Кит Стюарт.

Дни чудес



скачать книгу бесплатно

– Здорово! – Папа явно радуется перемене темы разговора и с ходу возлагает надежды на тонизирующее воздействие тусовок с мальчиками. – Я еду в «Сейнсбери», куплю вам что-нибудь пожевать!

Не позволю ему так легко отделаться!

– А ты знал, что, когда в тысяча девятьсот сорок восьмом году ставили «Макбета», Диана Виньяр в сцене сомнамбулизма упала в оркестровую яму с высоты пятнадцать футов? Она вернулась на сцену на следующий вечер. Просто всех огорошила.

– «Шотландская пьеса», – уточняет папа.

– А?

– Ты назвала ее «Макбетом», а следует…

– Отстань, – говорю я.

Он улыбается, и я невольно улыбаюсь в ответ.


Я решаю принять ванну и лежу в ней, стараясь не прислушиваться к своему сердечному ритму и не сосредоточиваться на его стаккато. Папа кричит: «пока!», и за ним захлопывается входная дверь. Почти час я лежу в благоухающей пене, размышляя о предстоящем лете и о том, чем займусь. Возможно, папа будет настаивать на нескольких целевых поездках, обычно в разные театральные места. В то время как другие семьи отправятся в Испанию или Италию, мы посетим Олдвинкл в Нортгемптоншире, чтобы увидеть место рождения Джона Драйдена, или будем смотреть мистерии в Йоркском соборе. Это хорошо, так устроен мир. Но это не… ненормально, как мне кажется. Интересно, когда следует попросить его оставить меня в покое?

Я начинаю одеваться, и в это время папа возвращается из супермаркета. Минут двадцать он с грохотом ходит по дому, занимаясь бог знает чем, а потом снова уходит. Спустившись вниз, я нахожу записку:

По всему дому спрятаны угощения для тебя и твоего дружка Джея. Не скучайте. Увидимся позже. Я в театре, расследую с Шоном потоп. Не волнуйся – у меня есть защитные очки и трубка для подводного плавания. Папуля.

Угощения? «Дружок Джей»? «Папуля»?! Какой же он несносный мужлан!

Через несколько минут раздается звонок входной двери, потом слышится громкий стук и опять звонок. Это Джей. Я тащусь через нашу крошечную гостиную с ее расшатанным кофейным столиком, заваленным газетами, и полками, прогнувшимися под тяжестью пьес Фейбера и классикой издательства «Пенгуин». Обои с безвкусным рисунком 1960-х кое-где отстали от стен, в углах видны пятна плесени, но папа и не думает хоть что-то с этим делать. «Это шик Джо Ортона», – говорит он. Но я напоминаю ему, что Джо Ортона до смерти забил дубинкой его бойфренд.

Я открываю дверь, и вот он, Джей, в шортах с накладными карманами, в футболке с принтом рок-группы «Blink 182» и бейсболке с буквами «NY», надетой козырьком назад. Я поскорее впускаю его в дом, чтобы избавить от дальнейшего публичного унижения.

– Приветик, – говорит он, поднимая изодранный рюкзак. – Я принес PlayStation 2, давай играть!

– Не собираюсь я играть в «Medal of Honor», – отвечаю я. – Или в долбаную «ФИФА». Папа говорит, что спрятал где-то в доме угощения. Не знаю, что он имеет в виду, но, думаю, стоит посмотреть.

– Клёво! – восклицает Джей. – Твой батя крутой.

Странный, но точно крутой.

– Пожалуй, да.

– Единственное, что оставляет по всему дому мой папаша, – это записки на стикерах с напоминаниями для мамы о домашних делах.

– Как мило.

– Как ты себя чувствуешь? Господи, жутко, наверное, было?

– Нормально, Джей. Не надо больше спрашивать.

– Усёк.

Мы обыскиваем гостиную, переворачиваем диванные подушки, заглядываем за корешки книг и под кресло. Мы находим два туба «Принглз», огромный пакет жевательных конфет «Тэнгфастик» и двухлитровую бутылку ванильной колы. Потом мчимся на кухню и, распахивая дверцы шкафов, роемся среди пакетов с макаронами и банок с томатной пастой, составляющих главные компоненты нашей диеты. В холодильнике мы находим огромную пиццу и хлеб с чесноком, а также DVD-диск с «Манекеном». Джей замечает в стиральной машине пакет «Ревелз», но, когда он наклоняется, чтобы достать пакет из барабана, ему в руку падает заблудившаяся пара трусиков, и он с воплем отдергивает руку, отшвырнув в комнату строптивый предмет моего туалета. Мы начинаем дико хохотать.

– Господи, – произносит он, – меня атаковали твои трусы!

– И не говори, – отвечаю я.

А потом на какое-то время нам становится неловко.

Когда он приходит в себя после такого испытания, я втыкаю диск в DVD-плеер, и мы садимся в противоположных углах большого продавленного дивана, перед которым стоит кофейный столик, загруженный нашими ультракалорийными трофеями. Должна признаться, не такая уж я фанатка кино, это для меня чересчур быстро и шумно. Может, дело в моем здоровье. Но «Манекен» – настоящий шедевр, блин! Мы с большим удивлением узнаем, что это кино о парне, влюбившемся в древнеегипетскую принцессу, вселившуюся в манекен, стоящий в витрине магазина. Принцессу играет Ким Кэттролл из «Секса в большом городе». Мы, бывало, смотрели этот фильм с Дейзи, когда ее родителей не было рядом, – в основном в качестве сексуального воспитания. Он очень легкомысленный.

– Сейчас подобных фильмов больше не делают, – произносит Джей в промежутках между пригоршнями засахаренных орешков.

– Это потому, что мы не окончательно сбрендили, – отвечаю я. – Что, черт побери, происходило в восьмидесятые?! Что было не так с теми людьми?

– Мама была кем-то вроде панка. Я видел фотки: волосы торчат во все стороны, просто жуть!

– Она круто выглядела?

– Нет, была похожа на зомби.

– Господи Исусе! Восьмидесятые – это какой-то кошмар.

Нам весело, мы отпускаем циничные шуточки по поводу одежды персонажей из фильма – они действительно ржачные, и я со смехом кладу голову ему на плечо. Но фильм заканчивается, и Джей включает свою приставку, чтобы поиграть в новую стрелялку, которая, по-моему, ничем не отличается от любой другой. Пока Джей бросает гранаты в неуязвимый вертолет, я резко вскакиваю с дивана и несусь на кухню, чтобы включить духовку для пиццы. Сразу же слышу, как он останавливает игру и, словно грустный щенок, плетется вслед за мной.

– Что-то не так? – спрашивает он раздражающим тоном искреннего участия.

– Нет, просто эта игра мне неинтересна.

– Но «Официальный журнал игровых приставок» выставил ей девять баллов из десяти.

– Мне плевать, Джей.

– Я почти выиграл бой с вертолетом.

– Джей, я серьезно. Просто мне не хочется сидеть и смотреть на… на все эти убийства.

Эти слова повисают в воздухе как проклятие.

– О господи! – восклицает он. – Прости. Прости меня. Я не подумал.

С досады я громко хлопаю дверцей холодильника:

– Да пошел ты, Джей! Я не это имела в виду! Я тут вообще ни при чем, просто меня не интересуют эти горячие парни, которые взрывают все подряд и вопят друг другу: «Я взял твоих шестерых!», что бы это, на фиг, ни значило.

– Хорошо, – говорит он. – Просто успокойся.

Он подходит ко мне и трогает за плечо, а я сердито от него отскакиваю.

– Перестань! – злюсь я.

– Что?! – явно обидевшись, вопит он.

Это всего лишь небольшая, ничего не значащая перепалка, но навязчивое участие Джея вновь убеждает меня в том, что между нами никогда ничего не будет. Только не так. Я еще могу стерпеть такое от папы – мы связаны договором, и он должен заботиться обо мне, но мне правда не нужно, чтобы два мужика обращались со мной как с фарфоровой куклой, тем более что они едва в состоянии позаботиться о самих себе. Я прохожу мимо Джея в гостиную и валюсь на диван, чтобы он не смог сесть рядом.

Как по сигналу, открывается входная дверь и появляется папа. На нем старая толстовка с капюшоном и рваные джинсы – и то и другое испачкано машинным маслом и сажей. Я вспоминаю, что по-прежнему сердита на него из-за пьесы, а потому не улыбаюсь и не говорю «привет», просто машу ему рукой.

– Привет, – говорит он. – Где Джей?

– На кухне. Что с тобой стряслось?

– А-а, чинил котел вместе с Шоном. Боюсь, у меня плохие новости. – (Такое ощущение, будто он всю дорогу домой репетировал то, что сейчас скажет.) – Нужны новые детали, которые мы сможем установить только в понедельник, вода отключена, а это означает, что мы не сможем открыться для публики. Угроза здоровью и безопасности. Придется отменить спектакль.

– Ах, неужели? – ехидничаю я. – До чего офигенно удобно.

– Ханна! – На этот раз он не извиняется, а чуточку сердится, но для папы это и означает сильно сердиться. – Это непростое решение. Я принял его не из-за тебя.

– Конечно.

В двери появляется Джей:

– Здравствуйте, мистер Роуз.

– А-а, Джей! Как дела?

Молчание и напряженность. Мужики пытаются угадать мысли друг друга, а заодно и мои. Наши смущенные взгляды ведут перекрестный огонь. Это как в той сцене в конце «Бешеных псов», где они направляют пушки друг на друга – с той разницей, что мы британцы из среднего класса, поэтому испытываем невысказанную тревогу. Мне вдруг захотелось, чтобы здесь оказалась какая-нибудь взрослая женщина и разобралась с этой парочкой.

В конце концов я громко вздыхаю, запускаю игру Джея и разношу вертолет к чертям.

Том

В понедельник утром я подъехал к театру, подпевая Бобби Дарину. Въезжая на пустую парковку, я испытал знакомую дрожь возбуждения. Даже после происшествия с потопом вид этого здания воодушевлял меня.

Честно говоря, оно не отличается красотой. По сути дела, это необычайно уродливое бетонное сооружение 1970-х годов. Если бы многоэтажная парковка трахнула дом престарелых, то театр «Уиллоу три» мог бы стать омерзительным плодом их любви. Тем не менее, пусть даже живое представление происходит в таком уродливом здании, в любой постановке есть нечто магическое, способствующее трансформации. Близость актеров к зрителям, накал в воздушном пространстве между ними – с этим не сравнится никакой телевизор с плоским экраном или компьютер с широкополосным доступом в Интернет. Люди привыкли, чтобы их удивляли, испытывали и воспитывали. Теперь они в основном смотрят диснеевские мультики и современные мюзиклы, наскоро переделанные из великих хитов давно ушедших поп-исполнителей. Но это хорошо. Если люди хотят увидеть «The Reflex», хит группы «Дюран-Дюран», мы поставим и его. Всякий раз входя в наш маленький зрительный зал, независимо от того, показываем мы Шекспира или скетч, копирующий выступление «Shakespear’s Sister», я ощущаю явственный гудящий потенциал пустого пространства. Сегодня зрители увидят мастер-класс по брейк-дансу, который будет вести Нит Трикс. На самом деле его зовут Грег, и работает он на складе-холодильнике в Шептоне. Отличный парень. В середине недели, когда отремонтируют котел, мы поставим «Золото Бродвея», подборку знаменитых сцен из классических мюзиклов в исполнении местной танцевальной группы. Золотая театральная касса. Время от времени мы ставим какой-нибудь классический или нашумевший современный театральный шедевр, в особенности если он совпадает по времени с расписанием выпускных экзаменов в средней школе. В этом случае нам всегда достается дополнительное финансирование. Однако тогда нельзя быть уверенным в том, что в зрительном зале не окажется больше тридцати скучающих тинейджеров, весь вечер тискающих друг друга или посылающих эсэмэски. Становится все труднее ангажировать интересные театральные компании. Совет графства втихомолку урезает финансирование на развитие культуры, так что нам приходится сидеть тихо и делать все возможное. Очевидно, в 1970-х, когда это здание было построено, сюда приезжали по-настоящему знаменитые актеры. Маргарет рассказывала нам о своем участии в постановке «Мамаша Кураж и ее дети» вместе с Брайаном Блессидом. Это кажется невероятным, но тогда такой была бoльшая часть ее историй из области шоу-бизнеса. Она утверждала, что появлялась в нескольких телешоу конца шестидесятых и семидесятых, однако я поискал Маргарет Райт в базе данных IMDB – и ничего не нашел. Мы не знаем, действительно это ее воспоминания или она все выдумывает. Как-то раз она сказала что-то вроде: «Когда мы играли в „Суини“, Деннис Уотерман однажды шлепнул меня по заду», а потом, когда мы залились смехом, сделала вид, что смутилась.

Через раздвижные стеклянные двери я вхожу в фойе. Ярким темно-фиолетовым ковром и голыми серыми стенами он напоминает приемную в центре досуга года этак 1978-го. На стенах висят в рамках фотографии прежних постановок, включая сокращенного «Гамлета» (абсурдно, но спектакль шел семьдесят пять минут) и провальную музыкальную версию «Женщины в черном» по роману Сьюзен Хилл. Есть в фойе и небольшой бар с колченогими стульями, работавший как кафе, пока у нас хватало персонала для его обслуживания. В кассе, напоминающей ядерный бункер, стоит компьютер времен холодной войны, кое-как справляющийся с заказом билетов через Интернет. Мой кабинет находится наверху, рядом с туалетами. Это, в сущности, физическое воплощение моих мозгов – хаотическая сумятица театральных атрибутов и семейных воспоминаний. Каждая поверхность завалена справочниками турагентств, замусоленными номерами «Сцены» и папками со скоросшивателями, набитыми бог знает чем. На письменном столе восемь фотографий Ханны в рамках, начиная с той, где она, годовалая, сидит на сцене в пачке балерины, и кончая той, где она подростком сидит на сцене в футболке с принтом рок-группы «Joy Division». Я чувствую себя здесь весьма комфортно, отчасти благодаря своим воспоминаниям, отчасти благодаря дорогому вращающемуся креслу с высокой спинкой, которое купил мне совет, когда я убедил их, что страдаю приступами люмбаго. Мне пришлось два часа потратить на заполнение всяких бланков.

Мои контакты с советом графства, в сущности, минимальны. Пока я хожу на планово-финансовые совещания и не ставлю на сцене «Римлян в Британии» Говарда Брентона с голыми актерами, они нас не трогают. «Уиллоу три» – крошечный театральный аванпост на другой стороне галактики – что-то вроде «Звездного пути: Дальнего космоса 9», но с меньшими расходами на грим.

Пока включался мой компьютер, я выглянул в маленькое окно у письменного стола и как раз успел увидеть Теда, подъезжающего на велосипеде к входу. В вельветовых брюках и клетчатом блейзере, он напоминал местного лейбориста или лектора из Открытого университета. Всю жизнь он проработал бухгалтером на фирме пластмассовых изделий в Бристоле, а три года назад вышел на пенсию. Двое его сыновей уже давно выросли и живут отдельно, а Тед вынашивает грандиозные планы путешествия по Европе с женой Анджелой. В гараже под брезентом он держит старый мотоцикл с коляской «триумф», который давно собирается отремонтировать. Его мечтой было поехать на этом мотоцикле в Финляндию, чтобы увидеть северное сияние. Однако у сестры Анджелы развилось слабоумие, и им пришлось остаться дома. Итак, вместо того чтобы со стрекотом нестись к горизонту на классическом образце британской автопромышленности, Тед занялся волонтерской деятельностью для театра. Он говорит, что это заставляет его выходить из дому. Когда Генри Дэвид Торо писал: «Множество мужчин ведут жизнь, исполненную тихого отчаяния», то наверняка имел в виду Теда в брюках с велосипедными зажимами.

– Добрый день, – произнес Тед, неуклюже войдя в кабинет, усевшись и немедленно достав ноутбук из потрепанного кожаного рюкзака, купленного ему отцом лет сорок назад. Тед умеет сохранять бесценные артефакты – вот почему он оказался так полезен для местного театра. – Итак, – продолжил он сугубо деловым тоном, – что сказал Шон по поводу нашего библейского потопа?

Держался Тед несколько небрежно, но я понимал: спрашивает он не из вежливости. Таков серьезный бухгалтер Тед. Расчетливый бухгалтер Тед. И я знал: то, что я собираюсь сказать, встревожит его.

– Ну, – начал я, – Шону с приятелем удалось в субботу откачать избыток воды, потом они включили осушители, и вода в основном ушла. Но котел пока неисправен, и от воды пострадал пол в коридоре и сцена.

– Я начну заполнять страховое требование. Они выяснили, в чем причина? – спросил Тед.

– Знаешь, друг Шона, сантехник, сказал, что он не спец по промышленным котлам семидесятых. Плачевное признание для профессионала, а? – (Однако Тед не был расположен шутить.) – Но, – продолжил я, – он сказал, это могло быть из-за увеличения давления. Он спрашивал, не бил ли кто-нибудь по котлу или, может, трогал рукоятки. Я сказал, конечно нет. Зачем кому-то трогать котел? То есть разве это имеет значение?

– Об этом спросит страховая компания, – объяснил Тед.

– Правда? Разве они не заплатят просто так?

Он взглянул на меня со смесью напускного терпения и жалости:

– Нет, Том. Они никогда не платят просто так. Они ищут поводы, чтобы не заплатить. Вот так работает страхование.

– Неужели? Какое надувательство!

– Том… – Сняв очки, Тед потер глаза, как недовольный родитель, пытающийся объяснить квадратное уравнение плохо соображающему отпрыску. – Нам необходимо как можно больше информации. К примеру, может быть, кто-то пошел туда и попытался изменить регулировки? На генеральной репетиции Маргарет жаловалась на холод. Думаю, она вполне способна пойти в котельную с гаечным ключом.

– Давай не будем превращать это в расследование. Ради бога, мне не хочется составлять список подозреваемых.

В воздухе повисло неприятное напряжение, и я включил «Радио 4». Тед достал из своего рюкзака пачку шоколадного печенья. На пачке я заметил приклеенный стикер: «Тедди, я люблю тебя. А.». Покраснев, Тед смущенно оторвал записку.

– Это от Анджелы, – непонятно зачем пояснил он. – В последнее время у нас возникают проблемы. Мы стараемся справиться.

Похоже, вопреки обычной сдержанности Тед был готов разоткровенничаться о своей семейной жизни, поэтому я выключил радио – на тот случай, если его раздражал Мелвин Брэгг, задающий вопросы некоему историку по поводу фабричного законодательства 1833 года и его влияния на промышленность Викторианской эпохи.

– Брак – это разновидность бухгалтерского дела, – сказал он. – Подводишь баланс хорошего и плохого, и все получается. Мы определенно в выигрыше.

Я подождал, надеясь услышать подробности, но их, очевидно, не было.

– Отлично, я рад! – откликнулся я. – К тому же можно с выгодой для себя использовать метафору про бухгалтерское дело.

Мы вернулись к нашим компьютерам. Тед некоторое время стучал по клавишам, потом с комичным выражением лица поднял глаза.

– Скучаешь по ней? – спросил он. – Я имею в виду Элизабет.

Честно говоря, этот вопрос, возникший невесть откуда, застал меня врасплох. Подобная прямота была совершенно несвойственна Теду. Я задумался, не зная, что ответить.

– На самом деле по ней я не скучаю, – сказал я. – Но знаешь, мне не хватает… чего-то… или кого-то. В этом есть смысл?

Как раз в этот момент в комнату ворвалась Ханна с переброшенным через плечо рюкзаком и гигантскими наушниками на шее.

– Привет, бездельники! Что происходит? О-о, шоколадные печенюшки!

Она потянулась за пачкой, однако Тед игриво убрал печенье:

– Вы уже пообедали, юная леди?

– Я-то да, а вот он – нет, – сказала она, вынимая из рюкзака контейнер с сэндвичами и ставя его на мой стол. – Поэтому и пришла. Опять забыл свой сухой паек. Ты совершенно беспомощное существо. Клянусь, если бы не я, ты бы с голоду помер.

– Пойду принесу чай, – предложил Тед.

Он отправился на маленькую кухню, а Ханна, схватив сразу три печенья, плюхнулась в старое кресло, стоящее в углу кабинета. Она часто заглядывает сюда по пути в город, обычно придумывая какой-нибудь предлог для визита, но я тешу себя мыслью, что ей просто хочется немного побыть здесь. Обычно она читает комиксы или пишет эсэмэски друзьям, пока не надоест, а потом уходит. Сегодня, однако, она сидит, пристально глядя на меня. Я пытаюсь игнорировать ее, делая вид, что читаю электронную почту, но, пока кипит чайник и Тед шумно собирает кружки и чайные пакетики, она продолжает на меня пялиться. Жует печенье и пялится.

– Эй, па, – наконец говорит она. – Ты в порядке?

– Да, все хорошо. Просто пытаюсь разобраться с этим потопом.

– Нет, я спрашиваю про тебя.

Наконец-то до меня доходит, в чем дело. Я разворачиваю к ней свое начальственное кресло, сжав кулаки, как злодей из бондианы.

– Ты слышала, о чем мы говорили? – спрашиваю я.

– Когда?

– Перед тем, как ворваться сюда. Ты слышала, как Тед спрашивал про Элизабет и меня.

– Ага, я все слышала.

– Все – это хорошо, – говорю я. – Просто я потакал старой свинье.

Скорчив недоверчивую гримасу, Ханна явно намеревалась продолжить допрос грустного папы, но в этот момент вернулся Тед с тремя кружками чая. Потом он сразу стал звонить в страховую компанию. Разговор длился бесконечно, в нем поднималась тема заблуждений и ответственности человека, а также обсуждались причины и степень повреждения, но, по крайней мере, это остановило допрос Ханны. В конце концов она в гневе удалилась.

– Спасибо, что принесла мне ланч, – бросил я ей вслед.

– Разговор не окончен, – прорычала она в ответ.

Остаток рабочего дня Тед провел, молча работая над документами для страхового требования. Меня преследовала повторяющаяся вновь и вновь мысленная картина льющейся через дверь на сцену воды, напоминающая тот эпизод из «Сияния», где из лифта струится кровь. Я не думал об Элизабет. Вовсе нет. И я знал, что к тому времени, когда вернусь вечером домой, Ханна тоже забудет об этом.

Ханна

Итак, вечером того же дня мы с папой сидим дома перед теликом, ковыряя еду, заказанную в китайском ресторане. Па явно считает, что я позабыла про Элизабет, но он ошибается. В голове у меня крутится какая-то мысль. Появившись неизвестно откуда, она донимает меня, но то, что случилось со мной в пятницу вечером, и потом разговор папы с Тедом, который я подслушала… В общем, мне нужны ответы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9