Кит Стюарт.

Дни чудес



скачать книгу бесплатно

– Но мы только что пришли, – возражает Маргарет.

– На двери вывешены часы посещения. Мы проявляем гибкость, но вас слишком много.

– Ужасное распределение времени, – замечает Тед.

– Как и в твоей актерской карьере! – выпаливает Маргарет.

Я ненадолго оказываюсь в водовороте объятий и прощальных слов. Папа наклоняется и целует меня в лоб, как делает это всегда, говоря, как обычно, что любит меня. И я с важным видом киваю. Наши руки встречаются, а затем расходятся. Маргарет предлагает мне свои снотворные таблетки, но я вежливо отказываюсь. Потом все они вместе выходят, как некая уличная шайка не очень молодых людей среднего класса. Перед уходом Салли наклоняется и целует меня в щеку:

– Скоро ты отсюда выйдешь. Давай, когда у тебя появится настроение, поболтаем за чашечкой кофе.

– Было бы здорово.

– Отлично! Пойду догоню Джея. Не хочу, чтобы на него опять наехала «скорая».

Чтобы чем-то себя занять, я убираю с кровати комиксы, журналы и батончики «Марс». После ухода всей этой толпы в палате воцаряется тревожная тишина, сама палата почему-то кажется темнее и меньше. Такое ощущение, что комната надвигается на меня, как в той сцене с пресс-компактором мусора из «Звездных войн» – только рядом нет роботов-спасителей. Правда, у моей кровати стоит ящик, раздражающий меня своим пиканьем и двадцать четыре часа в сутки имитирующий R2D2. Пока кардиомонитор ритмически пищит, на экране возникает мешанина из меняющихся цифр и оживших зазубренных линий, как в испорченной видеоигре. Странно думать о том, что эти линии буквально изображают мою жизнь. Это существование, сведенное к самой своей сути: электронные спазмы мышцы размером с кулак. С той разницей, что у меня это не кулак, а вялое рукопожатие.

За стеклянной перегородкой в другом боксе лежит мальчик. Он спит или находится без сознания. Рядом сидят напуганные молчаливые родители, держась за руки, подбадривая друг друга. Женщина встает, ищет в кошельке мелочь, идет к двери. Наверное, собирается купить кофе или еду для них. Мужчина, улыбаясь ей, смотрит, как она уходит.

Они команда и, что бы ни случилось, вынесут все вместе. Они родные друг другу люди.


Несколько часов спустя мы с папой едем домой. Я прижимаю к себе пухлый мешок с лекарствами. У меня там бета-блокаторы для регулирования сердечного ритма, эналаприл, который является ингибитором энзима, превращающегося в ангиотензин (ради бога, погуглите сами!), а еще восхитительный новый диуретик, не позволяющий моему организму удерживать жидкость. Прощальные подарки разочаровывают. Это побочные эффекты – утомляемость, тошнота, болезни почек и – мои любимые – совершенно безумные ночные кошмары, после которых японские ужастики о сверхъестественном покажутся мультиками о покемонах.

На следующий день я брожу по дому, чувствуя себя оторванной от мира, отравленной – не знаю чем. Улица за окном моей спальни кажется далекой и ненастоящей, как декорация фильма. Порыв ветра мог бы смести ее.

Я мобилизуюсь, чтобы встретиться с Салли в кафе, устроенном в старом доме суконщика в конце главной улицы – пол из черной шиферной плитки, дровяная печь, большие столы на козлах и скамьи с подушками. Я пришла сюда, чтобы попросить Салли помочь мне в одном деле. Я уже давно думаю об этой проблеме, но недавние события выдвинули ее на первое место. Но сначала мне придется ответить на знакомые сверхсерьезные вопросы относительно моего здоровья.

– Как твои дела? – со вздохом спрашивает Салли, сжимая в руках огромную чашку латте. – Какие новости?

Знаешь, Салли, все та же старая история: мое сердце может стучать себе дальше, или мне станет хуже, или сердце совсем остановится. Люди нуждаются в утешении, а если его нет, мне мучительно видеть их лица, когда все становится ясным. Возможно, мне удастся найти в Интернете ЧаВо, дающие приемлемое объяснение моему заболеванию. Возможно, я сама напишу такое объяснение.

– Не слишком-то хорошо, – наконец мямлю я. – Но что поделаешь? С одной стороны, я, как при подготовке к выпускному экзамену, пытаюсь вспомнить что-нибудь о квадратных уравнениях, пойменных озерах или причастии прошедшего времени, а с другой – думаю: какое все это будет иметь значение, если на следующей неделе я отброшу копыта? О господи, это так… утомительно! Машина, гоняющая кровь по моему организму, неисправна и такой останется: конец истории. Одна медсестра как-то сказала, что, если бы я увидела свое сердце, оно напомнило бы мне сумку из дряблой кожи. Она даже нарисовала такую сумку.

– Господи, и что же ты сделала?

– Я взяла у нее карандаш и добавила логотип «Луи Вюиттон».

Наступает пауза. Потом Салли смеется и накрывает мою руку своей. Рука у нее теплая от кофейной чашки. По крайней мере, Салли не надо оберегать, как папу. Зато с ней я могу делиться секретами. Когда мне нужно излить душу, я иду к одному-единственному человеку.

– Знаешь, хочу поговорить с тобой кое о чем, – произношу я как можно более жизнерадостно.

– Давай.

– Как бы это сказать… Возможно, ты заметила кое-что в поведении моего папы. Он совершенно беспомощный и во многом зависит от меня. И… гм… в нынешней ситуации это добром не закончится.

– О-о, Ханна… – протестует Салли.

Но я бросаю на нее пристальный взгляд, и она умолкает.

– Так вот… – продолжаю я. – Салли, ему необходимо определиться. Нужно найти кого-нибудь. Но он слишком тупой, чтобы понять или сделать это.

– Кого-нибудь? – изумленно переспрашивает Салли. – Ты хочешь сказать, девушку?

– Ну да. Неужели эта мысль такая уж странная?

Не припомню, чтобы в прошлые годы папа ходил на свидания. Время от времени он урывал вечер, нанимал для меня няню и украдкой уходил из дому, когда думал, что я сплю наверху. Но ни один из этих тайных романов не был долгим. В то время я была мала, чтобы спрашивать «почему?», но теперь-то понимаю. Конечно, дело было во мне. И это по-прежнему так. Звучит абсолютно эгоцентрично, но, вне всякого сомнения, я – солнце в центре его системы. Но что произойдет, если у этого светила иссякнет запас ядерного топлива и оно взорвется, превратившись в красный гигант? (По крайней мере, подготовка к экзамену по физике у меня идет хорошо.)Я решаю не объяснять этого Салли – метафора об умирающем солнце мрачновата даже для меня.

Салли на несколько мгновений задумывается.

– Согласна, – наконец произносит она. – Твой папа действительно тупой.

– Спасибо, – говорю я.

– И ему определенно нужен кто-то в жизни. Нам всем нужен.

– Вот именно. И пусть это немного эгоистично, но он, типа, чересчур часто тут околачивается, понимаешь? Вечно «давай побесимся», «давай сыграем в эту смешную игру», «давай сходим на тот чудной экспериментальный спектакль в Стокс-Крофте». Иногда мне просто хочется потусоваться с друзьями, побездельничать со скучающим циничным видом, как нормальному тинейджеру. Похоже… он никак не может отрешиться от того времени. Когда я была маленькой.

– Ну и каков твой план? Ты же не собираешься отправить его на одно из тех телешоу для одиноких?

– Нет, конечно нет! Ну, не сразу. Только если мы совсем потеряем надежду. Я хотела начать со знакомых наших друзей, выяснить, есть ли в Сомерсете одинокие женщины. А потом, знаешь, устроить свидание. Во всяком случае, ты как раз пригодишься.

– Это каким же образом?

– Ты знакома с женщинами его возраста. Единственные известные мне пожилые люди – это родители моих друзей и актеры-любители, но те и другие под запретом.

– Пожилые? – переспрашивает Салли. – Ты хоть понимаешь, что мы с твоим отцом одного возраста?

– Ты знаешь, что я имела в виду.

Я снова смотрю на Салли и не в первый раз думаю: как жаль, что она замужем. Она, пожалуй, даже красива. Она всегда завязывает свои каштановые волосы до плеч в конский хвост, носит классные джинсы и облегающие футболки. У нее удивительные глаза с миндалевидным разрезом. Салли выглядит на тридцать, может быть, даже моложе. Она не похожа на женщину с сыном-подростком. Повезло ее мужу-олуху Филу.

– Мне надо подумать, – говорит она. – Но я не уверена, что эта идея ему понравится.

– О-о, я знаю, что не понравится. Но у него было десять лет, чтобы устроить свою жизнь, и он ничего не сделал, поэтому мы берем управление в свои руки.

– А что, если не найдется никого подходящего? Пусть даже это звучит неправдоподобно…

– Этап второй, – говорю я. – Сайты знакомств в Интернете. Сейчас это серьезная вещь, там не только извращенцы тусуются.

– Ты действительно все продумала.

– У меня было много свободного времени.

– Это верно.

– И проблема в том, что я не знаю, сколько еще мне осталось.

Какое-то время мы молчим. Я наблюдаю, как сосредоточенно работают за стойкой бариста, поворачивая шкалы и нажимая кнопки на огромной кофе-машине, с ритмичным пыхтением выпускающей пар. В голове у меня возникает картинка кардиомонитора, возвышающегося над больничной кроватью. Линия плоская, писк прекратился. Кто-то выключает аппарат, и его без лишних слов выкатывают из палаты.

– Ты поможешь мне? – спрашиваю я. – По сути, если со мной что-то случится, я не хочу, чтобы папа остался один, потому что он угроза для себя и окружающих. Вот именно. Прости. Прости, если это звучит глупо.

– Нисколько это не глупо! Да, помогу, разумеется, помогу. Но ты с этим справишься.

– Но тем не менее, – вздыхаю я, – важно, что я собираюсь затащить папу на чертову сцену знакомств, и первое, что я сделаю, – расскажу ему об этом.

Том

Па, ты меня слушаешь? Папа?

Мы сидели в фойе маленького городского кинотеатра. В большом зале показывали новый диснеевский фильм, но мы выбрали для просмотра претенциозную французскую ленту о неудачном семейном отпуске в Дордони. Моя дочь только что провела два дня в клинике, и нам показалось, что это идеальный способ вновь свыкнуться с реальной жизнью. Погруженный в свои мысли, я смотрел в окно, наблюдая за потоком вечернего транспорта.

– Папа! – прокричала Ханна.

– А? Прости. Что ты сказала?

Она выразительно закатила глаза:

– Я сказала, что размышляла о свиданиях.

Ну вот, подумал я. Надо отнестись к этому с тактом.

– Правда? – откликнулся я. – Ты пригласила кого-то на свидание? Это Джей?

– Что? Да нет же! Я говорю не о себе, а о тебе!

– О-о, Ханна, опять?

– Да, папа, опять.

Я поневоле заерзал в кресле – прямо иностранный агент в ожидании допроса с пристрастием.

– Со мной все в порядке, – заявил я. – Сейчас мне ничего подобного не нужно.

– Может, дело совсем не в том, что нужно тебе.

– Что ты имеешь в виду?

– Блин! Неужели я должна все объяснять? Послушай, за последние десять лет у тебя было примерно пять свиданий, и я знаю почему. Не потому, что ты ужасный тип, хотя, очевидно, это не лишено смысла. Это все из-за меня, из-за всего этого. – Она подняла руку с не снятой пока больничной биркой. – Но это нечестно – нечестно использовать меня в качестве отговорки.

– Ханна, перестань! Дело совсем не в этом.

– У тебя должна быть жизнь помимо меня.

– У меня она есть. У меня есть…

– И помимо этого чертова театра!

– Я знаю, я буду… я…

– Но я хочу увидеть эту жизнь, папа! Хочу быть уверена, что ты в порядке… что все будет в порядке… если что-то случится.

– Я не могу… не могу об этом думать. Прости, Ханна.


Ко мне приходят воспоминания. Второй курс. Я только что поселился в доме с четырьмя другими студентами и студентками факультета театрального искусства. Очень быстро я усвоил ценный жизненный урок: не живи вместе с четырьмя студентами факультета театрального искусства. Или с любым другим числом студентов этого факультета. Никогда. Ибо целую неделю мы с упоительной страстью любили друг друга. У нас было нечто вроде прекрасной общины хиппи, и мы здорово выпендривались. Через месяц, однако, все это переросло в бурный водоворот пьяных споров, сомнительных сексуальных контактов и употребление рекреационных наркотиков низкого качества. Оставшуюся часть года я проводил там как можно меньше времени.

И я стал околачиваться в библиотеке с настоящими студентами, делая вид, что занимаюсь. Элизабет посещала библиотеку постоянно. Каждый день она сидела за одним и тем же столом с кипой устрашающих на вид книг по экономике, что-то быстро строча в блокноте формата А4. Она носила темные очки в толстой оправе. Одевалась практично, но при этом умудрялась оставаться женственной. У нее был какой-то внушительный вид. Я, уроженец крошечного городка из глубинки Сомерсета, выходец из вырождающейся семьи разнорабочих, никогда не видел таких, как она. Я, бывало, околачивался поблизости, стараясь быть незаметным и в то же время обворожительным. Однажды я попросил разрешения сесть рядом, говоря, что свободных мест нет. Они были. Но так или иначе, она разрешила, разговаривая со мной отрывистым деловитым тоном, как с официантом, испрашивающим позволение убрать со стола. Это случилось. Я влюбился. Три года спустя (я укорачиваю длинную историю) она вновь сказала мне «да». Только на этот раз я стоял перед ней, преклонив колено, держа в руке кольцо с дешевым бриллиантом, а ее родители смотрели на меня пристально и недоверчиво. Возможно, я вернусь к этой истории чуть позже.

Так или иначе, бездельник с факультета театрального искусства и девушка выдающихся способностей поженились. Это была классическая история из серии «крайности сходятся» – идеальная романтическая комедия. Именно поэтому романтические комедии гораздо чаще заканчиваются женитьбой, а не начинаются с нее, ведь силы, притягивающие двух разных людей, могут легко изменить полярность на противоположную, и тогда – сюрприз! – вы окажетесь родителем-одиночкой. Но с другой стороны, у меня появилась Ханна, так что все чудесно. Господи, это было сложное десятилетие!

Как бы то ни было, все это напомнило мне, что я познакомился со своей женой, слоняясь около ее стола в университетской библиотеке. Никак не вариант для управляющего театром сорока с лишком лет. Это было бы странно. Мне следовало увильнуть от разговора с дочерью, и, насколько мне было известно, прекрасный способ отвлечь внимание тинейджера состоит в том, чтобы смутить его. Смущение – дымовая шашка взаимоотношений детей с родителями.

– Так кто же такой Кэллум? – спросил я.

– Что? Кто? Зачем ты спрашиваешь?

Вот видите – сработало!

– Когда мы были в пассаже, – начал я, – твоя подруга упомянула Кэллума.

– Она мне не подруга.

– Она произнесла его имя, и ты посмотрела на нее таким взглядом, который обратил бы ее в камень, будь ты Медузой.

Ханна сунула ложку в чашку с горячим шоколадом и стала сердито помешивать.

– Он просто тупой парень, который ходит вместе со мной на английский. Сидит себе, ничего не говоря, с этой глупой ухмылкой, типа, он всех критикует. Он написал сочинение по романтическим чувствам в «Джейн Эйр», а мистер Макалпин прочитал его в классе, потому что… О-о, да ладно!

С этими словами она швырнула ложку на стол. Я нечаянно наткнулся на золотую жилу в деле переключения внимания тинейджера.

– Хорошее было сочинение? – спросил я.

Она посмотрела на меня, недоуменно качая головой:

– Офигенно прекрасное! Там говорилось, что, по существу, в апокалиптическом представлении викторианской Британии эта любовная история расцветает, как вновь возникающая галактика. Во всяком случае, Эмилия сказала всем, что я плакала, а я и не думала плакать, но ты знаешь, как это бывает – все вдруг начинают: «О-о, Ханна влюбилась». Полная чушь! Меня совершенно не интересует ни он, ни кто-либо другой из этой жалкой школы.

– И вот теперь именно ты собираешься учить меня ходить на свидания в двадцать первом веке?

– Я не говорила, что собираюсь тебя учить.

– Просто собираешься оставить это на мое усмотрение?

– Не совсем. Посмотрим, как пойдут дела.

– Ханна?…

– Я не совсем уверена, что тебе можно доверять.

– В поиске любви?

– Тебе не нужна любовь, тебе нужна помощь. Ты беспомощен, я должна передать тебя кому-то другому. У меня чисто эгоистические побуждения.

– Ты нехорошая. Нехорошая девочка.

– Но ты думаешь об этом? То есть о свиданиях.

– После того, что произошло в «Вираго»? Может ли каждый из нас вновь с этим столкнуться?

– В «Вираго» была репетиция. Результаты оказались… весьма интересными. Папочка, просто подумай об этом. Пожалуйста!

Я со вздохом взглянул на нее, потом перешел на другую тактику переключения внимания:

– Послушай, нам стоит подумать о большой пьесе, которую мы поставим на твое шестнадцатилетие. Осталось несколько недель! Я подумываю про лед и уже навел справки. Маленький каток на сцене не такой уж дорогой, как кажется, и… Ханна?…

Она смотрела в сторону бара, машин для попкорна, на небольшую группу фанатов кино из среднего класса, собравшуюся у дверей во второй зал.

– Не знаю, папа.

– Ты права. Лед – это, пожалуй, чересчур, в особенности для бедер Маргарет.

– Нет, я имею в виду, что не знаю про пьесу. Не знаю ни о чем, что будет на следующей неделе, на следующий день…

– Ханна, что ты хочешь этим сказать?

– Ты знаешь что. Доктор Венкман сказал… Послушай, просто я… не могу думать о будущем. Не могу даже представить себе, что буду там. И знаешь, папа, я уже не ребенок. Не могу жить в выдуманном мире. Надо быть реалисткой.

Двери открылись, и толпа потекла в зал. Люди оживленно разговаривали друг с другом о своих делах, строили догадки о том, насколько неудачно сложится у французов семейный отдых. Я повернулся к Ханне:

– Тяжелая выдалась неделя.

– Тяжелые выдались десять лет, – усмехнулась Ханна, но, поняв, что сказала нечто ужасное, постаралась вывести себя из мрачного настроения. – Мы вообще собираемся смотреть этот фильм?

Мы посмотрели. Французская семья отправляется в Дордонь, потому что дочери предстоит уехать на учебу в университет, а сын поступает на военную службу. Это их последний совместный отдых, и он ужасен: постоянно идет дождь, крыша их маленького замка протекает, а потом ломается электрический генератор. Итак, сидя в темноте, они начинают рассказывать друг другу о своей жизни и надеждах, и оказывается, что они совсем не знают друг друга. Позже парня убивают на военных учениях на Ближнем Востоке. Пожалуй, стоило пойти на диснеевский мультик.


Во вторник утром я сидел у себя в кабинете в театре. С минуту повертевшись в кресле, я услышал звонок в дверь. Я подумал, что это, наверное, Тед, или уборщица Джанис, или, может быть, один из волонтеров для работы на пульте, но, выглянув через стеклянную дверь, увидел незнакомого мужчину с блокнотом. По его костюму я решил, что он свидетель Иеговы. Взгляд его был направлен вверх, на здание. Быть может, он забросил на крышу футбольный мяч и раздумывает, как достать его оттуда. Маловероятный сценарий.

Я рывком распахнул покоробленную дверь. В этом холодном здании почти все предметы были немного деформированы.

– Здравствуйте, – сказал я, стараясь говорить обыденным непринужденным тоном.

– Мистер Роуз? – спросил он.

На вид ему лет пятьдесят с лишком, аккуратно подстриженная борода, очки в металлической оправе, редкие волосы, едва прикрывающие череп.

– Да, я Том Роуз, управляющий. Чем могу вам помочь?

– Я из компании «Чапл сюрвейерс». Мне надо оценить недвижимость.

Он произнес это тоном, предполагающим, что я точно знаю, о чем идет речь. Но я ничего не понимал. Несколько мгновений я смотрел на него, думая, что он, наверное, попал не в тот театр или это я попал не туда. После всего, что происходило у нас с Ханной, я никак не мог привести мысли в порядок.

– Гм… я… Вы уверены, что попали в нужное место? Я не вызывал оценщика.

– О-о… – произнес он, и на миг мне показалось, что произошла какая-то нелепая ошибка. – Я здесь по поручению муниципалитета. Они попросили меня оценить стоимость недвижимости и прилегающего земельного участка.

Я вдруг почувствовал, что забрел в причудливый и страшный параллельный мир, состоящий исключительно из неприятных сюрпризов. Так, наверное, чувствуют себя герои мыльной оперы «Жители Ист-Энда». Я открыл рот, намереваясь что-то ответить, но у меня перехватило дыхание.

– Я… я…

– Это займет всего лишь несколько минут, я вам не помешаю. Мне надо лишь быстро все осмотреть, – сказал мужчина.

Его тон сделался мягким и примирительным, словно он искренне опасался доставить мне беспокойство. За кого он меня принял? Сегодня я не принял душ, не побрился и даже не посмотрелся в зеркало. Показался ли я ему болезненным? Или привел в ужас? И то и другое было вполне возможно.

– Зачем? – Это слово прозвучало как странный сдавленный писк лабораторного животного, которое принудительно кормят. Если вид у меня и был пугающий, то голос вряд ли мог испугать. – Зачем муниципалитету понадобилось оценивать это здание?

Повисло молчание. Полагаю, ни один из нас не мог до конца осознать происходящее. Мы попали в одну из пьес Пинтера.

– Мистер Роуз, я здесь лишь для того, чтобы оценить недвижимость. Могу вам дать контакты для связи с муниципалитетом. Вам следует с ними переговорить. – На листке бумаги, вырванном из блокнота, он написал фамилию и номер телефона. – А теперь не мог бы я пройти?

Он попытался протиснуться мимо меня, но что-то заставило меня загородить ему дорогу. Что я делаю? Что происходит?

– Нет, – сказал я. – Нет, я не разрешаю.

– Муниципалитет дал мне полномочия.

– Извините, меня это не касается. Не знаю, что происходит, но сегодня этого не будет.

– Я чрезвычайно занят. Мне неудобно перепланировать.

– Как же вам объяснить? – Я действительно не знал, что именно ему сказать. Казалось, все это происходит помимо моей воли. – Сегодня вы сюда не войдете. Не могли бы вы уйти?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9