Кирилл Казанцев.

Помощь деньгами и кровью



скачать книгу бесплатно

– Я только с работы пришел, жены нет, – зачем-то принялся оправдываться Илья, – вернее, есть, но она ушла куда-то. Я могу вещи собрать…

Он принялся подбирать Машкину одежду, бросал в сумку все подряд, что-то еще говорил, лишь бы не молчать, лишь бы не стоять на месте.

– Не надо, – тронула его за рукав фельдшерица, – потом в морг привезете, ее оденут. Красивая будет…

– Чего? – Илья повернулся к ней. – Куда привезу, кто оденет? Ты в уме, курва? Ты что говоришь?

Шагнул к ней, а врач каким-то непостижимым образом оказался между ними, несильно толкнул Илью в грудь.

– В морг, – повторил мужик, глядя из-под очков, – у нее открытая черепно-мозговая, ваша дочь умерла три или четыре часа назад. Ты нас на труп вызвал.

«Чей труп?» – рассудок отказался воспринимать реальность, точно вырубился, осталось одно-единственное, самое сильное и важное желание, чтобы эти двое проваливали куда подальше, а Машка встала с дивана и занялась своими игрушками или чтобы они пошли гулять.

– На труп, понимаешь? Сейчас другие приедут, ее заберут, и полиция, так полагается…

Врач был на полголовы ниже Ильи, полный, нерезкий, но он ловко теснил того к стенке. Фельдшерица опасливо выглядывала из коридора и что-то бормотала в трубку, Илья разобрал несколько слов.

– Девочка, три или четыре года, причина смерти – открытая черепно-мозговая травма, вызвал отец. Быстрее, он врача сейчас убьет!

«Еще чего не хватало», – Илья сделал обманное движение, точно хотел оттолкнуть врача, и тот моментально повелся, выставил руки перед собой. Илья перехватил ему правую, вывернул в болевом приеме так, что дядя согнулся. Добавил коленом в грудь, а потом врезал по донельзя удивленной щекастой физиономии. Врач завалился набок между креслом и батареей, фельдшерицу вымело из квартиры. Илья подошел к Машке, сел рядом с ней, поправил платье, взял дочку за руку, пригладил ей волосы. А потом приехала полиция.

Руки в «браслетах» уже начали затекать. Илья сжимал кулаки, шевелил пальцами и смотрел в темноту за решеткой на окне. Дознаватель-лейтенант, остроносый блондинистый парень, повозился на стуле и принялся перебирать бумаги. Допрос длился уже третий час, Илья несколько раз повторил свои показания, но парень не унимался и каждый раз цеплялся к новой мелочи.

– Значит, не знаете, куда уехала ваша жена? – пятый, наверное, раз спросил он.

– А она уехала? – спокойно удивился Илья.

– А куда она делась, по-вашему?

– Понятия не имею. Вы полиция, вы и ищите.

– Заявления нет, – парировал тот.

– Я напишу, – пообещал Илья, – только наручники снимите.

Лейтенант скептически глянул на Илью и уткнулся в монитор. Давно клонило в сон, силы закончились еще в квартире, когда его самого повязали приехавшие мордовороты, а Машу положили в черный пластиковый мешок. Тот омерзительно шуршал, Илья еле сдержался от тошноты. А потом что-то надломилось внутри, и стало безразлично происходящее, и вчерашний день пропал из памяти, и завтра не волновало.

Какая разница, что там будет, это уже неважно.

– Где вы были в момент убийства? – парень смотрел в монитор, на Илью даже не покосился.

– Какого? – устало отозвался тот. – Какого убийства?

– Вашей дочери Марии, – лейтенант мельком глянул на Илью. – Есть заключение экспертов, что это не несчастный случай.

Какое там несчастный случай, в ванной крови полно, и на полу, и на стенах. Точно Машку головой о плитку били… Дернулось что-то внутри, колыхнулось тяжко, затмив свет, и опало. Илья прикрыл глаза и промолчал. Лейтенант зашел с другой стороны.

