Клара Колибри.

Предложение, от которого невозможно отказаться



скачать книгу бесплатно

Пролог

Городской особняк. В малой гостиной перед пылающим камином сидел Винсент ли Мотерри. Он только удобно устроился в массивном старинном кресле с бокалом коньяку, как почти тут же его слуха достиг некий шум в коридоре. Мужчина поморщился, легко сообразив, кто сейчас к нему пожалует, что скажет, и как будут сверкать глаза у этого визитера. Но к моменту, когда дубовые двери распахнулись, успел изобразить на лице радушие.

– Брат! Вальтер! Сколько лет, сколько зим! Неужели, по мне соскучился?! Не думал, что ты способен выбираться из своего академического омута. Мне казалось, что ты там прирос к рабочему креслу и столу кабинета.

– А что я газеты иногда читаю, ты предполагал? Как ты мог так поступить, Винсент?! Это же, это же!.. – Вошедший, то есть Вальтер, принялся размахивать зажатым в руке «Вестником Мартиньеса». – Завтра об этом станут говорить повсеместно!

– Да ты садись, брат. На ногах правды нет. – Проследив, как Вальтер порывисто опустился во второе кресло перед пылающим очагом, продолжил. – И что такого случилось-то?

– Ты еще спрашиваешь? Не к лицу тебе, Винсент, прикидываться простаком. Ты же…понятно же, что и меня это обязательно коснется.

– Имеешь в виду наше сходство. – Первый брат дотянулся до пустого бокала, стоящего неподалеку на низком столе, плеснул в него коньяку и протянул второму брату. – Держи, Валь.

– Зачем тебе понадобилась эта шумиха, Ви, можешь мне сказать? – Тяжело вздохнул тот и принял коньяк.

– А если скажу, что так надо, ты от меня отстанешь?

– Уф! Эта твоя работа! Как мне все надоело. Думал, как переберусь в собственное жилье да еще на территории академии, так жизнь моя станет тихой и спокойной. Но твоя деятельность достает меня и там. Как все несправедливо. Я весь в науке, в опытах и рукописях. А мой брат – глава тайного сыска королевства. Что имею в итоге? Покой мне только снится! За забор академии носа высунуть не могу – там подстерегают всякие опасности, отголоски работы брата близнеца. А теперь и все наши девицы-студентки с ума сойдут от этой вот новости. – Он снова потряс в воздухе газетой. – Вот ведь, судьба! Что бы тебе было стать таким же, как я, ученым? Голова-то светлая! Правда, дружит с темной магией.

– Каждому свое. И справедливость в этой жизни действительно в дефиците. Кстати, люди моей профессии и призваны следить за равновесием, и стараются воздать каждому по поступкам и старанию. – Хмыкнул первый брат. И да он был действительно первым, так как родился на несколько минут раньше второго близнеца, оттого и титул главы рода по наследству перешел именно к нему. – А газета… Поверь, так надо было сделать. Что смотришь зверем? Нет!.. Я, правда, не прочь жениться. Серьезно. Просто…

– Просто тебя прижал совет рода, да? Я знаю, о чем говорю. Ко мне они тоже вяжутся, хоть и не принял на свои плечи титул. Стоит с кем-то из них пересечься, как напоминают о необходимости иметь семью и детей. Что уж тогда говорить про тебя!..

– Это хорошо, что ты все и сам понимаешь…

– Но шумиха-то, зачем тебе понадобилась? Сезон! Список престижных женихов! Не мог по-тихому сделать кому-нибудь предложение и жениться? Представляю, что начнется завтра с утра…

– Сказал же, так надо.

– А сердитый чего такой, если это решение шло, все же, от тебя? Сидишь тут в одиночестве и…коньяк глушишь… Или я что-то не понял? А, дошло.

Не только совет рода на тебя поднажал, так? Еще и он давить начал, да? – Младший брат указал перстом в потолок. – Как сам женился, так и друзей подтягивать к семейному ярму начал Его Величество?

– Не без этого. – Хмыкнул снова хозяин. – Но повторяю, главную роль здесь сыграла работа.

– Представь, верю. И сам такой. Мы с тобой, Ви, трудоголики. От этого никуда не деться.

– Вынужден согласиться.

– Все так, но что дальше станем делать, брат? Завтра такое начнется…

– Справимся, брат. Чтобы тебе легче было все пережить, обращу твое внимание, что это не тебе, а мне, все же, придется, в конце концов, жениться. Так-то! А ты живи пока по– прежнему.

И они дальше принялись, уже молча, пить коньяк и смотреть на пламя. Такие похожие, и такие разные тридцатилетние мужчины. Из внешних отличий можно было только, указать на цвет глаз. Винсенту достались глаза матери, синие, а Вальтеру – серо-голубые отцовские. Еще стрижки у них были немного разные: Вальтер носил волосы длиннее. В остальном отличить братьев было трудно. Оба рослые, широкоплечие, носы, губы, брови, все одинаковое. Даже взгляд из-под бровей имели схожий. А вот, улыбались, все же, по-разному. Старший чаще только кривил губы в усмешке, издавал короткий смешок. Младший, крайне редко, но если смеялся, то от души и по-мальчишески закидывал назад голову. Сейчас же они оба одинаково откинулись к спинкам кресел и сосредоточили взгляды на пляшущих языках пламени в камине.

Глава 1

Ее разбудил птичий галдеж за окном. И девушка, еще не открывая глаз, слегка поморщилась на эти звуки, проникшие в голову и сон. Это потому, что уж больно жалко так вот неожиданно было терять нить сновидения. А оно все истончалось, блекло, и, как водится, на самом интересном месте. Что бы вы думали, снилось этому прелестному юному созданию с безупречными и нежными чертами лица? Неотразимый принц на коне или без оного? Романтическая история с близким счастливым концом? Благоухающие цветочные поляны, ласково шепчущиеся морские волны и прочие красоты природы? Очень даже можно было такое предположить, наблюдая за трепетом длинных ресниц и легкой улыбкой на пухлых девичьих губах.

– Дани*! Дани, Женевьева?! Проснитесь. Вы одна остались в постели. Семейство вот-вот сядет за стол. И сами знаете, что скажет дан* Катарина, если вы опять явитесь к завтраку последней. – Молоденькая служанка проскользнула в комнату и сразу же направилась к окну спальни, чтобы раздвинуть на нем шторы и впустить в комнату яркий солнечный свет. (*дани – обращение к девушке, *дан – обращение к замужней женщине) – Вы только посмотрите, какой сегодня день! Погода прекрасная, и…

– О!.. Нинет! Не верещи! И ты туда же… – Лежащая на постели девушка с трудом оторвала голову от подушки, села, покачиваясь, словно еще маялась между сном и явью, а вместе с ней покачивались и всклокоченные русые волосы, экзотично топорщащиеся на затылке.

– Снова не могли уснуть половину ночи? И сон, судя по всему, был беспокойным. То-то смотрю, как спутались ваши волосы…

– У меня был прекрасный сон… – Сладко потянулась девушка и принялась выбираться из-под одеяла. – Если бы не те красногрудые птицы, что повадились ни свет, ни заря прилетать под окно, я бы, возможно, смогла досмотреть сегодня результат одного очень интересного эксперимента…

– Ох! Дани! Вы снова не надели ночную рубашку. Вот бы вас сейчас увидала дан Катарина! Шуму было бы!.. – Всплеснула служанка руками и спешно подала своей юной госпоже халат, оставляя висеть на спинке кровати белоснежную кружевную сорочку.

– Не увидала же! И ты знаешь, Нинет, как я кручусь во сне. Рубашка же вечно норовит спеленать меня. Оттого и сплю чаще голышом. И что такого?! – Она накинула быстро на себя халатик и заскользила к боковой двери в ванную.

– Ваша мачеха, дан Катарина, уже не один раз, на этом самом месте, читала нотации и гневалась на тему «что оно такого». – Горничная прислушалась, возможно, ожидая ответ, но расслышала только шум льющейся воды. – И во сколько же вы возвратились домой? Я что-то не заметила этого момента…

– Ты становишься чем-то похожей на мою мачеху, Нинель. – Вышла к ней после душа Женевьева. – Во сколько? Почему? Как вы могли?..

– Не правда. – Надула та губы. – Я нахожусь на вашей стороне. А дан Катарина – на противоположной. Она специально подлавливает ваши промахи и проказы, а я постоянно их прикрываю. Вот и вчера…сказала, что вы давно вернулись и уже спите. Только не знаю, насколько еще меня хватит…

– Что это значит? – Женевьева подошла к окну, и некоторое время рассматривала красногрудых птиц, усердно общипывающих мерзлые ягоды с росшего неподалеку дерева.

– Мне кажется, что с каждым днем веры мне все меньше и меньше. Ваша мачеха начала подозревать, что ее распоряжения постоянно нарушаются, а я… Нет! Это платье не пойдет. На улице мороз. Наденьте синее – оно много теплее. – И тут же кинулась в гардеробную, чтобы через пару секунд протянуть нужный наряд. – Так вот! Я бы рекомендовала вам, дани, хоть на некоторое время, притихнуть и создать о себе мнение…

– Пф! Создать мнение!.. – Скривила девушка в ироничной усмешке губы.

– А что делать! Можно же затихнуть на пару дней, прекратив бурную деятельность? Тем более что в Мартиньес* (*одно из королевств магического мира, с одноименной столицей) начинаются празднества в честь Светлой. А это, как известно, семейные праздники, и их принято…

– Проводить в кругу семьи… – Продолжила говорить за служанку ее госпожа, старательно изображая саму Нинель, а потом и еще кого-то, скорее всего, все же мачеху. – А у меня на уме одни исчезновения из дома, сомнительные компании, темные дела и…

– Вот! И сами все знаете! – Подсуетилась служанка закончить высказывание за госпожу. – Что-то сердце мое не спокойно. – Заглянула с мольбой в глазах в лицо подозрительно на нее прищурившуюся дани. – Что вам стоит, побыть паинькой пару-тройку дней? Все и уляжется.

– Что-то ты, Нинель, не договариваешь. Колись! Какие такие новые дела творятся в доме?

– Если бы вы, дани, не пропадали всеми днями неизвестно где…

– Я не пропадаю, и мое место нахождения вполне определено. Учусь я, между прочим. В магической академии. И у меня сессия на носу!

– Так ведь!.. Многие учатся. Ваши сестры, дани Лаура и Луиза, дочери дан Катарины, тоже, к примеру, там учатся. Но они целыми днями тут, дома. То есть, со второй половины дня. – Продолжая говорить, девушка взяла в руки расческу и принялась приводить в порядок волосы госпожи.

– Пф! Учатся! На факультете зельеварения! Да у них там сессию закрыть запросто. И всего и надо, что у плиты постоять с поварешкой несколько часов. А вот у нас!..

– Спорить не могу, ваш факультет требует больше сил и способностей. Творить артефакты и заниматься физикомагией – это не у каждого получится. И вы у нас большой талант. Но!..

– Что еще за «но»?! Не я ли тебе не так давно сделала то самое устройство для слежения за милым дружком? А?! И новое нагревательное устройство во всем нашем доме тоже моих рук дело!

– Разве ж я сейчас об этом говорю…

– А о чем? На что намекаешь? Признавайся, давай, прямо и откровенно. Подслушала, мол, недавно один интересный разговор…

– Это у меня получилось совершенно случайно, дани, клянусь.

– Не томи, Нинель. Говори все, как есть. Ну!

Женевьева уже была совершенно собрана и могла идти завтракать с семьей, но застыла, чуть не дойдя до двери, ожидая откровений от служанки. А та отчего-то мялась, мямлила и теребила пальцами кружевной передник.

– Ходят слухи…

– Ну!

– Вроде как в столице распространилось мнение…

– Колись быстрее!

– Некий лат* Мотерри (*– обращение к мужчине), яко бы, намерен жениться. И говорят, что он первый на сегодняшний день жених в столице и вообще…

– А какое это имеет отношение ко мне? – Брови Женевьевы поползли высоко на лоб.

– То-то и оно! – Вмиг оживилась служанка, вскинула голову, продемонстрировав горящий взгляд. – С некоторых пор эта фамилия стала звучать в доме. Вот я и…

– Пф! Нинель! Какие тут только фамилии не звучат! Это же дом министра финансов, однако!

– Но дан Катарина…

– Права! Ха! Мачеха такого жениха, яви он глупость, хоть мимолетный взгляд бросить в сторону ее дочек, ни за что не упустит. Вцепится в таком случае как клещ!

– И чему вы смеетесь? Я своими ушами слышала, что дан Катарина требовала от вашего папеньки, достопочтимого Ральфа ли Сонсерта, чтобы пригласил этого господина к нам на праздничный ужин. Представляете?!!

– Вполне. Но я-то здесь причем? Ты забыла, с чего начался наш разговор? Ты призывала меня больше времени бывать дома, помнишь? А послушать эти новости, то не очень-то я здесь и нужна. Определенно, мачеха наметила выставить перед женихом в выгодном свете своих дочерей, если горит идеей заманить сюда самого-самого из всех свободных мужчин. Так зачем же мне портить ей игру? Не волнуйся, Нинель, дан Катарина наоборот теперь уж точно и слова мне не скажет дурного за частые отлучки из дома. Вот увидишь, еще и сама постарается услать куда-нибудь подальше в тот самый день.

– Но это несправедливо! Вы больше достойны знатного и богатого мужа, чем эти девицы.

– Почему это? Мы в равном положении, на мой взгляд, только они хотят замуж, а мне пока некогда этой ерундой заниматься. А Луиза так даже и старше меня на год. Ей уже двадцать один! Самый возраст выпорхнуть из гнезда «птенчику», как говорит мачеха.

– Это значит, что нисколько не желаете побороться за мужчину, о котором шепчется вся столица?

– А за него еще и бороться надо?! Не-а, не хочу. У меня, знала бы ты, сколько дел. Вот послушай! Сессия через две недели, а пару зачетов еще не скинула. Это раз и два! Декан грозит не простить за одно, ну, совсем мизерное нарушение дисциплины. Случай не стоит того, чтобы о нем даже упоминать, но убрать штрафные баллы, за него полученные, все же надо. А этот занудный тип, лат Мотерри… Постой!.. Как ты сказала, фамилия того жениха? Как, как?!! Это что? Это наш декан, что ли, самый-самый жених города?! Вот это новость! Как имени не помнишь? А фамилия точно сходится? Ничего себе! Ради такого спектакля, я бы дома задержалась. А там…кто его знает…опять же штрафные баллы сбагрить как-то надо…

– Так вы решили все же во время решающей встречи присутствовать?! – Зарумянились щеки Нинель от приятного возбуждения. – О! Как я рада!

– Знаешь что? Ты мне здесь все разведай, пожалуй. И там видно будет…

Но некоторые сведения о матримониальных планах мачехи Женевьева, а по-домашнему Жени, и сама успела собрать. За завтраком. Именно, как только вошла в столовую и пожелала всем доброго утра, заметила, что никому не было дела до ее очередного опоздания за общий стол. Тогда же подметила, что сестрам совершенно не сиделось на стульях, они так на них и елозили, а еще, казалось, не намерены были ничего есть. Их чай, например, выглядел остывшим, тарелки были, можно сказать, пусты, если не считать того крошева, что сотворили из свежих булочек. Вот уж странность! Неужели нервничали? Обычно, эти две блондинки покушать любили, а их нервную систему Жени считала стальной. Но было и еще одно важное наблюдение. Дан Катарина мяла в руках салфетку, глазами нет-нет да и стреляла в своего мужа, то есть в папеньку, а локоть ее, как бы невзначай прижимал к столу сложенную газету. Мачеха и газета… Несовместимость. Обычно она черпала информацию из разговоров с многочисленными подружками-кумушками или из головизора. А тут сподобилась взять в руки газету?! Нет, точно что-то да будет!

Мачеха начала покашливать, как если бы прочищала горло перед ответственным разговором в тот момент, когда Женевьева намазывала джемом сдобу. Девушка замерла, ожидая, что за этим последует, но, увы, ничего не произошло. Если не считать, что теперь и дан Катарине на стуле сидеть стало неудобно. А вот папенька попивал свой утренний кофе, как ни в чем ни бывало, и пролистывал любимый «Финансовый вестник». Поэтому, возможно, в горле запершило и у сестер, и по столовой начало разноситься их многозначительное покашливание. И еще они переглядывались между собой. То есть, Они двое и их маменька. Так, так! Что же дальше?

– Дорогой! – Не вытерпела, наконец, мачеха. – А ты читал сегодняшнюю газету?

– Что, что? – Подал голос глава семейства, но глаз от печатных строк и таблиц на экране планшета не отвел. – Что ты сказала, дорогая? Газета? Какая газета?

– Вчера вечером вышла, дорогой. «Вестник Мартиньеса».

И она моментально вскочила со своего места, подхватила со стола печатное издание с живыми картинками-фотографиями и поплыла к мужу. Пошла в наступление. Угу! Подскочила, развернула листы и потыкала пальцем в первую страницу.

– Вот! Помнишь…мы с тобой говорили…Напечатали всех женихов нового сезона.

– Мы?.. – Хмыкнул папенька, по-прежнему рассматривая только свои цифры.

– Не важно, тан Ральф. Пусть буду я. Так вот, в этом номере напечатали фотографии женихов. И мои предположения подтвердились!

– Угу. И что ты хочешь от меня? Как понимаю, – бросил короткий взгляд на супругу, – моя жена метит заполучить для одной из дочерей главного жениха года. И кто же он?

– Это будет известно завтра вечером, дорогой. Ты взгляни, какие люди в этом сезоне станут искать себе спутниц! Нашим дочерям несказанно повезет, если…по моим сведениям…просто необходимо…

Так! Дальше Жени было понятно, что начнется. Прилипнет с нытьем, чтобы главный мужчина года получил приглашение Ральфа ли Сонсерта на ужин в их дом до того, как о нем загремят официальные информационные источники королевства. Действия на опережение! Это был отработанный прием мачехи. Что же, дальше Женевьеве стало наблюдать неинтересно. Она поднялась из-за стола, пожелав всем приятно закончить завтрак. Только откликнулся один папенька. Он поднял от планшета глаза и тепло улыбнулся дочери, что имел от первого брака. Вот Жени и поспешила за своим обычным, чуть ни ритуальным, утренним поцелуем. А когда подставляла родителю щеку, скосила еще глаза на страницу газеты. Ну, конечно! Вот он. С первого верхнего фото на нее смотрел декан факультета. Уф! Показалось или нет, но он как бы тут же свел на переносице брови, лишь только она встретились с ним глазами. Надо же, вполне предсказуемая реакция на такую его печально знаменитую студентку.

– Я пошла. – Девушка тут же отпрянула от газеты, как будто не знала, что фото оживало лишь на несколько секунд, и видеть читателей изображенный на них человек никак не мог.

Когда Женевьева вышла на улицу, сразу залюбовалась ярким синим небом. Далее прищурилась на лучистое солнце, перевела взгляд на белоснежные искрящиеся сугробы и поняла, что погорячилась, вот так распахивать на всю эту красоту глаза. Все потому, что из них сразу же выступили слезы. О-па! К сиянию этого погожего утра надо было адаптироваться. И так, день обещал быть погожим. И морозным. От ощущения холода, решившего пробраться в рукава и за пазуху, принялась защищаться: приподняла воротник шубки, застегнула дополнительную верхнюю пуговку, на руки надела перчатки. Да, еще меховую шапку опустила почти на самые глаза. Вроде, так стала ощущать себя лучше. Вдохнула отважно морозный воздух полной грудью, и чуть не закашлялась. Нет, это было лишним. И уже решив так, зашагала по очищенной магией дорожке в сторону городского проспекта.

– Жени! – Не успела далеко отойти от дома, как ее окликнули. Завертела головой, а это, оказывается, Бодуен проезжал мимо в своих магсанях, ее приятель и одногруппник. – Прыгай ко мне. – Услужливо открыл для нее дверцу. – Знаю, что до академии рукой подать, но раз уж встретились…

– Привет, Бо! А я хотела нос немного поморозить. – Легким перышком заскочила она в сани и по их заведенному с первого курса ритуалу поцеловала друга в щеку. – Как дела у тебя дома?

– Намекаешь на новости, опубликованные во вчерашней вечерней газете? Жуть! Я вчера, сама знаешь, во сколько домой заявился, а там, как оказалось, никто спать и не собирался ложиться. Это в моей-то семье, где распорядок дня поставлен во главу угла. Представь себе такое! – Сделал он большие глаза.

Получилось очень выразительно, отчего его подружка захихикала в пушистый воротник шубки. И понятно от чего. Так как они, глаза то есть, у парня были и так крупными, яркими, оттого что черные, и очень похожи на очи лесного оленя. А теперь олень тот, похоже, пребывал в полном смятении, удивлении и расстройстве.

– Не представляю. – Подыграла ему Женевьева и тоже изобразила озабоченность темой. – Чтобы в семье министра здравоохранения и вовремя, то есть строгому распорядку, спать не легли?!!

– О, да! А переполох учинили сестры. Только вот странно, что маман наша пошла у них на поводу.

– Почему же?! Очень даже сей факт мне понятен! Девушки-то на выданье!

– Это что? Ты сейчас намекаешь на что? – Ни с того, ни с сего обеспокоился ее приятель. – Хочешь сказать, что если девице стукнуло восемнадцать, то в ней, как бы, открывается программа на создание семьи?

– Странное выражение. Хотя, тебе, Бо, подходит. С твоей-то замороченной на технике головой… – Прищурилась на него девушка. – Другой бы кто сказал про гормоны, еще-кто-то про романтический возраст, а ты…

– Постой! – Развернулся он весь в ее сторону, что даже на несколько секунд отвлекся от управления санями. – А ты-то?!! Тебе, милочка, тоже ведь это…стукнуло уже…

– Фу! Невоспитанность! Кто даме о таком напоминает?

– Но ведь я прав, Жени. Тебе же двадцать, точно, помню, что мы ровесники! И как оно? Эти, гормоны?..

– Молчат, Бодуен, молчат. – Рассмеялась она и толкнула его кулачком в плечо.

Ожидалось, что парень стал бы хохотать вместе с ней, а он, отчего-то, просто хмыкнул и потом еще призадумался. Но это девушку нисколько не удивило, ее друг вообще часто был задумчивым. Еще бы ему не погружаться глубоко в себя, если заслуженно считался первым изобретателем академического студенческого общества. Ведь без полного отрешения от действительности, порой, в мыслительном процессе никак было не обойтись. Она это точно знала. Кстати, именно Женевьева ли Сонсерт занимала второе почетное место среди светлых умов академии, то есть шла сразу за признанным Бодуеном. А вместе они, и еще трое их друзей, считались сплоченной шайкой недисциплинированных студентов. И если бы ни этот факт, то проблем с учебой нисколько бы не наблюдалось, голова не болела бы о зачетах и сессии. Если бы не штрафные баллы. А они валились на их пятерку с досадным постоянством. И порой, как считали молодые люди, вовсе незаслуженно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное