Кит Стюарт.

Дни чудес



скачать книгу бесплатно

Я помню только единственный эпизод с ее участием. Горестное расставание. Я держу папу за руку, мы стоим у входной двери, на улице ждет такси. Кто-то без конца просит прощения. Это все, что я помню. Интересно, что помнит он?

– Завтра нам надо чем-нибудь заняться, – вдруг произносит он громким бодрым голосом. – У тебя есть планы?

– Наверное, потусоваться с Дженной и Дейзи. Папа, ты не ответил на мой вопрос.

– У меня есть идея. Мы сыграем в «А ну-ка, надень эти шмотки!».

– О господи, правда?

– Да! Повеселимся от души!

«А ну-ка, надень эти шмотки!» – наша любимая игра, когда я была поменьше. Правила простые: мы шли в благотворительные магазины и покупали себе самые нелепые прикиды, а потом, нарядившись в эти тряпки, отправлялись в ресторан. Именно из-за этой игры папа однажды привел меня в самый хороший французский ресторан Бата, нарядившись в лимонно-зеленые спортивные штаны и очень тесную розовую футболку с надписью «S Club 7», а я щеголяла в мужском свадебном костюме-тройке и собственной покемонской кепке с помпоном.

– Нет, папа, я слишком взрослая для такой тупой игры.

– Давай же! Надо избавиться от негатива, вызванного потопом, и с размахом отметить начало летних каникул. К тому же, если не сыграешь со мной в эту игру, я буду настаивать на том, чтобы в течение следующих шести недель каждое утро заниматься с тобой вариантами подготовки к экзаменам продвинутого уровня. До мельчайших подробностей.

Ох, блин! Он нашел письмо из школы.

– Да, я нашел письмо из твоей школы, – подтверждает папа мои мысли.

Письмо было от директора. Он советовал проводить каникулы, не забывая об экзаменах продвинутого уровня. Там была анкета, в которой предлагалось назвать предметы, которые ученик собирается выбрать, а также – это потешная часть – представить, где он может оказаться через пять лет. Господи, да где угодно! Я подумывала нацарапать «в могилке». Наверное, я уже говорила, что иногда бываю мрачноватой.

– Мистер Девон пишет, что ты собираешься принять одно из наиболее важных решений в твоей образовательной карьере, – говорит папа. – Хотелось бы знать, почему это письмо валялось скомканным в корзине для бумаг?

Я сердито смотрю на него. Мой гнев тянет на 1,21 гигаватта и смог бы развернуть тысячу кораблей, как в фильме «Назад, в будущее».

– Ладно, сыграю в твою чертову игру, – соглашаюсь я.

Он улыбается торжествующей улыбкой. Дело в том, что в этом споре не было смысла, поскольку у нас есть правило: от «А ну-ка, надень эти шмотки!» нельзя отказываться. Если один предлагает игру, другой должен ее принять. Это значит всегда поддерживать друг друга, даже если приходится унижаться в общественном месте. Думаю, иногда это стоит делать.

Однако его радость сейчас неуместна. Я отомщу за отмененный спектакль и за письмо о продвинутом экзамене. Он обращается со мной как с обожаемой маленькой принцессой. Но я больше не Белоснежка. Я чертова Снежная королева!

Том

Уведя разговор от Элизабет, я по глупости посчитал себя очень умным.

Но я заметил что-то в глазах Ханны – взгляд спокойной, вдумчивой решимости и – о-о! – неприкрытую иронию. Раньше она никогда не была настолько похожа на свою мать. Это напомнило мне тот взгляд, который я увидел двадцать лет назад в университетской библиотеке Манчестера.

Ханна явно продумывала какой-то план, как шахматист, рассчитывающий на несколько ходов вперед. Я не знал, буду я пешкой или противником.

На следующий день мы бродили по центральной улице, примеряя одежду в благотворительных магазинах. Я нашел ей полукомбинезон из вареной джинсы и блестящую экстравагантную блузку оранжево-розового цвета. Пожалуй, такую блузку Пенелопа Кит отвергла бы для съемок «Хорошей жизни» за безвкусицу. Это был мой обычный гамбит – легкомысленный и крикливый, но вполне безобидный.

Но для Ханны это была война. Когда мы зашли в очередной магазинчик, она принялась шарить по вешалкам, и в какой-то момент ее лицо осветилось. Оглядевшись по сторонам и думая, что я не вижу ее, она указала на узкие серебристые джинсы.

– Примерь эти! – потребовала она.

К тому моменту, когда я выходил из примерочной, она держала в руках то, чем намеревалась добить меня: белую толстовку с надписью на груди очень крупными золотыми буквами: «ДА НУ, НА ХРЕН». Я начал возражать, но она прервала меня.

– Я уже купила ее, – сказала она.

Мы пошли в кафе, поскольку Ханна сказала, что у нее болят ноги, и первые десять минут я выспрашивал у нее, где мы будем ужинать, но она так и не ответила. Пока мы там сидели, к нашему столику подошли две девушки возраста Ханны. Обе были в велюровых спортивных костюмах различных пастельных тонов.

– Привет, Ханна! – завопила одна.

– Ага, здорово, – без энтузиазма откликнулась Ханна. – Папа, это Эмилия и Джорджия.

– Привет вам, – сказал я, сразу пытаясь оценить их отношения.

Подруги? Или соперницы? Случайные знакомые? В подобные моменты отцы девочек-подростков должны учиться читать подтекст, язык тела, интонации и настроения, чтобы потом самым занятным образом унижать своих детей. Послушайте, после той толстовки игра со мной в войнушку продолжалась.

– Привет, – нервно дернув плечами, сказала Эмилия; Джорджия была поглощена телефонным разговором. – Так ты идешь сегодня на вечеринку к Нату? Там должно быть здорово.

– Вероятно, нет, – вздохнула Ханна.

– Но там будет Кэллум, – протянула Эмилия.

Ханна бросила на нее взгляд, длившийся не более миллисекунды и явно говоривший: «Какого хрена ты делаешь? Тут сидит мой папа. Заткнись, или я задушу тебя собственными руками».

– А-а, понятно, – отступив назад, сказала Эмилия.

Я подумал, следует ли мне вставить деликатное разумное замечание. Например, слегка подтолкнув Ханну локтем и похотливо подмигнув, спросить: «Ну а кто такой Кэллум?» Но я этого не сделал. Я рассудил, что смогу использовать этот великодушный поступок с выгодой для себя.

Наступила долгая неловкая пауза.

– Ладно. Как-нибудь увидимся, – произнесла Джорджия.

И девочки ушли, шаркая ногами.

– Они из школы, – пояснила Ханна. – Они мне не подруги.

– Понятно, – ответил я. – Итак, куда мы идем сегодня вечером? А может, мне побежать за девчонками и сказать им, что ты не сможешь прийти на вечеринку к Нату, потому что собираешься на собрание девушек-гидов?

– Делай что хочешь! – огрызнулась она.

Моя дочь не дрогнула.

И только за полчаса до предварительного заказа столика на ужин она уступила. Мы собирались пойти в кафе под названием «Вираго». Феминистское кафе, названное по имени знаменитого издательства соответствующей литературы. Взглянув на свою новую толстовку, я подумал: «Придется весь вечер сидеть со скрещенными на груди руками, иначе меня увезут домой на „скорой“».

Без такого заведения, как «Вираго», зажатого между цветочной лавкой и семейной аптекой на узком мощеном переулке, отходящем от центральной улицы, в нашем городке было бы не обойтись. Плиточный пол, открытые деревянные балки, стены с книжными полками, заставленными, естественно, книгами издательства. Душный теплый зал битком набит болтающими парочками, шумными компаниями, поедающими с дымящихся тарелок пасту и огромные вегетарианские пиццы. У стойки люди сидели на высоких табуретах или стояли группками, пили и смеялись. Большинство представляли неизменную общность людей примерно от тридцати до сорока с чем-то. На женщинах было платья в стиле бохо и расклешенные джинсы, мужчины, в основном в винтажных жилетах, сапогах с узкими носками и в плоских шляпах, напоминали статистов из воскресного костюмного спектакля о жизни несколько претенциозной мафиозной семьи. В некоторых я узнал театралов, но посещающих скорее приличные спектакли или джазовые концерты, а не болтливых юмористов или подражания «Бананараме». Едва мы вошли, как заметили Наташу и ее мужа Себа, которые собирались уходить, но, увидев нас, жестами пригласили к своему столику.

– Такое ощущение, что у тебя ноги обернуты фольгой, – сказала Наташа. – И почему у тебя руки сложены на груди? Что ты пытаешься спрятать? – (Я чуть отодвинул руки.) – Ну, блин! Похоже, Тринни и Сюзанна превзошли себя, создавая тебе новый имидж?

– Нет, это Ханна.

– Вы оба чокнутые, – покачав головой, заявила она.

– Задержитесь на минутку и выпейте с нами, – предложил я. – Или мы для вас слишком крутые?

– Я бы с удовольствием, дорогой, – сказала Наташа, накидывая на плечи дорогую с виду шаль. – Но сейчас звонила мама Себа. Малыш проснулся, и Эшли тоже. Совершенный хаос. Быть мамой – все равно что заниматься пиаром: куча дел и надо быть со всеми любезной.

Когда они ушли, мы втиснулись на свои места, едва переводя дух и чувствуя себя как сельди в бочке. Ханна вручила мне меню с напечатанным на машинке перечнем блюд на коричневой бумаге. Это были современные интерпретации итальянской и американской классики местного производства и без мяса. Правда, я не столько изучал меню, сколько загораживал им свою грудь, чтобы ни один человек не прочитал надпись на моей толстовке. Я по-прежнему опасался, как бы меня не линчевали бешеные битники и метросексуалы. Я поглядывал по сторонам, выискивая признаки вызываемого мною ужаса или отвращения, но потом мой взгляд случайно упал на женщину в футболке с принтом «Айрон Мэйден», прислонившуюся к задней стене. Эта обезоруживающе красивая женщина, похоже, скучала в компании мужчины старше себя, поглощенного разговором с молодой девицей. Вдруг она поймала мой взгляд, улыбнулась и указала на своих друзей, с заговорщицким видом закатив глаза. Я сразу отвел взгляд, надеясь, что Ханна не заметила, как я на кого-то пялюсь.

– Кто это? – спросила моя дочь. – Она клевая.

Ханна все же заметила наш обмен взглядами.

– Не знаю. Что будешь заказывать?

– Не получится, мы не будем менять тему – между вами определенно что-то проскочило.

– Что? Ничего подобного! Я не знаю ее. И не хочу знать. Я просто хочу поесть, ну и чтобы никто не увидел эту толстовку.

Я сделал вид, будто сосредоточенно изучаю меню, но боковым зрением видел, как Ханна обернулась, чтобы еще раз взглянуть на нашу новую знакомую.

– Иди поговори с ней!

– Ханна, нет!

– Давай, она здесь единственная женщина, одетая не как фанатка Джимми Хендрикса.

Я решил притвориться, что ничего не происходит. В зале становилось нестерпимо жарко. Наверное, это из-за свечей, подумал я. С бесстрастным и сосредоточенным видом я изучал меню, полагая, что, если это продлится долго, Ханна заскучает.

– Гм… пожалуй, закажу макароны с сыром, – наконец произнес я. – Или, может быть, натбургер? Что такое вообще натбургер? Ты когда-нибудь…

– Извини, папа, но не мог бы ты принести мне стакан воды, и поскорей? – попросила Ханна.

Подняв глаза, я увидел, что она обмахивается меню, часто дыша и прижав другую руку к груди.

– Пожалуйста, – добавила она.

– Да-да, сейчас! – Я быстро поднялся.

Со всех ног я побежал к бару, виляя между стульями и сумками, то и дело извиняясь. На меня нахлынули воспоминания о том вечере в театре.

Наконец я протиснулся мимо последнего стола, добравшись до относительно спокойной части бара как раз после женщины, подошедшей чуть раньше меня. Женщины из задней части зала. Женщины в футболке «Айрон Мэйден». А-а, конечно, меня подставили. Посмотрев в сторону нашего столика, я увидел, как Ханна встает и машет другой девочке, выходящей в сквер у кафе. Побежав за подружкой, моя дочь пожала плечами и выставила два больших пальца. Повернувшись к бару, я решил заказать еду и потом быстро вернуться на наше место. Не обязательно с кем-нибудь говорить. Не обязательно даже…

– Просто супер, – сказала леди с «Айрон Мэйден», примостившись рядом со мной у стойки бара. – Смелый выбор для этого места.

Посмотрев вниз, я немедленно прикрыл руками надпись «ДА НУ, НА ХРЕН».

– Ну да, – ответил я. – Это было нечто вроде пари.

Улыбнувшись, она перевела взгляд на своих друзей:

– Мы с коллегами собирались устроить вечеринку в кафе, но половина офиса не пришла, остальные рано ушли – и остались только я плюс наши Ромео и Джульетта.

– Понятно…

Я попытался жестом подозвать одного из барменов, но все они были заняты, принимая заказы и наливая выпивку целой куче жаждущих клиентов, столпившихся у другого конца стойки. У меня вдруг пересохло во рту. Я почувствовал на лбу испарину. Женщина качнулась в мою сторону:

– Ой, простите! Мы пьем с пяти часов. Сколько сейчас времени?

– Полдевятого.

– Ох, черт! Я Кирстен, как поживаете? То есть как вас зовут?

– Том.

– Рада познакомиться, Том, я… Эй, постойте, на вас серебряные штаны? Да уж, вы действительно проиграли это пари. Может, пора отказаться от ставок?

– Похоже на то.

Я попытался проявить активность, чтобы привлечь официанта, быстро заказать напитки и еду и убежать прочь. Пришлось угадывать желания Ханны, которая покинула место преступления. Вероятно, пицца. Похоже, Кирстен не спешила. Она ленивым жестом собрала волосы в пучок и стянула сзади резинкой. Кожа у нее была смуглого медового оттенка. От нее чуть пахло «Белым мускусом». Я ощущал прикосновение ее плеча к своему.

– Чем вы занимаетесь, Том? – спросила она.

– Гм… я управляющий театром. Руковожу театром «Уиллоу три», тут неподалеку.

– Я знаю его! Я там была! В прошлом году видела там одного комика, Кевин какой-то.

– Хороший?

– Господи, нет, жуткий! Извините. Но театр классный. Похож на что-то вроде сталинской тюрьмы. Наверное, там интересно работать!

– Да, я…

Неожиданно передо мной появилась официантка, и я, не дожидаясь ее вопроса, выпалил свой заказ в виде длинной маловразумительной тирады. Но она почему-то меня поняла. Наконец-то я смогу улизнуть. Я уже чувствовал вкус свободы.

Как раз в этот момент бочком подошли обнимающиеся коллеги Кирстен.

– Мы нашли местечко! – прокричал мужик и ткнул пальцем на столик рядом с нашим.

Ну конечно. Конечно, столик рядом с нашим. Кирстен повернулась к стойке, чтобы заказать выпивку, и я храбро решил воспользоваться этой возможностью, чтобы сбежать. Но не успел я сделать и шага, как она, не оборачиваясь, осторожно взяла меня за руку:

– Подожди, я уже иду.

Итак, мы пошли обратно к нашим столикам. Она без усилий скользила сквозь жуткую толпу, а я, разгоряченный и раздраженный, натыкался на всех подряд. Я не мог разобраться в своих чувствах. То есть она, безусловно, красива, самоуверенна и скучает… Да, она самоуверенна. А у меня давно не было практики, и я потерял форму. Что бы ни произошло дальше, я чувствовал, что вряд ли смогу что-то предложить. У меня было такое ощущение, словно меня обманом заставили пройти кастинг в пьесу, которую я не играл десять лет и не мог вспомнить не то что роль, а даже сюжет. Потом мы сели за наши столы. Кирстен заняла место рядом со мной, и между нами повисла атмосфера немного нервного ожидания.

– Так у вас намечаются какие-нибудь интересные постановки? Это, наверное, здорово. Я художник-оформитель, наш офис находится в старой часовне в центре города. Знаешь ее? Я оформляю упаковку для ассортимента органических фруктовых чаев. Нам их присылают на пробу целыми коробками. О господи, это все равно что пить очень слабую «Райбину», да еще и с плавающими в ней веточками. Кто станет покупать такую гадость?

Я кивал, делая вид, что слушаю, и на последних словах энергично покачал головой:

– Звучит ужасно. Я…

Как раз в этот момент я заметил Ханну, которая выглядывала из сквера, явно проверяя, как идет сватовство. Я сделал отчаянный жест, означающий «иди сюда». Она помедлила, но потом, вероятно, проблеск безумия в моих глазах подсказал ей, что я не шучу и мне нужна поддержка. Она неторопливо подошла.

– А-а, Ханна, – сказал я. – Извини, Кирстен, это Ханна, моя дочь.

Я подумал, что разоблачение моего статуса оттолкнет Кирстен. Может быть, она решит, что я слишком стар или, знаете, женат. Жаль, на пальце у меня не было обручального кольца. Но вопреки всему она обрадовалась новой компании.

– Привет! – завопила она, когда Ханна села. – Твой папа руководит театром!

– Знаю! – с необычайным энтузиазмом произнесла Ханна.

Потом они хлопнули друга другу по ладошкам. Я был в шоке.

Принесли наш заказ, и, пока я молча наслаждался макаронами с сыром, Ханна и Кирстен ели пиццу и весело болтали, то и дело поглядывая на меня и лукаво хихикая. Я сосредоточенно молился о том, чтобы чудесным образом появилась Салли и спасла меня. По крайней мере, мне было приятно видеть, как беззаботно веселится Ханна – пусть и за мой счет.

Но потом случилось это.

– А что ты собираешься делать после окончания школы? – спросила Кирстен.

Если вы не знаете Ханну, то этого не заметите, но на ее улыбку моментально набежала тень.

– Я пока об этом не думала, – пожав плечами, ответила она.

– Ой, перестань, наверняка думала! В твоем возрасте я хотела быть Мадонной или пилотом. А как насчет университета? Папа, скажи ей, что она должна поступить в университет! – (Я ничего не сказал, лишь обменялся с Ханной взглядами.) – Дай угадаю, какой предмет ты будешь изучать. Искусство? Ты похожа на художницу или артистку.

– Не знаю, – еще тише произнесла Ханна, и ее голос почти потонул в окружающем шуме.

– А? – переспросила Кирстен, беря очередной кусок пиццы. – О-о, не дизайн?

– Нет, я…

– Если станешь дизайнером-оформителем, не работай в маленьком местном агентстве. Это тебе мой совет. Поезжай в Лондон. Или долбаный Нью-Йорк. Ух ты, весь мир у твоих ног! Это так здорово, да?

Казалось, на нас напирает масса людей вокруг и в помещении становится все меньше кислорода. Воздух стал горячим и разреженным, шум – невыносимым.

– Не знаю. Мне сложно думать о будущем. Давайте сменим тему, – попросила Ханна.

Мне было знакомо это выражение ее лица, я много раз видел его прежде. Решимость и страх схлестывались, как маленькие вихри. Она взглянула на меня, и я понял, что с нее довольно. Да, я знаю, что чересчур ее опекаю, знаю, что Ханну иногда раздражает то, что я пытаюсь быть режиссером ее жизни, проконтролировать окружающих ее действующих лиц, но поступаю я так именно по этой причине. Ничего не зная, люди вторгаются в нашу жизнь. Они не понимают, как обстоят дела.

– Пойдем выйдем на свежий воздух. Извини, Кирстен, приятно было познакомиться. – Я встал, подал Ханне руку, и она ухватилась за нее, с трудом поднявшись.

– Прости, – сказала Ханна, я не понял кому.

– Я сморозила какую-то глупость? – спросила Кирстен.

– Нет, Ханна просто устала.

– У нее действительно бледный вид. Мне тоже было приятно с вами познакомиться. Можно я дам вам свою визитку?

Она полезла в задний карман джинсов, но мы уже отвернулись. Я обнял Ханну за плечи и повел прочь, она вся дрожала. Мы пошли к двери. Я расталкивал людей – сначала осторожно, потом с возрастающим остервенением. Выйдя наконец за дверь и глотнув свежего прохладного воздуха, мы почувствовали себя глубоководными дайверами, вынырнувшими на поверхность воды после многочасового погружения.

Ханна прислонилась к стене, отвернувшись от меня и глядя куда-то вверх, потом принялась тереть глаза тыльной стороной ладони и рукавом жалкой блузки. Мы в молчании пошли домой. Мы оба знали, что поговорить есть о чем, но постоянно старались избежать этого разговора, маячившего в конце каждого дня. В клинике ей всегда давали позитивный прогноз, но учили нас не считать все само собой разумеющимся. Каждый раз, как у нее случался рецидив, всплывал невысказанный вопрос: сколько времени? Правда, сколько? До ее шестнадцатилетия оставалось меньше двух месяцев. Эта веха, этот переходный обряд. Она, эта веха, вдруг показалась мне невыносимо далекой – можно сказать, недостижимой.

– Прости, что пыталась тебя пристроить, – продолжая дрожать, сказала Ханна. – Это было жестоко. Я, типа, знала, что в этой толстовке ты привлечешь к себе внимание. Дурацкий эксперимент!

– И что ты хотела выяснить?

Мы проходили мимо театра, и в свете фар от проезжающих машин его бетонное здание напоминало причудливый экспрессионистский за?мок.

– Ты уже освободился? – спросила она. – От мамы?

– Боже мой! – воскликнул я. – Что заставляет тебя об этом думать?

– Я всегда об этом думаю, – ответила Ханна. – Ты такой беспомощный. Кто-то должен о тебе заботиться.

Я снял с себя толстовку и накинул дочери на плечи так, чтобы надпись «ДА НУ, НА ХРЕН» оказалась у нее на спине.

– Вот, – сказал я. – Ты это заслужила.

Рассмеявшись, она взяла меня под руку, и мы пошли домой.

Ханна

Мы собрались в моей спальне – я и мои подруги, Дженна и Дейзи. Дженна сидит в кресле, закинув ногу на ногу, Дейзи, в воздушном летнем платье, расположилась на краю кровати и выглядит бесплотной и отрешенной, как девушка из рекламы духов. Предполагается, что мы обсуждаем «Джейн Эйр». Но вместо этого последние полчаса я рассказываю им о вчерашнем вечере в кафе «Вираго», о том, как пыталась познакомить папу с подвыпившей женщиной. Это развеселило подруг, и они принялись забрасывать меня вопросами.

– Откуда ты знала, что она заинтересуется? – вопит Дженна. – Откуда ты знала, что она не пришла с бойфрендом?

– У Ханны талант выискивать безутешные одинокие души, – говорит Дейзи. – Она похожа на того парнишку из «Шестого чувства».

– Я различаю одиноких, – отвечаю я. – Которые ходят повсюду, как обычные люди.

– А Кэллум одинокий? – спрашивает Дейзи. – Ты постоянно следила за ним, наверное, последние две недели семестра.

– Ничего подобного. Сходи к врачу, проверь зрение.

– «Эта женщина слишком щедра на уверения, по-моему» [3]3
  У. Шекспир. Гамлет. акт III, сц. 2. Перевод М. Лозинского.


[Закрыть]
.

Я знаю Дейзи со средней школы. У нее тяжелая астма, так что мы подружились на почве ультраинвазивного лечения наших заболеваний. Она красивая, белокурая и высокая, а к тому же дружелюбная и забавная, и это совершенно несправедливо. Все ее обожают и ненавидят. Она любит группу «Шугабейбс», американские фильмы для подростков и свой новый мобильник с камерой. У Дейзи один бойфренд сменяет другого, но, как ни странно, недостатка в предложениях нет. Время от времени она со вздохом просит меня организовать серийный выпуск жутковатых любовных эсэмэсок, которые получает от лузеров из нашего класса. Однажды ей даже написал стажер, учитель английского языка, пригласив пойти с ним на фильм «Рождественская песнь». Причем буквально после первого же его урока, то есть ему было всего лишь двадцать пять, но какой подонок!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9