– Какие отношения были у вас с вашей женой?

Теперь он крутил в пальцах карандаш и пристально глядел на Илью.

– Нормальные, – сказал тот, – обычные отношения, как у всех. Ссорились иногда, мирились. Квартиру купить хотели.

Дознаватель постучал карандашом по столу.

– А вот свидетели говорят, что вчера вы были настроены по отношению к жене крайне агрессивно, ударили ее. И гражданину Вишнякову нанесли ряд легких телесных повреждений. Что скажете?

Сука эта Олечка, вот что я вам скажу. Кто ее просил языком трепать? Это их личное дело, Валерка не в претензии, а Светка… Сердце сжалось, Илья прикусил губу и отвел взгляд.

– Заявление от него есть?

– Нету, – вздохнул дознаватель.

«И не будет» – это Илья оставил при себе. Если дойдет до заявы, то всплывет и «таурус», и Валерке придется объяснять, за каким чертом он приволок ствол в ресторан.

– Ты мне либо предъявляй что-то, либо отпускай, – Илья демонстративно звякнул наручниками.

– На трое суток задержать могу без предъявления. – Дознаватель потянулся к телефону и вызвал охрану. – Посиди пока, подумай. Может, что вспомнишь.

Трое суток – это хорошо. Хоть трое суток, хоть неделю, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру, лишь бы не оставаться там одному.

Еще через неделю были похороны, а на другой день бледный, с безумными глазами тесть ввалился к Илье в половине шестого утра.

– Проваливай, – вместо приветствия выдал он, – у тебя час, или…

«И что будет?» – они смотрели друг на друга, и если тесть наливался злобой, и она того гляди хлынет через край, то Илье больше всего хотелось лечь и заснуть, наконец. А перед этим выпить не одну таблетку снотворного, как было сказано на упаковке, а сразу все. И плевать, что потом будет. Останавливало одно: если не сработает, то можно сделаться овощем на всю оставшуюся.

– Проваливай, – повторил тесть и принялся ходить по квартире, зачем-то открывая окна. Загуляли сквозняки, запахло сырой свежестью, и шум дождя, до этого еле различимый, стал отчетливо слышен.

– Подождите, – как во сне проговорил Илья, – а если Света вернется…

Эта мысль пришла ему в голову еще в СИЗО и после уже не отпускала. С ней становилось легче, появлялся просвет и призрачная надежда, что этот кошмар не вечен, что все наладится, и очень скоро. Светка просто уехала вместе с Машкой, как уезжала к родителям или на море, и скоро вернется, и все пойдет по-прежнему. По-другому и быть не может.

– Что? – тесть подошел к Илье и щурился снизу вверх. – Кто вернется? Ты что несешь, скотина? Ты в своем уме?

И замахнулся неловко, неумело, Илья машинально перехватил его руку, отбил следующий удар. Тесть побледнел, губы у него посинели, он бросился на Илью и оказался отброшенным на диван. Ветер трепал шторы на окне, о подоконник грохотал крупный дождь. Тесть сидел на диване и тер запястье, кривясь от боли. Илья закрыл окно, зачем-то задернул шторы.

– Катись отсюда, – рыкнул из полумрака тесть, – неудачник, тряпка. Кому ты нужен, выродок сучий, лучше бы ты подох, чем они…

И не запнулся ни разу, не сорвался, точно с листа читал, точно готовился заранее и текст вызубрил. Илья не особо вникал в смысл этих слов, оскорбления пролетали мимо ушей: ну что взять со старика, разом потерявшего и дочь, и внучку. А Светка у него одна, других детей нет, а впереди одинокая старость, а сколько было надежд, сколько планов… Но зацепило последнее: кому ты нужен… В самом деле – кому? Дед прав, тут все кончено, чужим тут не место.

– Хорошо, – сказал Илья, – я уеду, завтра. Ключи соседке оставлю. Мне надо вещи собрать.

Тесть утопал, напоследок прокляв Илью последними словами, а тот привел себя в порядок и поехал сначала на кладбище, а потом увольняться.

– Может, останешься?

Вишняков стряхнул пепел в темно-зеленое малахитовое блюдце, повернулся. Выглядел он паршиво: бледный, небритый, под глазами вдруг явно обозначилась желтизна, к тому же от господина директора явственно несло перегаром. А вот взгляд другой сделался, в нем читалось не то осуждение, не то жалость – «как же ты так, не уберег своих. И кто ты после этого?».

– С жильем вопрос решим…

– Нет, – перебил его Илья и подтолкнул Валерке свое заявление, – подписывай. Я тут не останусь.

Тот медлил, зажал ручку в кулак.

– Менты что говорят?

– Ничего нового.

Да, все по-прежнему. Светку объявили в розыск, в экспертном заключении причиной смерти Маши так и осталась открытая черепно-мозговая травма, нанесенная тупым предметом. Илья вдруг поймал себя на том, что думает о своих близких, точно о посторонних людях, и неожиданно успокоился. Ну, конечно, так все и есть. С его семьей такого случиться просто не может, потому что этого не может быть. Они со Светой поссорились, она уехала вместе с Машей и скоро вернется.

– И что делать будешь? – Вишняков занес перо над бумагой, точно прицеливался.

– Уеду, – сказал Илья, – домой к себе.

– Уверен? – Валерка коснулся стержнем листа. – Ты хорошо подумал?

– Да, да, – Илья торопил его, чтобы поскорее покончить с этим. Да, он возвращается домой, туда, откуда пришел, что тут такого? Обычное дело.

– Ты же сказал, что только под расстрелом, – Вишняков глядел исподлобья, – или скорее подохнешь, чем вернешься? Забыл?

Ничего он не забыл, память пока не отшибло за годы, минувшие с того дня, когда он последний раз возвращался в родной город. Подохнешь, это ж надо было такое ляпнуть, а угадал, попал в точку. Значит, так тому и быть.

* * *

За два с лишним десятка лет тут мало что изменилось, даже запах был прежний. В лицо ударило затхлой сыростью, едва Илья открыл дверь. Постоял на пороге и шагнул в полумрак квартиры. В комнатах темно от разросшихся берез и кленов за окном, в кухне малость светлее, но немытые стекла серые от пыли, и она везде: на старой мебели, на стенах, на полу. Полно старья – в шкафах, на антресолях, на балкон вообще не выйти, он забит до отказа какими-то мешками, коробками и еще черт знает чем.

Поначалу аж руки опустились и захотелось уйти отсюда куда подальше и не возвращаться. Но деваться некуда, пришлось разгребать завалы, чтоб для начала было куда положить свои вещи. Первым делом Илья освободил шкаф в маленькой комнате, вытряхнул все на середину и принялся разбирать барахло. Старая одежда, превратившаяся в тряпки, коробки с ненужной мелочью, прочий хлам – он возился с ним и никак не мог отделаться от ощущения, что в квартире он не один.

«Ты мне не нужен. Я выгоню тебя из дома, и живи, как хочешь. Я устала от тебя», – по спине аж морозцем обдало. Илья обернулся, но, кроме облезлых обоев над скрипучим диваном, ничего там не увидел. И картинка на стене с осенним пейзажем, до того выгоревшим, что уже и не разобрать, что там было. Пейзаж он хорошо помнит, любовался на него не раз и не два, когда бабка запирала его в квартире. То ли в наказание, то ли в профилактических целях, то ли в отместку за ее испорченную, как она сама считала, жизнь. Сначала Илье казалось, что он виноват во всех бедах толстой неопрятной старухи, а с возрастом понял, что реально мешал ей. Ее дочь, мать Ильи, погибла в ДТП, когда мальчишке было пять лет. Отец выжил, но через год завел себе новую семью. Алименты на сына платил, но и только, и бабка, по ее словам, взвалила на себя тяжкий крест, о чем и сообщала всем – знакомым и незнакомым. В магазине, в школе, в поликлинике, и весь небольшой город был в курсе ее беды. Повзрослев, Илья устал быть виноватым и как-то заявил бабке, что лучше бы та сдала его в детдом, чем так мучиться. Бабка жутко разозлилась, и они неделю не разговаривали.

«Где шлялся? Почему ночевать не пришел? Проваливай обратно», – так с тех пор встречала его старуха, когда он возвращался с гулянок или от друзей, что пускали к себе переночевать. Бабка окончательно тронулась умом, едва ли не раз в месяц меняла замки на дверях и один здоровенный, амбарный, повесила на холодильник, прятала от внука продукты. Странно, что он умудрился и школу тогда закончить, и аттестат получить, вовсе даже неплохой, с которым и поступил в военное училище. Подсказал отец приятеля – то ли пожалел сироту, то ли просто по доброте душевной. Илья уехал на следующий день после выпускного, навсегда избавив старуху от «адских мук» своего присутствия. И сам себе поклялся не возвращаться, что бы ни произошло в его жизни, и сам нарушил свою же клятву.

Илья сорвал со стены и швырнул в мешок картинку, следом отправил коробку со спутанной пряжей, нитками и прочей дребеденью, пошел в кухню. Того приземистого стального монстра, что ревел, как самолет на взлете, и след простыл, сейчас в углу у окна стоял обычный холодильник, относительно новый и пустой, а изнутри пахло так, точно там что-то сдохло, причем давно.

Илья открыл все окна, оставил холодильник открытым и вернулся к разбору завалов, набил еще несколько мешков и принялся таскать их на помойку. Сделал два рейса, в комнате стало свободнее и даже светлее. «Может, ремонт тут сделать?» – мелькнула шальная мысль и моментально испарилась. Он тут не задержится, Илья почему-то знал это отчетливо, с такой же уверенностью, что после ночи наступает утро, а после осени приходит зима. Откуда знал, почему – непонятно, просто знал, и все.

Поволок на мусорку третью партию хлама и нарвался на соседку из крайнего подъезда. Звали ее Юлия Федоровна, она присматривала за старухой, когда та уж и из дома выходить перестала. Она же и похоронила последнего родного человека Ильи, тот на похороны не приехал. Сказал, что в командировке, перекинул соседке деньги на карту и несколько дней ходил сам не свой. И совесть грызла, и, казалось, прочно забытые обиды и застарелая неприязнь к бабке вылезли со дна души. Отторжение было столь велико, что он не смог пересилить себя, хоть и считал полной сволочью, а все же не поехал. И вот вернулся почти через десять лет.

Федоровна обрадовалась ему, заторопилась навстречу. Она топала вперевалочку в обнимку с половиком и выбивалкой и аж раскраснелась.

– Вернулся? – выдохнула она. – А чего один? Жена где, дочка?

Илья старательно держал лицо и даже улыбался, а у самого перед глазами все поплыло.

– Мы расстались, – проговорил он через силу, – решили пока пожить отдельно. Света в Москве, а я здесь.

Федоровна сочувственно покачала головой, но больше с расспросами не лезла. Брела рядом и что-то там такое бормотала насчет дороговизны жизни, жаловалась на свои болячки и невнимательных врачей, что терпеть не могут стариков и норовят поскорее от них отделаться. Илья притворялся, что внимательно слушает, а сам думал, как будет коротать грядущую ночь. Снотворного не осталось, а в местной аптеке его послали куда подальше, отказавшись продавать таблетки без рецепта. Надо либо к врачу идти, либо снова всю ночь таращиться в потолок, прислушиваясь к каждому звуку из подъезда или с улицы. Потом отключиться на час или полтора и весь день ходить с больной головой. А вечером все повторится по новой.

