Кит Стюарт.

Дни чудес



скачать книгу бесплатно

Keith Stuart

Days of wonder

Copyright © Keith Stuart 2018

© И. В. Иванченко, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

Маме, папе, Кэтрин и Нине

посвящается



От автора

В работе над этой книгой мне весьма помогли поддержка, содействие и знания великолепной команды кардиологов из больницы «Грейт-Ормонд-стрит». Благодаря этим людям мне, как я полагаю, удалось достоверно описать серьезную и, к счастью, весьма редкую болезнь сердца. Тем не менее перед вами не учебник, а роман, поэтому иногда я отклонялся от медицинской скрупулезности. Любые неточности и упущения мои, и только мои.

Том

На свете существует такая вещь, как магия. Я всегда в это верил. Я не говорю о кролике из шляпы или распиливании человека пополам (с последующим соединением половин – в противном случае это не магия, а форменное убийство). И я не имею в виду сказочное волшебство с его принцессами, колдуньями и лягушками, превращающимися в прекрасных девушек. Хотя сказки все же сыграют в нашей истории определенную роль. Я лишь хочу сказать, что возможны невероятные вещи, которые случаются в нашей жизни благодаря воле, желанию и любви.

Вот как это началось. И вот как нам удалось все это выдержать.

Полагаю, стоило бы начать с диагноза Ханны, но нет, пока не будем об этом. Это история о волшебстве, и поэтому я начну с чего-нибудь волшебного. Или почти волшебного. О-о, послушайте, это не лишено смысла: просто доверьтесь мне. Давайте начнем с того дня рождения Ханны, когда ей исполнилось пять и минуло уже две недели с того момента, как ей поставили диагноз. Ибо такое иногда случается в жизни: вы готовитесь к большому событию, а потом вдруг – бах! – узнаете нечто ужасное о своей дочери и это приводит вас в состояние шока. Конечно, я не объяснял Ханне всего. Как бы я мог? Но она уже была мудрой, более мудрой, чем я. Ее мудрости хватило на то, чтобы, посмотрев мне в глаза, понять суть сказанного врачами и всего того, что нас ожидало. Мы стояли на автобусной остановке около больницы, лучи холодного солнца отражались от поцарапанного плексигласового навеса. Я никак не мог проглотить твердый ком в горле. Она подняла на меня глаза.

– Все в порядке, – сказала она. – Все в порядке.

И выставила крошечный кулачок. Я стукнул по нему своим кулаком.

Все равно.

Все равно.

О чем это я?

Итак, я подумал, что нужно организовать что-то особенное на ее день рождения, чтобы отвлечься от всего. Я спросил, чего она хочет, и Ханна, пожав плечами, ответила:

– Просто хочу поиграть в лего с моим другом Джеем.

Это совсем несложно, решил я.

– И феи, – добавила она. – Можно мне настоящих фей?

У нее была одна любимая книга – сборник сказок, подаренных кем-то из родственников моей матери.

Невероятно древняя книга, совершенно лишенная невротической утонченности современных переводов: дети умирали в лесу, ведьмы пожирали гномов, волки зверски расправлялись с дровосеками. Немыслимая чепуха! Ханна обожала эту книгу. Особенно ей нравились феи – не те разряженные феи из супермаркетов с их сверкающими розовыми крылышками и хрустальными волшебными палочками, а резвящиеся в лесах проказницы, заманивающие людей на волшебные поляны. Всякий раз, дойдя до конца сказки, моя дочь вздохнет, бывало, и спросит: «Но ведь феи ненастоящие, правда?», а я говорю ей, что, мол, точно настоящие, только их видят лишь особенные люди. Это была просто шутка, своего рода ритуал для завершения дня. В день рождения, когда ей исполнилось пять лет, она задала свой обычный вопрос, только на этот раз я сказал ей:

– Немного погодя выгляни в окно, и, может быть, тебе повезет.

Она недоверчиво рассмеялась и зарылась с головой в пуховое одеяло. Но я знал, что ей любопытно, ведь она всегда отличалась любопытством.

Итак, я чмокнул ее в макушку, в спутанные курчавые волосы, которые ни один из нас не умел толком расчесывать, и вышел из комнаты, закрыл за собой дверь, но оставил небольшую щелку, чтобы подсматривать. И угадал: думая, что я ушел, она откинула одеяло и подкралась к окну…

Теперь пора пояснить, что я руковожу театром, а перед тем служил там актером. Когда мне было восемь, родители повели меня на рождественский спектакль про Дика Уиттингтона, и вот оно – я попался! Я умолял их отвести меня туда на следующий вечер и на следующий. В подростковом возрасте мои друзья увлекались Дэвидом Боуи, «Пинк Флойд» и «Клэш», а я был одержим «Королевской шекспировской компанией», театрами «Ройал-Корт» и «Олд Вик». Магия, в которую я всегда верил, была по большей части магией сцены. То были чудеса, происходящие при появлении актеров перед публикой. Не забывайте об этом, когда я продолжу свой рассказ.


За окном комнаты Ханны царила почти непроглядная тьма, сквозь облака тускло просвечивали звезды. За нашим домом расстилается поле, и днем иногда можно увидеть всадников, едущих к лесу по верховой тропе. Но ночью стоит кромешная тьма, лишь в отдалении мерцают огни городка, расположенного в нескольких милях от нашего.

Я вижу Ханну, стоящую на цыпочках у окна, различаю ее силуэт на темном фоне. Вдруг она резко поворачивает голову вправо. Из-за высокой живой изгороди, служащей границей соседского сада, поднимается странное свечение, оранжевое и теплое, как от костра, только вместо треска хвороста слышны лишь нежные звуки музыки, почти заглушаемые порывистым ветром. Потом, поначалу неразличимые, но постепенно звучащие все громче, раздаются поющие голоса.

Я слышу, как Ханна судорожно вздыхает, принимается яростно тереть глаза рукавом пижамы, а потом вновь всматривается в окно. Она не отодвигается, не отшатывается от стекла, а стоит очарованная, захваченная происходящим снаружи. Потом, по мере того как музыка становится громче, Ханна, зашевелившись, выходит из мечтательного оцепенения.

– Папочка! – кричит она.

В ее голосе нет ни страха, ни потрясения, ни удивления. Только восторг.

– Папочка, – вновь говорит она, – я их вижу, я их вижу!

– Что видишь? – спрашиваю я, влетая в комнату и притворяясь, будто понятия не имею о происходящем.

Она хватает меня за руку и тащит к окну:

– Феи! Там феи!

И действительно, вдоль верховой тропы в дальнем конце сада вьется цепочка прекрасных созданий в светящихся белых платьях с огромными трепещущими крыльями. Эти создания улыбаются и машут руками. Некоторые из них несут свисающие с длинных шестов фонари, внутри которых мерцают свечи, у других плечи закутаны в шали, украшенные вспыхивающими китайскими фонариками. Поначалу Ханна смотрит, прикованная к месту, потом стучит в окно и с восторгом машет рукой. Но вот одна фигурка остановилась у садовых ворот и послала в сторону окна воздушный поцелуй. Ханна радостно вздохнула. Впервые за неделю, пусть на миг, мы с Ханной избавились от гнетущего настроя последних дней. Фигурки танцевали и пели в ореоле света фонарей. Постепенно феи удалились, музыка стихла, и сияние рассеялось в воздухе. Вернулась темнота, но уже не такая густая и черная, какой казалась прежде. Что-то от фей осталось навсегда.


Открою вам маленький секрет. Формально это не были феи. Внимательно прислушавшись, вы догадались бы, что звучавшая музыка не какая-то очаровательная колыбельная или мистическая баллада, а песня группы «Спайс герлз» под названием «When Two Become One», проигранная на магнитофоне. А дело в том, что одним из преимуществ руководителя театра является постоянный доступ к увлеченным актерам-любителям, которые положительно отзываются на просьбу воскресным вечером прийти и станцевать перед домом в сверкающих костюмах. А еще у нас есть склад реквизита, так что, в отличие от тех, кто рассчитывает только на магазин «Товары для дома и сада», нам не составило труда быстро раздобыть викторианские фонари.

Так или иначе, я выдумал этот глупый способ разогнать темноту, и он сработал. В конце концов Ханна бросилась от окна к лестнице, полная решимости увидеть представление вблизи. Но когда она добежала до задней двери, феи уже давно исчезли (как мы и договорились), скрывшись в переулке между домами. Я до сих пор не знаю, поверила Ханна в то, что они настоящие, или поняла, что это был просто спектакль. Она стояла у открытой двери, и ветерок шевелил волосы вокруг ее плеч. Ханна подняла на меня глаза, потом схватила за руку:

– Опять… Опять…

Пожалуй, с этого момента стало ясно, что у Ханны есть склонность к эскапизму, к театральным чудесам. В конце концов, это было в ее генах. Что до меня, то я нашел способ, пусть тривиальный и преходящий, который помог бы ей справиться со случившимся и с тем, что еще предстояло. Я знал: фантазия очень важна в жизни ребенка.

Так что каждый год я устраивал в ее день рождения нечто подобное. Чуточку игры, чуточку сюрпризов. Это превратилось в некий обряд, отгораживающий от реальности с ее медицинскими обследованиями и анализами, которые надвигались на нас каждую осень.

Годы пролетели невероятно быстро, и когда Ханне исполнилось тринадцать, она решила, что хочет просто встретить день рождения с друзьями. Прогулка в город, пицца, видео. Так должно было случиться, ведь вся фантазия на свете не в силах остановить ход времени.

За три месяца до ее шестнадцатилетия я начал сомневаться, успею ли поставить для нее еще одно шоу. Это казалось мне важным, словно от этого зависела какая-то часть будущего. Меня не покидало ощущение, что надвигается нечто ужасное и это – единственный способ подготовиться к нему. Понимаете, я бесконечно верил в магию театра. Ведь я уже говорил об этом?

Лето 2005 года

Ханна

Не умирай на сцене. Даже не думай об этом. Я не шучу, блин!

Эти зажигательные ободряющие слова проносятся у меня в голове, когда я впервые выхожу под ослепительный свет театральных софитов – впервые в качестве актрисы.

Конечно, я и раньше бывала здесь сотни раз. Когда твой папа руководит театром, ты в буквальном смысле вырастаешь на сцене. И это звучит невероятно помпезно, если не знать, что данная конкретная сцена находится в рыночном городке графства Сомерсет, а не в Нью-Йорке, скажем. К тому же я дебютирую в составе местной театральной труппы, а не «Королевской шекспировской компании», и, чтобы быть до конца честной, скажу, что играем мы не «Гамлета», и не «Кукольный дом», и не любую другую драму из программы к выпускным экзаменам. Эта пьеса – вульгарный фарс, написанный в семидесятые каким-то чуваком, о котором я даже не слышала. Папа называет ее «Давай валяй, сексистский придурок», но это не фактическое название. Во всяком случае, такие пьесы нравятся публике, и мы в ней увязли. Хорошо хоть Салли, художественный руководитель драмкружка, адаптировала сценарий к нашему времени, удалив расистские шутки. Правда, сексистские шутки остались, поскольку они хороши, если преподнести их с иронией. Поступив в прошлом году в драмкружок, я узнала многое о том, что именно взрослые считают приемлемым. Я редко выхожу из дому, поэтому при любой возможности стараюсь усвоить жизненные уроки.

К моменту моего появления на сцене пьеса уже идет полным ходом. Декорации представляют собой гостиную загородного дома 1970-х – лимонно-зеленый диван, ковер с толстым ворсом и кофейный столик из бамбука. Тед просто великолепен в главной роли суетливого бухгалтера-неврастеника, которому грозит выход на пенсию и, как следствие, перспектива оказаться лицом к лицу с агонизирующей семейной жизнью. Салли сделала гениальный кастинг, поскольку и в жизни Тед – суетливый бухгалтер-неврастеник, которому грозит выход на пенсию с соответствующими перспективами. Наташа играет его жену, хотя она на двадцать лет моложе героини и чересчур крутая, чтобы быть замужем за Тедом. Не так давно она занималась рекламой в одной из картинных галерей Лондона, но после рождения дочери Эшли они с мужем решили выйти из крысиной гонки. Она организовала «микроагентство» для галерей и художников на юго-западе Англии, но сейчас родила второго ребенка и сидит в декрете, поэтому немного психует. Наташа сказала мне, что жить в Сомерсете – нечто среднее между тем, чтобы оказаться в ловушке времени, как это было в «Дне сурка», или попасть в засаду, как в «Избавлении». Я прочитала в «Гугле» про «Избавление», – пожалуй, это не похоже на комплимент нашему графству. Дора, заведующая реквизитом, нашла для Наташи седой парик, и Маргарет, старейший член драмкружка – ей восемьдесят один, – говорит, что в нем Наташа похожа на французскую шлюху. Никогда не встречала таких грубых и циничных людей, как Маргарет, но она одна из моих близких подруг. Ведь я уже говорила, что не часто выхожу из дому? Так или иначе, мне пришлось погуглить еще и слово «шлюха», теперь оно мое любимое.

Итак, вот эпизод, в котором я должна появиться: супружеская пара неврастеников из британского среднего класса 1970-х готовится к приему гостей, новых соседей, с виду невероятно аристократических и респектабельных. Но тут с вечеринки возвращается подвыпившая дочь-подросток – это я, – и родителям приходится спрятать ее в кладовке под лестницей. На мне очень яркое платье из полиэстера, которое топорщится от статического электричества. Пока я пытаюсь пригладить юбку, Салли кивает мне из полутемной кулисы. Сейчас мой выход.

Глубокий вдох.

Чувствую, как у меня глухо колотится сердце, но не хочу даже думать об этом. Имитация дверного звонка – и я выхожу из-за черного занавеса у края сцены. Передо мной ряды кресел со зрителями, заплатившими деньги за то, чтобы их развлекали.

Ох, черт, мне пора!

Первое, что я замечаю, – странное потрескивание в воздухе, что-то вроде разлитого в воздухе напряжения, покалывающего кожу, – то ли энергия ожидающей толпы, то ли электричество от пожароопасного полиэстера, в который я одета. Я стараюсь не обращать на это внимания, сосредоточившись на том, что делаю: хихикаю и сконфуженно пожимаю плечами, когда родители спрашивают, какого черта со мной не так. Потом я, пошатываясь, прохожу мимо Наташи, чей парик лихо съехал на правый глаз, и с нарочитой неуклюжестью приземляюсь на сервировочный столик. С облегчением слышу смешки из зрительного зала, ведь у меня нулевой опыт с алкоголем. В драмкружке нам рассказывали о театральном деятеле Константине Станиславском, который говорил, что хорошая актерская игра основана на «эмоциональных воспоминаниях» актера – нужно вспомнить то, что испытал в жизни. Однако единственное мое эмоциональное воспоминание об алкоголе связано с тем, что я видела, как папа в свой день рождения, когда ему исполнилось тридцать семь, свалился со скамейки в пабе и разбил свою дурацкую голову. Так что я без конца пересматривала сериал «Холлиокс» и разглядывала в Интернете картинки по запросу «пьяные девочки-подростки». Никогда больше не сделаю такой ошибки!

Итак, я на сцене, валяюсь на уродливой мебели. Чтобы привести меня в чувство, Тед с Наташей брызгают мне в лицо водой из вазы. Зрители продолжают хихикать. Весело, все идет хорошо.

Потом краем глаза я замечаю, что папа – или Том, как он известен всем прочим, – наблюдает за мной из-за кулисы. На нем его обычный прикид: черные джинсы, рубашка с галстуком и блейзер. Короткие вихрастые волосы уложены с помощью геля, поблескивающего в свете прожекторов. Мои подруги Дженна и Дейзи говорят, что он похож на стареющую поп-звезду – красавчик, но начал немного полнеть, да и в шевелюре мелькает седина. Как бы то ни было, между нами мало сходства. Судя по фоткам, я больше похожа на маму – тощая, довольно смазливая, серые глаза, высокие скулы, которые выпирают еще больше, если нанести румяна. Да, и немыслимые кудряшки, которые Дженна сравнивает со взрывом на макаронной фабрике. Такая копна на голове очень кстати, если играешь пьяную. Во всяком случае, сейчас на лице у папы знакомое выражение безмерной гордости, смешанной с одобрением, и к этому я давно успела привыкнуть. Вот еще одно, что говорят о нем мои подруги: он не похож на других отцов, потому что у него всегда довольный вид. И он способен отвлечься от спортивной трансляции, чтобы выслушать их. Он сопереживает. Очевидно, подобные качества редко встречаются у отцов, и от этого мне грустно.

Папа приводит меня сюда с тех пор, как я начала ходить, а он впервые получил должность руководителя театра. Бывало, он сажал меня на сцену и разыгрывал передо мной разные истории. Он практически научил меня читать, когда мы сидели на сцене под светом единственного прожектора с книжками сказок, которые я обожаю по сей день, а потом и с программными пособиями «Шелест занавеса», «Балетные туфельки», «Город в цвету». То были мои лучшие дни. Иногда он забирал меня после школы и привозил прямо в театр. Пока он разрабатывал программу выступления с какой-нибудь гастролирующей труппой, я с важным видом расхаживала по сцене или с воплями и песнями носилась по проходам в зале. Потом к моему дню рождения мы начали готовить маленькие пьески, которые ставили в драмкружке для наших родных и друзей. Сложилась даже своего рода традиция. В детстве для меня это было очень важно, а теперь кажется, что с тех пор прошла целая эпоха.

Конечно, я страшно хотела попасть в настоящую пьесу, но папа всегда пытался отговорить меня от этой мысли. «Нельзя, чтобы люди думали, будто мы поддерживаем семейственность в искусстве, – говорил он. – Критики разорвут нас на части, как дикие псы». Я всерьез сомневаюсь, что театральный обозреватель местной газеты способен разорвать кого-то на части, особенно если им является добрая семидесятилетняя женщина, обожающая Ноэла Коуарда. Но папа был непреклонен. В прошлом году он не разрешил мне сыграть Сесили в пьесе Оскара Уайльда «Как важно быть серьезным», говоря, что там есть опасные трюки. На самом деле это полный бред.

Когда наша труппа выбрала для постановки пьесу, в которой была роль пятнадцатилетней девочки, я буквально упросила Салли дать ее мне. Она сказала, что это было бы здорово, но сперва я должна спросить разрешения у папы «по причине здоровья». Я знаю, это потому, что он беспокоится обо мне, а не потому, что считает, будто я плохо сыграю и опозорю его театральную империю. В идеале он желал бы держать меня взаперти в какой-нибудь комнатушке и никогда не выпускать оттуда. Нет, постойте, не так! В идеале он желал бы завернуть меня в пузырчатую упаковочную пленку… О-о господи, не важно! Вы меня поняли. И дело не в том, что я стремлюсь стать кинозвездой. У меня совсем нет амбиций, амбиции – это не мое.

Разыграв настоящий скетч о суфле, которое не поднялось, причем этот скетч почему-то плавно перетек в пошлую шутку про тещу, на сцене в яркой эпизодической роли пронырливой соседки появляется Маргарет. Она стоит перед дверью в ночной сорочке, с растрепанными седыми кудряшками. Обычно она подкрашивает свои волосы в аляповатые цвета и однажды, появившись в таком виде на лондонском гей-параде, умудрилась даже сфотографироваться с сэром Иэном Маккеленом. В спектакле Маргарет приходит, чтобы пожаловаться на шум, и угрожает вызвать полицию до тех пор, пока Тед не вручает ей бутылку шерри. На генеральной репетиции шерри был настоящим, и Маргарет выпила его еще до антракта. На этот раз в бутылку налили холодного чая – к явному недовольству актрисы.

Теперь персонаж Теда должен спрятать меня от соседей в буфете под лестницей в глубине сцены. Кстати, это вовсе не дешевка в стиле ИКЕА, а специально изготовленная Камилом мебель. Камил, менеджер по реквизиту нашего драмкружка, преподает в местном колледже столярное дело и весьма серьезно относится к театру. Он трудился несколько недель, после чего с гордостью продемонстрировал нам настоящую деревянную лестницу с буфетом под ней и встроенными направляющими роликами для быстрого разворота. Лестница настолько прочно сделана, что кажется, выдержит даже падение со скалы. А для человека, запертого в буфете под лестницей, это, поверьте, очень важно.

Извините, но время от времени я выражаюсь не очень внятно. Особенно когда меня волокут по сцене. Немного странно ощущать, что тебя двигают перед целым залом смеющихся людей. Однако Тед весьма профессионален, к тому же изо всех сил старается не схватить меня за деликатные места.

– Как ты себя чувствуешь? – шепчет он, запихивая меня в буфет.

Его худое, немного осунувшееся лицо выражает участие, очки съехали на кончик носа. Я незаметно киваю. Успокоившись, он пытается захлопнуть дверцу, но мешает моя рука. Ой, спасибо Теду! Приподняв мою ушибленную конечность, он с такой силой захлопывает дверцу, что лестница сотрясается. Зал отвечает взрывом веселья.

Теперь мне придется сидеть там двадцать минут, а это не очень-то здорово: под лестницей темно, тесно и мало воздуха. Паршивое сочетание при моих проблемах со здоровьем. К тому же мне ужасно жарко. Перед спектаклем Маргарет заявила, что до смерти замерзла, и понеслась в котельную, чтобы включить отопление. Кажется, она врубила максимальный обогрев. Я буквально обливаюсь пoтом, стараясь не обращать внимания на быстро ускоряющееся сердцебиение. Глубокий вдох, глубокий выдох. Это театр, и шоу должно продолжаться, даже если тебя заперли в печке. К счастью, Камил просверлил в дверце небольшую дырочку, и я могу следить за происходящим. Вот на сцене появляются Рейчел и Шон в нелепом подобии повседневной одежды семидесятых, полученной от благотворительной организации «Оксфам». Они играют соседей. Но это не все, что я вижу: у входа за кулисы появляется лужа воды. Вдоль стены ко мне стекаются маленькие ручейки. Сперва я думаю, что это неожиданный спецэффект, который папа, не предупредив меня, ввел в спектакль, но затем замечаю, как Шон нервно смотрит на потоп и толкает локтем Рейчел. Что-то случилось. Тонкие ручейки медленно прокладывают себе путь к центральному пространству сцены, и я думаю, что это может быть опасно, ведь кругом прожекторы и кабели. О господи, прямо как начало сериала «Катастрофа»! Всему актерскому составу грозит смерть от электрического тока.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9