J?tte 1988: 59 ff.].


[Закрыть]
. Позднее эхо можно найти в «Историях из календаря» Иоганна Петера Гебеля (1760–1826), а именно в истории «Хитрый пилигрим». Для нищих не было секретом, в какие дни и в каких городах и монастырях раздают милостыню, в особенности если ожидались большие подарки для бедных[42]42
  См.: [Geremek 1988: 50 ff.].


[Закрыть]
. Однако в первые годы после своего появления цыгане примыкали к бродящим повсюду группам нищих вовсе не так уж безоговорочно. Их рассматривали как «несчастных», добровольно взявших на себя груз бедности и бездомности, кающихся паломников, которых благодаря их непривычному виду окружала аура чего-то особенного. Поэтому хроники с охотой подхватывают легенды об их происхождении и причинах покаяния и, таким образом, избегают их причисления к мошенникам и обманщикам, что означало бы громкий упрек в воровстве. Города соблюдают заветы о христианском милосердии, о чем свидетельствуют записи о значительных пожертвованиях. Город Нимейген, например, подает просящим в 1428 г. в знак любви своей к ближнему, наряду с хлебом и рыбой, «один ват доброго пива»[43]43
  Цит. по: [Winstedt 1932а: 110].


[Закрыть]
. Не менее щедрыми оказываются горожане Франкфурта-на-Майне в 1418 г. Однако уже следующая просьба о милостыне встречает отказ, а третье обращение приводит к запрету посещения города. В 1497 г. цыган изгоняют, угрожая применить насилие. Об охранных грамотах больше нет и речи[44]44
  См.: [Kriegk 1969: 149]. Сопоставимую динамику относительно города Лира в Брабанте документально доказывает О. ван Каппен: [Kappen 1969: 114].


[Закрыть]
.

Ориентируясь на то, как цыгане выглядели, их повсюду воспринимали как сообщество со своей социальной иерархией – с благородным сословием во главе. В «Любекской хронике» упоминается один герцог и один граф, в Шотландии в 1505 г. речь идет о «лорде из Малого Египта», в Болонье в 1422 г. – о некоем герцоге Андреа[45]45
  Cp.: Muratori, в: [Gronemeyer 1987: 54].


[Закрыть]
, а в 1459 г. в нидерландском Зютфене – даже о некоем «короле из Малого Египта», он же – «король язычников»[46]46
  Цит. по: [Kappen 1965: 118].


[Закрыть]
. Предводителям приписывались такие черты обихода, как конная езда и владение охотничьими собаками, а также такие признаки богатства, как дорогие украшения и изысканные одеяния, в то время как прочие члены сообщества характеризовались как бедная, принуждаемая к покорности свита. Благородные господа не только по-особенному путешествуют, сословные правила предполагают и соответствующее погребение, во всяком случае, в XV столетии, пока не появились юридические предписания, ограничивающие роскошь похорон. В надгробных надписях упоминается некий Пануэль, герцог в Малом Египте (1445), некий граф Петрус (1453), или, скажем, можно найти упоминание о свободном графе Иоганне: «От Рождества Христова в 1448 году в понедельник после праздника Тела Христова умер благородный господин Иоган свободный граф из Малого Египта, да благословен он пред господом»[47]47
  [Tcherenkov, Laederich 2004: 84, Anm. 58].


[Закрыть]
. К облику цыганских предводителей можно добавить даруемую Сигизмундом в охранной грамоте привилегию неподсудности цыган. Впрочем, соответствующие земельные и городские власти не придают этому никакого значения и, уж конечно, не учитывают содержание охранной грамоты Сигизмунда, которое предъявлял в Болонье в 1422 г. герцог Андреа из Египта и где значилось: письмо Сигизмунда, «короля Венгрии, который является императором, в силу чего им разрешено грабить в течение этих семи лет везде, где бы они ни оказывались, причем никто не имеет права преследовать их по суду»[48]48
  Muratori, в: [Gronemeyer 1987: 56].


[Закрыть]
.

Инсценировка феодального общества в миниатюре поначалу даже в некотором смысле успешна, пока постепенно не зарождается подозрение в подмене или обмане. Пусть даже речь шла в сущности лишь о более удобном ночлеге под защитой городских стен, тогда как «свита» вынуждена была ночевать в чистом поле. Из Испании, где кодекс дворянской чести был особенно строг, до нас дошел случай признания и придворной учтивости. В 1460 г. одна группа цыган под предводительством некоего графа Якоба и его жены Доны Лоизы подходит к городу Андухару, вооруженная «рекомендательными письмами, подписанными нашим Святейшим Папой»[49]49
  Цит. no: [Sanchez Ortega 1993: 18].


[Закрыть]
. Кроме того, они предъявляют письмо короля,

…которое Его Высочество адресовал всем высокопоставленным подданным и жителям его королевских владений. Он повелел… всем им оказывать поименованному графу всяческие почести и вежливый придворный прием[50]50
  Цит. no: [Ibid.].


[Закрыть]
.

Ответственный за это коннетабль распоряжается принять их в Андухаре.

Кроме того, он распорядился о том, чтобы упомянутый граф и упомянутая графиня, его жена, во все дни ели вместе с ним – графом, и его женой графиней. Наконец, всем остальным должно быть роздано все, в чем они нуждаются[51]51
  Цит. по: [Ibid.].


[Закрыть]
.

Когда через 15 дней после их отбытия города достиг некий герцог Пауль из Малого Египта, прекрасно обеспеченный рекомендательными письмами, упомянутый коннетабль «оказал ему всяческие почести, которые подобали ему как носителю титула герцога»[52]52
  Цит. по: [Ibid.].


[Закрыть]
. Пока контакты с чужаками не осложняются негативным опытом или прямым нарушением закона, возникает ситуация, в которой имеются вполне известные стереотипы поведения: христианское милосердие для бедных паломников и придворное чествование и гостеприимство для аристократов.

Однако внедрение в благородное сословие, особенно если оно сопровождается попиранием правил придворной вежливости, может толковаться как грандиозный маскарад обманщиков, как это описано у Авентина в «Annales Boiorum» на 1439 г.:

В те же времена этот очень воровской народ (или: человеческое племя), помесь и отбросы различных народов, люди, живущие на границе между Турецкой империей и Венгрией (мы называем их «цигени»), начали бродить по нашим землям под предводительством своего короля Циндело(не), (и) пропитание себе они добывают исключительно и безнаказанно посредством воровства, грабежа и гадания. Они лгут, что их родина – Египет и что боги изгнали их из страны, чтобы, как они бесстыдно придумывают, они семилетним изгнанием искупили грехи предков, которые в свое время отказались признать Богоматерь и Богородицу со своим сыном Иисусом[53]53
  Aventinus, в: [Gronemeyer 1987: 28].


[Закрыть]
.

У Авентина просматриваются те основные черты теории происхождения цыган, которые заставляют подозревать в них хорошо организованное сообщество безродных, бесправных и беззаконных людей: это люди воровской породы, так тоже можно перевести латинский текст. Королем Цинделоне мог называться герой романа. В немецком переводе «Annales» за 1580 г. он получает говорящее имя Цундель[54]54
  Нем. Zundel – ‘поджигатель, огниво, фонарь, огонь’, тж. ‘взбучка’ (примеч. пер.).


[Закрыть]
. Их родина – переходящая из рук в руки Паннония, пограничный регион между Западом и Востоком – делает их в представлениях окружающих народов опасными и ненадежными, какими кажутся все приграничные жители. Через 200 лет, когда Венгрию завоюют турки, цыган прогонят из приграничных областей, поскольку будут бояться, что они могут оказаться вражескими лазутчиками[55]55
  См.: [Mayerhofer 1987].


[Закрыть]
. Легенды о происхождении, которые первоначально, казалось бы, должны были выстроить культурные мосты, истолковывались как обманные маневры профессиональных мошенников. Если же легендам начинали верить, то цыганское покаяние воспринималось как часть священного ритуала, а добровольная бедность и паломничество – как знак особенной набожности или святости, и посторонних это отпугивало. И если причинишь им вред, то будешь наказан неизвестной божественной волей или же магическими практиками.

Легенды: из Библии в историю

Легенды, рассказываемые в хрониках в те времена, когда «еще почти не различали притчу и правду»[56]56
  [Cassel 1885:48].


[Закрыть]
, представляли собой первые попытки дать приемлемое объяснение кочевому образу жизни, который в таком виде у собственного народа в обиходе отсутствовал. Особой убедительностью обладали аналогии к библейским сюжетам – или к тому, что считалось библейскими сюжетами в народных представлениях. Помимо всего прочего они обладали тем неоценимым преимуществом, что их знали все вокруг. Андреас Регенсбургский, как и прочие летописцы, сплетает воедино совершенно противоречивые утверждения. Вплоть до начала XX в. в ходу были рассказы, будто цыганский народ «переселился со своей родины; и это он сделал в знак и в память бегства Господа в Египет, бежавшего долой с глаз Ирода, искавшего его, чтобы убить»[57]57
  Andreas, в: [Gronemeyer 1987: 20].


[Закрыть]
. Это сокращенная версия легенды и крайне простое imitatio Christi[58]58
  Лат. imitatio Christi – подражание Христу, следование Христу; по новейшим исследованиям название католич. назидательной книги Фомы Кемпийского (примеч. пер.).


[Закрыть]
:
вариант детский в самом прямом, истинном смысле этого слова, когда верующие подражают эпизоду из раннего детства Христа, но все же идея неплохая, если странствовать в семейном кругу. Отшельничество в пустыне, то есть образ жизни иеремитов[59]59
  Или еремит – из греч. sprjpn: r|c; (eremites) – ‘отшельник’ (означает то же, что и ‘анахорет’) (примеч. пер.).


[Закрыть]
, или мученичество были дальнейшими возможностями, впрочем, для кочевников они были не столь приемлемы. Победила версия о том, что Господь «поверг их в несчастье»[60]60
  [Wurstisen 1978: CCXL].


[Закрыть]
, поскольку они отказали Святому семейству в приюте во время его бегства в Египет. Аналогия между их образом жизни в наказание за греховный проступок и судьбой Святого семейства очевидна – и одновременно это предостережение оседлым, чтобы не совершали подобного греха. Легенды, подобные этой, продолжают жить в народном сознании, непрерывно меняясь. Достаточно будет одного далекоидущего примера. На недатированной французской лубочной картинке конца XIX – начала XX в. из серии «Imagerie Pellerin» с подписью: «Les Cinq Sous Des Bohemiens»[61]61
  ‘цыганские пять су’ (франц.) (примеч. пер.).


[Закрыть]
изображено Святое семейство, спасающееся бегством от солдат Ирода. Какой-то «боэмьен» (т. е. цыган), босой подобно Иосифу и Марии, прячет младенца Иисуса в мешке для подаяния и обманным путем спасает его. С тех пор Господь в награду разрешает цыганам красть по пять су в день. За это по велению Господа их не станут призывать к ответу[62]62
  Cp.: [Cioc?rlie, Bonzon (ed.) 2007: 33]. Один из вариантов текста находится в выпущенной Ж.-Ф. Серканом книге «Contes populaires et legends du Pays Basque» (1978).


[Закрыть]
. Незатейливая легенда создает в среде бедности некое особое оперативное пространство, в котором мораль и закон в принципе имеются, но действие их приостановлено. С легендами из других хроник, где упоминается обязательная милостыня, все обстоит точно так же.

Эти легенды с самого начала накрепко привязывают цыган к кочевому образу жизни. Если они появляются лишь на краткое время, а затем уходят прочь, всякая попытка индивидуализированного описания становится невозможной. Вместо этого на передний план выдвигаются грубые типизирующие признаки, которые призваны облегчить и ускорить узнавание этого вырванного из действительности и из времени коллектива. «Легендарность» их жизни становится сама собой разумеющейся. Рядом с Агасфером, «Вечным Жидом», встает лишенный избавления, обреченный на вечные скитания цыган[63]63
  См.: [K?rte, Stockhammer (Hrsg.) 1995].


[Закрыть]
. С этим его образом напрямую связаны истории об отказе дать приют Святому семейству и искуплении бездомностью, а также легенды о гвоздях для распятия Иисуса, которые выковали злые цыгане, как и легенды о том, что они – потомки братоубийцы Каина[64]64
  В кн. [K?hler-Z?lch 1993] подробно упоминаются некоторые версии.


[Закрыть]
. Романтизирующее народное сознание находит и выдумывает в XIX в. дальнейшие сказки и легенды, которые передают самую прискорбную картину жизни роковых странников. В сущности, легко объясняется причина, по которой цыгане странствуют повсюду, латая дырявые котлы. Но коренящаяся в народном сознании легенда о ковке гвоздей для распятия, напоминающая нам о том, что «целый цех приговорен был к лишению покоя»[65]65
  [Cassel 1885:42].


[Закрыть]
, относит эту очевидно презираемую деятельность к уровню невыносимых работ, которые выполняют люди, находящиеся на низшей ступени общества.

Возможность позитивной оценки крылась в религиозном толковании человеческой жизни как земного паломничества после изгнания из рая. С этой точки зрения все «люди… в большей или меньшей степени цыгане»[66]66
  Schenkendorf, Мах von. «Die silberne Hochzeit bei den Zigeunern», в: [Czygan 1912:211].


[Закрыть]
. Когда английский поэт Джон Баньян (1628–1688) формулирует эту базовую религиозную мысль о бренности земных стремлений в своей книге «Путь пилигрима» (1678), начинают подозревать, что его предки – цыгане и бродяги.

Приукрашивание библейской истории с помощью легенд христианам нравилось со времен поздней Античности, и наиболее популярным было как раз бегство в Египет, которое наполнилось новым смыслом в эпоху феодального произвола – ранняя форма историй об исключительных людях, человеческие и слишком человеческие черты которых привлекали особый интерес. Наряду с этим хроники доносят до нас особую разновидность рассказов о происхождении, напоминающую сюжетные, занимательные эпические сказания шпильманов. Начнем с упрощенного варианта в формулировке Лодовико Антонио Муратори (1672–1750), основоположника итальянской историографии, которую он дает в «Rerum Italicarum Scriptores» (1730):

18 июля в Болонью из Египта прибыл герцог по имени Андреас [правильно: Андреа], с женщинами, детьми и мужчинами из своих земель, их было, пожалуй, не менее 100 персон. Этот герцог отошел от христианской веры. И король Венгрии взял его земли и его самого. Этот герцог сказал поименованному королю, что хочет вернуться в христианскую веру, и вот он крестился вместе с некоторыми из его народа, их было около 4 000 человек. Тех, кто креститься не захотел, убили. После того как король Венгрии его принял и заново крестил, он пожелал, чтобы он 7 лет странствовал по свету. Кроме того, ему было велено идти в Рим к папе, и тогда он может вернуться к себе на родину. Когда они пришли в Болонью, прошло уже 5 лет с того момента, как они начали странствовать по свету, и более половины из них уже умерли[67]67
  Muratori, в: [Gronemeyer 1987: 55 ff.].


[Закрыть]
.

Не подтверждаемое историческими источниками повествование объединяет разнородный опыт контактов в жертвенную историю маленького народа, попавшего в переделку между политическими и религиозными фронтами: от Крестовых походов и, далее, форсируемой папами принудительной христианизации («обращение или искоренение») вплоть до непрерывных битв за территориальное господство и политическую гегемонию в Германской империи. В сочинении Этьена Паскьера (1529–1615) «Les recherches de la France» 1596 г. история происхождения цыган ставится в более тесную взаимосвязь с переменчивыми успехами в военных конфликтах на Востоке, из-за которых они вынуждены были бежать со своей родины – из «Нижнего Египта»[68]68
  Pasquier, в: [Gronemeyer 1987: 52].


[Закрыть]
.

Оба исторических повествования имеют одинаковую нарративную структуру. За переменчивой, начинающейся с утраты оседлости предысторией следует объяснение нынешнего кочевого образа жизни: покаяние как своего рода хождение в Каноссу[69]69
  Хождение в Каноссу, или Каносское унижение (нем. Gang nach Canossa, Canossagang; итал. Lumiliazione di Canossa) – датированный 1077 г. эпизод из истории средневековой Европы, связанный с борьбой римских пап с императорами Священной Римской империи. Эпизод ознаменовал победу папы Григория VII над императором Генрихом IV. Под хождением в Каноссу понимают само путешествие Генриха IV из Шпейера в Каноссу и связанные с ним события, произошедшие в январе 1077 г. (примеч. пер.)-


[Закрыть]
для находящихся в опасности народов. За ним следует в качестве самого важного призыв, настоятельно подчеркиваемый охранными грамотами, в Болонском списке – быть милостивыми, в Парижском – быть великодушными к ним.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15