У подъезда стояла «Тойота», золотистого цвета ржавый микроавтобус. Боковая дверь нараспашку, за рулем никого. Илья только собрался обойти машину по бортику, как из подъезда выскочили дети. Человек пять или шесть, разновозрастные, от самых мелких, что крутились под ногами у остальных, три девочки и мальчишки. Старшему из них на вид было лет десять, все нарядные, в белом, девчонки с косами, в платочках, они остановились у машины, обернулись на чей-то окрик. Следом за ними вышла женщина, невысокая, худая, аж прозрачная, с изможденным мятым лицом, в длинных белесых тряпках и платке поверх бесцветных волос. Она что-то строго сказала старшей девочке, та потупилась и отошла в сторонку. Мальчишки кинулись к женщине, та принялась приглаживать им волосы и поправлять одежду. Девочка взяла на руки самого младшего ребенка и принялась вытирать ему нос.

– Светлушки наши, – умильно протянула соседка, – так хорошо нам с ними, так светло, ну точно солнышки. Вот бы тебе такую жену найти, чтоб не бегала, а дома была, с детками…

Она умильно глядела на женщину, что возилась с детьми, и ласково им улыбалась. Из подъезда выбежал высокий поджарый мужик в светлой одежде. Густые темные волосы собраны в пучок на затылке, борода топорщится во все стороны, темные навыкате глаза бдительно зыркнули туда-сюда. Чуть задержались на Илье, мужик оглядел его мельком и спрыгнул через две ступеньки вниз. На руках он держал младенца, тот бессмысленно глядел в одну точку перед собой, из белоснежного конверта виднелась только пухлая розовая физиономия, наполовину закрытая пустышкой. Женщина бережно взяла младенца на руки, мужик прыгнул за руль. Женщина села в машину, дети по очереди забрались следом. Грохнула дверь, «Тойота», присев на задние колеса, взяла с места и покатила прочь.

– Кто это? – Илья глядел машине вслед.

– Леночка и Алеша Яковлевы и детки их, – пояснила соседка. – Такие славные все, добрые, ласковые. Своих семеро у них и приемных двое. В церковь поехали, праздник сегодня.

Илья попрощался с Федоровной и пошел к себе. Разложил свои вещи в пустом шкафу и принялся слоняться по квартире. Делать особо было нечего, основная часть хлама уже исчезла, с остатками предстояло разобраться. На выцветший паркет падали крупные желтые пятна – через ветки берез и кленов пробивалось солнце. Тучи разошлись, небо стало высоким и синим. Илья посмотрел на голубые пятна через немытое окно, на два шкафа со старьем, что еще предстояло вынести на помойку. Оставаться в темной затхлой конуре стало невыносимо, Илья оделся и вышел из дома. И направился через сквер, мимо забора вдоль железной дороги, куда глаза глядят. Обогнул старый особняк из красного кирпича и оказался на взгорке. Дорога тут расходилась надвое, справа виднелся парк со старыми липами и березами, а внизу под горкой блестели под солнцем пруды. Илья поглядел по сторонам и пошел вниз, где под горкой высилась колокольня, а за ней виднелись золотые купола храма.

Илья помнил церковь еще в развалинах, столько раз забирался туда после школы и бродил по руинам до темноты, лишь бы попозже вернуться домой. Но все изменилось, стало новым, ярким и радостным, и от одного только вида бывших развалин в сердце шевельнулось что-то похожее на восторг. Илья сбежал по узкому чистому тротуару под горку и вошел под низкую темную арку ворот, и тут над головой ударили колокола. Стены загудели, сглаженная временем брусчатка дрогнула под ногами. Илья невольно вжал голову в плечи, быстро пересек темный проход и оказался в толпе, заполнившей церковный двор.

От света, гула, ярких красок даже голова немного закружилась. Илья отошел в сторонку и осмотрелся. С трех сторон двор закрывали довольно высокие стены из красного кирпича, с четвертой находилась колокольня с проходной аркой. Храм стоял почти в центре двора, напротив был палисадник с клумбами из роз и красиво подстриженными кустами, идеально чистая дорожка вела к длинному приземистому дому с окошками-бойницами. Илья вспомнил, что пару десятков лет назад в этом доме был склад солярки, поблизости сновали темные личности и жила стая бродячих псов. Сейчас от запустения и следа не осталось, было чисто, красиво, но как-то неуютно.

Илья всмотрелся в пеструю круговерть, а та понемногу обретала черты, формы, проступали детали. Он разглядел, что в основном толпа состоит из разновозрастных женщин, от девушек до пожилых, но все они были неуловимо похожи, и не только нелепой, пыльного цвета одеждой. Приглядевшись, Илья понял, что их роднила какая-то радостная отрешенность и настороженность. Женщины точно готовились к отпору, были настороже, недобро поглядывали друг на друга и остальных, будто чужие взгляды были им неприятны. Некоторые из них смотрели на колокольню и крестились, Илья тоже задрал голову.

На втором ярусе Яковлев собственной персоной раскачивал тяжелый язык колокола, двигался, как заведенный, колокол гудел, отчетливо раздавался звон металла о металл. Последние удары получились особенно сильными, звонарь придержал язык за канат, и колокол перестал раскачиваться. Звон стих, но его отголоски еще плавали над двором, над людьми и цветами, из открытой двери храма тянуло ладаном. Руки взмокли, в виски ударила кровь – запах напомнил Илье похороны. Он отошел немного вбок и увидел соседское святое семейство. Все они дружно глядели вверх, хоть Яковлев уже куда-то подевался. Стояли как-то особняком, хоть и в толпе, но отдельно от всех. Мать с младенцем на руках, дети постарше рядом сбились в кучку у ее юбки.

Илью толкнули в спину, он посторонился. Мимо пролез невысокий полноватый мужик лет сорока на вид, с палочкой, наступил Илье на ногу.

– Извините. – Он повернулся, Илья успел рассмотреть его спокойные серые глаза, острый подбородок и тонкий, еле заметный белый шрам на переносице.

– Ничего страшного.

Мужик двинул дальше. Сделал еще пару шагов и резко остановился, уронил трость. Неловко наклонился, чуть отставив больную ногу, и едва не упал. Дети кинулись к нему, старшая девочка подхватила мужика под руку, мальчишка поднял и подал тому палку.

– Что там? – распевно протянула Яковлева и повернулась, прижимая к себе младенца. Тот по-прежнему не издавал не звука и тяжко висел у нее на руках. Женщина мигом оценила обстановку, подозвала к себе детей, не обращая внимания на благодарность мужика, и отвернулась. Тот поковылял дальше, но далеко не ушел. Встал у куста роз, достал сигареты и закурил. На мужика зашикали, он поспешно затушил сигарету, зажал ее в кулаке. Отмахнулся от особо ретивой очкастой бабки и оперся на палку. В дверях храма показался Яковлев, он быстро шел через толпу к своим. Дети запищали, побежали к нему, он взял у жены младенца и принялся поправлять тому волосы. Яковлева что-то говорила мужу и то крестилась, то высокомерно поглядывала по сторонам, на злобно-улыбчивых теток. Те отводили глаза, тянули свое «спаси, Господи», кланялись друг дружке и разбредались кто куда. Илья отошел за колонну, прислонился к ней плечом. Яковлев его не видел, он был занят младенцем – то поправит на нем кружева, то поднимает перед собой, невзирая на опасения жены, то озабоченно уставится на крохотную сморщенную физиономию. Потом снова поднял младенца, повернулся к розам и так застыл на мгновение, точно прикрываясь ребенком.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное