Кирилл Фокин.

Лучи уходят за горизонт



скачать книгу бесплатно

Наши эмоции находятся на уровне палеолита, социальные институты – на уровне средневековья, а технологии – на уровне божественной силы.

Эдвард Осборн Уилсон


Нельзя обеспечить безопасность одной части человечества за счет другой.

Бертран Рассел

Пролог

4 августа 2077 года. Буэнос-Айрес

Иоанн Н. Касидроу завязал галстук старомодным виндзорским узлом и подмигнул своему отражению в зеркале. Ему в ответ подмигнул не располневший пожилой мужчина, а ухмыляющийся юноша с озорными глазами. Морщинистые пальцы ловко выпрямили красный галстук с гербом королевской семьи Великобритании – личный подарок Его Величества. Иоанн надел пиджак, проверил коммуникатор за правым ухом и закрыл дверь своего «люкса».

Он спустился в холл отеля, улыбнулся портье и вышел на улицу. Кажется, собирался дождь – сквозь серое с молочными разводами небо сочился солнечный свет. Резко пахло морем и городской пылью. Кричали чайки, шумели пешеходы, на перекрытой дороге раздражённо гудели автомобили.

Иоанн ухмыльнулся, вдохнул поглубже (мантра «Гринпис»: не-экологически-чистый) воздух мегаполиса, запахнул пиджак и резво преодолел два с половиной метра до машины. Полицейские из отряда сопровождения надели шлемы и включили сирены мотоциклов. Водитель серебристого бронированного лимузина запустил двигатель. Телохранитель распахнул дверь, и Иоанн сел в машину.

– Добрый день, – улыбнулся ему сидевший напротив помощник. – Как вы спали?

– Привет, – сказал Иоанн, – хуже тебя.

Кортеж тронулся. Мотоциклисты спецсигналами разогнали небольшой затор перед светофором. Выглянув в окно, Иоанн успел заметить исчезающий за поворотом купол старинной башенки, вокруг которой построили отель в стиле хай-тек. Улицы Буэнос-Айреса всегда многолюдны с утра, подумал Иоанн, но сегодня людей чересчур много. Он повернулся к помощнику:

– Как там моя речь?

– Посмотрите. – Помощник передал Иоанну планшет. – Звонила ваша дочь.

– Да-а? – Иоанн пробегал глазами текст. Приходилось напрягаться, читая мелкий шрифт: он продержался до семидесяти восьми – срок немалый, пора бы уже перестать выпендриваться и сходить на очередную коррекцию зрения или надеть электронные очки. Но нет, всё проклятая старческая упёртость – лучше уж совсем ослепнуть, чем капитулировать перед временем. Раньше Иоанн с иронией вспоминал, как артачились, старея, его родители: очки, стент, трость, костыль, операция, инвалидная коляска, слуховой аппарат, протезы, импланты, пересадка… Он проходил всё это с ними и недоумевал: что же их так пугает, что не даёт им примириться с возрастом? Теперь он, похоже, знал. Они не воевали со временем – просто упрямились. – Которая?

– Лэтти, – ответил помощник. – Это насчёт Генри.

– Опять недовольна моим внуком?

– Просила позвонить ему.

Сказала, Генри уже неделю не ночевал в общежитии университета, и вам нужно его вразумить.

– Так и сказала?

– Сказала, вы единственный, кого Генри слушает.

– У него есть отец. – Иоанн вернул планшет помощнику. За окном медленно двигались толпы людей – сирены сиренами, но дорогу не спешили уступать, и мотоциклисты ехали перед лимузином с черепашьей скоростью. – В конце концов, он подросток и учится в другой стране, что из этого ей непонятно?

Помощник промолчал.

– Она сама хотела, чтобы он поступил в Аббертон. Я её предупреждал. Вот пусть и прекратит теперь его дёргать.

– Звонить Генри вы будете?

– Буду. – Иоанн откинулся спинку кресла. Машина шла мягко, салон изолировал от наружных звуков. Иоанн не слышал, что орут люди на улице, только видел, как они раскрывают рты и размахивают флагами. Полицейские стояли вдоль тротуаров ровными рядами, выставив щиты, надвинув на лица забрала и держа дубинки наперевес. В толпе за ограждениями мелькали плакаты и транспаранты, но пока всё вроде бы было мирно.

– Националисты? – спросил Иоанн.

– Антиглобалисты, – ответил помощник.

– Ах да! До сих пор не научился видеть разницу.

– Им разрешили публичную демонстрацию, вы же знаете.

– Свобода слова, старая шлюха, – рассмеялся Иоанн. – Из-за неё я могу не успеть на заседание. Можно превратно понять, да?

– Лучше скажите, когда будете звонить Генри.

– После.

– Мы закончим около шести, – сказал помощник, – и если вы планируете остаться на приём…

Он замолчал.

– А вы планируете?

– Не больше часа.

– А с прессой?

– А что с ней?

– У вас три интервью и участие в пресс-конференции по окончании…

– На пресс-конференцию пойду. Просто напомни мне позвонить Генри и его матери после.

– Разница три часа, – напомнил помощник. – Если вы вернётесь около одиннадцати, у Генри будет два часа ночи.

– Ну, если бы он в два часа ночи спал, его мать бы меня не тревожила, – улыбнулся Иоанн. – Иногда я думаю, дочери вообще не помнят о моём существовании, так что поблагодарю Генриха от всей души.

– Напомню вам по дороге в отель, – сказал помощник.

Иоанн кивнул и отвернулся к окну. Они проезжали мимо красивых старинных зданий – ветхие облупившиеся фасады нуждались в реставрации, но от них веяло духом старины, и Иоанн невольно представил, как сто, двести, триста лет назад из этих подъездов выходили люди – во что они были одеты, как женщины держали кавалеров под руки, о чём они вели беседы, как фырчали запряжённые лошади, скрипели колёса карет… выносим ли был запах стоков вдоль мостовой?

– Ваше выступление будет во второй части, – сверился с расписанием помощник. – После перерыва, когда приедет генсек и пул президентов…

– Во сколько? – спросил Иоанн.

– В пять. Вы выступаете сразу после отчёта директора «Меча». Он хочет лично передать вам слово.

– Ещё бы старина Мик не хотел бы передать мне слово сам! – рассмеялся Иоанн. – Мик помнит, кто двадцать лет назад предложил ему работу. Наглец и выскочка, зато честный.

– Правда? Честный – и стал директором «Меча»?

– Он обожал спорить, – проигнорировал шпильку Иоанн, – но однажды перепутал Йемен с Оманом.

– Так вот почему их конституции так похожи. Автор просто не видел разницы и заполнял шаблон…

– Всё и сам знаешь, да?

– Простите, – усмехнулся помощник.

– Что-то ещё?

– В перерыве с вами хотел поговорить генсек.

– А журналисты? На них у меня хватит времени?

– Боюсь, что в перерыве – нет.

– Вычёркивай. Пусть для них я останусь загадкой.

– Вам тяжело будет это сделать, – сказал помощник, тасуя пальцами отметки на планшете, – учитывая, что вы были их любимцем, когда я ещё не родился.

– А что от меня хочет генсек?

– Уточнить детали?

– Мы с ним всё обсудили ещё в Нью-Йорке.

– Хочет сказать, чтобы вы не слишком распускались?

– Точно.

– Чтобы вас правильно поняли.

– Я пятьдесят лет слежу за своими словами и пытаюсь быть политкорректным. С меня хватит.

– Так вы и заявите ему?

– Я скажу, что думаю.

Помощник помолчал.

– В любом случае ещё раз поговорить с ним вам не повредит.

– Да встречусь я с ним, – махнул Иоанн рукой. – Куда я денусь.

– Подтверждаю?

– Давай. Всё равно надо перекусить.

– Отмечаю: обед с самым могущественным человеком в мире…

– Я выпью кофе.

– Вам нельзя.

– Скажу врачу, что мне предложил самый могущественный человек в мире, и я не смог отказаться.

– Скажу вашей дочери.

– Лэтти плевать.

– Я скажу младшей, Федерике.

– Я же тебя уволю, дорогой, – засмеялся Иоанн.

– Мне давно пора найти новую работу, – сказал помощник. – Подъезжаем.

– Спасибо, что сообщил.

– Какое уродливое здание…

С авениды Корриентес они выехали на широкий проспект Девятого июля: в центре небольшой площади, носившей гордое название Республиканской, возвышался знаменитый Обелиск. Светлое напоминание о том, что городу уже больше пятисот лет, сегодня несло на себе отметину современности: огромную и кривую красную надпись «ООН – 4-Й РЕЙХ». Сотрудники правопорядка тщетно пытались её оттереть под улюлюканье протестующих, собравшихся за ограждениями с обеих сторон площади. Гостей Генеральной Ассамблеи они приветствовали знакомыми лозунгами: «КТО СТОРОЖИТ СТОРОЖЕЙ?», «ПОМНИ ТАМАЛЕ!» и «ДОЛОЙ МИРОВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО!».

Мотоциклисты разъехались в стороны, и серебристый лимузин в одиночестве совершил круг почёта по площади, объехав Обелиск. С другой его стороны Иоанн увидел не менее остроумную надпись: «ГЕНСЕК – это ФЮРЕР». Машина остановилась у входа в новопостроенное здание Организации Объединённых Наций, которое помощник Касидроу обозвал «уродливым». В ясную погоду, сверкая солнечными батареями на крыше и эмблемой ООН, золотистым глобусом в оливковых ветвях на фасаде, здание вполне могло выглядеть пристойно. Но сегодня, в сумрачный день, с оцеплением из полицейских кордонов и роем журналистов у входа, впечатление оно производило действительно убогое.

– Ты просто не видел здание Организации в Лахоре, – сказал Иоанн, наблюдая, как сгрудились над входом дроны прессы и репортёры вступили в борьбу с охраной, стремясь прорваться поближе.

– Нет, – ответил помощник, – тот сарай вы посещали без меня.

– Тебе, наверное, было около пяти лет.

– Мои счастливые годы.

– Нас там чуть не взорвали, – вспомнил Иоанн. – Когда я услышал взрыв, то испугался только того, что моя жизнь оборвётся в какой-то дряхлой двухэтажной хибаре, где даже нет горячей воды.

– Вам повезло.

– Больше я туда не поеду.

– Пойдёмте, – сказал помощник. – Вас ждут.

Телохранитель распахнул дверь, и истошный рёв толпы, щелчки фотоаппаратов и вой сирен навалились на Иоанна. Он вышел и распрямился во весь рост, застёгивая пиджак и дожидаясь, пока помощник выберется следом. Иоанн улыбнулся и помахал рукой нацеленным на него камерам, вспоминая юность. Стараясь оставаться серьёзным, он прошёл в здание ООН, посмеиваясь про себя: всё происходящее напоминало ему премьерный показ фильма с участием голливудских звёзд первой величины, а не эпохальное политическое событие.

2 февраля 2052 года. Дели

Элизабет Арлетт возвращалась в Дели – в город, покинутый в юности и ненавидимый всей душой. Здесь ей предстояло провести полтора дня – проконтролировать ход переговоров между «Голд Корпорейшн», титаном мирового рынка биотехнологий, чьи интересы она представляла, и небольшой индийской фирмой, совершившей революцию в области пренатальной генной инженерии. Специалисты «Джиан Продакшн Лимитед» сумели применить технологию нейробиологического программирования к двухмесячному плоду в материнской утробе, и капитализация компании выросла с трёхсот миллионов до восьми миллиардов долларов. «Голд Корпорейшн» немедленно связалась с её руководством и предложила поглощение на взаимовыгодных условиях.

Переговоры поручили вести Элизабет – тридцатидвухлетней, самой молодой из вице-президентов корпорации, уже успевшей приобрести репутацию whiz kid. Элизабет отлично справлялась с поставленной задачей, но страдавший от Болезни Ле Джиан, президент «Джиан Продакшн Лимитед», пожелал лично встретиться с ней для подписания договора. Он не мог покинуть Дели по состоянию здоровья, и Элизабет пришлось лететь к нему – в город, куда она поклялась никогда не возвращаться.

Она твердила себе, что это всего на полтора дня; уверяла себя, что сильнее своих страхов и своего гнева. Она легко нейтрализовала свои эмоции – ей, прошедшей полный курс нейробиологического программирования и принадлежавшей теперь к «новым людям», это ничего не стоило. Теперь организм подчинялся Элизабет, и это она командовала им, а не наоборот. Она была совершенно спокойна, приземляясь в аэропорту, спускаясь по трапу самолёта и даже садясь в лимузин с охлаждённым воздухом и запахом шафрана в салоне. Оставалась спокойной, пока её везли в центр Нью-Дели и вводили в «люкс» на тридцать девятом этаже гостиницы, где она приняла ванну, переоделась и восстановила силы после перелёта.

Она оставалась спокойной, надевая чёрный вечерний костюм, освежая и расчёсывая длинные тёмные волосы, поправляя брови и подкрашивая губы. Она сумела остаться спокойной даже в тот момент, когда её взгляд случайно упал на тюбик помады пурпурного цвета… и он напомнил ей о мучениях, которые двадцать лет назад ей пришлось пережить в этом городе, и на миг перед ней возникло лицо Пурпурного Человека, но Элизабет осталась спокойна и быстро погасила этот всплеск, не дав ему перерасти в приступ паники. Она напомнила себе, что ей даже не придётся покидать отель – переговоры пройдут здесь же, – а потом она сядет в машину и уедет в обратно в аэропорт, откуда корпоративный самолёт унесет её подальше от этого кошмара, в чистый и высокий Сингапур. Дышать грязным воздухом этого города, смотреть на душные, раскалённые от жары полупустые небоскрёбы, на бетонные скелеты надземных эстакад, как мухами облепленные строителями – дешёвой рабочей силой… В Сингапуре, подумала она, да и в любом нормальном месте на Земле, такую стройку поручили бы роботам. Но это не Сингапур, это Дели, и здесь нужно провести всего полтора дня, занять себя работой и – главное – не вспоминать. Оставаться спокойной.

Она спускалась на лифте во французский ресторан на седьмом этаже отеля, когда электронный секретарь «Фукуро-M» сообщил о срочном звонке из китайской космической корпорации «Шугуан». Элизабет спокойно поговорила с представительницей «Шугуана», вошла в ресторан и до глубокой ночи вела непринуждённую светскую беседу с хозяевами вечера. Речь шла о последних веяниях в сфере трансформации мозга, эмуляции сознания и разработках искусственного интеллекта уровня человека. Она даже вскользь намекнула, что «Голд Корпорейшн» работает над новым прорывным проектом, а затем со свойственным ей спокойствием сменила тему на обсуждение глобальной политики.

Представители «Голд Корпорейшн» и «Джиан Продакшн Лимитед» принялись рассуждать о реформе ООН и смене руководства Китайской Народной Республики, а Элизабет отвлеклась от разговора, обдумывая скорбное известие. В начале ужина к ней подошли сын и дочь Ле Джиана: их отец не будет присутствовать на завтрашних переговорах. Он умер сегодня днём, пока самолёт Элизабет находился в воздухе. Пятилетняя борьба с Болезнью закончилась неизбежным поражением.

Элизабет опустила глаза в знак сочувствия и подумала, не пустить ли вежливую слезу в его память, но ограничилась горестным выражением лица. Всё-таки слёзы, решила она, будут выглядеть слишком театрально – с другой стороны, все сидящие за столом прекрасно знали, что её первый и единственный муж умер от Болезни, так что небольшое проявление эмоций может оказаться к месту. Элизабет полностью контролировала своё тело и могла потребовать от него любой реакции; хотя Ле Джиана ей было действительно очень жалко. Он был светлым, полным сил и идей человеком, с оптимизмом смотревшим в будущее. Собрался совершить нечто великое – и вдруг умер, умер от неизлечимого и необъяснимого заболевания, с которым можно сколько угодно сражаться, но победить нельзя. По крайней мере, до сих пор это никому не удавалось – последние десять лет врачи бились над лекарством, и «Голд Корпорейшн» тратила на экспериментальную терапию сотни миллионов долларов, но пока безрезультатно. Пока.

За столом кто-то пытался развить эту печальную тему, но она испарилась с первым же явлением официанта, наполнившего бокалы. Дети Ле Джиана гарантировали, что сделка остаётся в силе, что они не разочаруют ни её, ни самого господина Голда, и у Элизабет не было причин им не верить.

От разговора остался неприятный осадок, но она решила не смывать его мысленным приказом. Как любой «новый человек», Элизабет знала, что порой бывает важно прислушиваться к себе и не корректировать лишний раз своё несовершенное сознание. Даже неприятные ощущения и скверные впечатления могут оказать в жизни значительную поддержку – Элизабет, например, никогда не гасила в себе чувство презрения к людям.

Вернувшись в номер и приняв тёплую ванну, она не смогла заснуть. Не отдавая мозгу приказа погрузиться в сон, Элизабет мысленно прокрутила прошедший день во всех подробностях: он запомнится ей как день двух смертей.

Первая смерть – господина Ле Джиана, которого сожрала Болезнь. Ради него Элизабет вернулась в этот отвратительный город, город Пурпурного Человека (она спокойно произнесла его имя), и теперь уже никогда с ним не встретится.

И вторая смерть… Она вспомнила, что ей сказала представительница «Шугуана».

– Элизабет, вы должны узнать одной из первых, до того, как это появится в новостях. Мы потеряли связь с «Зевсом-Четыре». Он ушёл с орбиты Юпитера, и мы его потеряли. «Зевс-Три» отправил зонды, пытаясь его разыскать, но сканирование ничего не дало. Завтра мы делаем официальное заявление.

– Это значит, они все мертвы? – спросила Элизабет.

– Мы не знаем. Скорее всего, мертвы. Нам очень жаль. Космос – это всегда риск.

Да, космос – это всегда риск, и астронавт Нам Ен, отправляясь к Европе, спутнику Юпитера, знал это лучше всех. Человек, с которым Элизабет познакомилась в Касабланке за полгода до старта и влюбилась в него, принял решение. Лёжа на пляже за несколько дней до разлуки, они договорились ловить момент сейчас, но не запоминать его и не вспоминать друг друга. Дать этой любви уйти из их жизней, принадлежащих разным мирам. Он с юных лет грезил этим полётом, и Элизабет знала: если бы не неизбежность прощания, она никогда бы не влюбилась в него.

Элизабет вспомнила, как темнело тогда на пляже, в волнах плескалась парочка беззаботных туристов, а они лежали и молчали, думая о будущем. Он рассказал ей, что отец запретил ему иметь семью, и Нам Ен исполнил это обещание, доверился ему, но ошибся. Улетев с Земли, улетев навсегда (потому что даже если бы он вернулся, он стал бы совсем другим), он хотел оставить частичку себя здесь. Живое человеческое сердце, бьющееся в такт с его сердцем, странствующим меж звёзд, в великой вечной пустоте. Её достаточно представить, чтобы она тебя раздавила.

Элизабет представила. Представила, как белый треугольник, шедевр человеческой мысли, исполинский космический корабль «Зевс-Четыре» взрывается где-то в пустоте. И Нам Ен задыхается, или замерзает, или погибает от перепада давления и закипания крови, или сходит с ума в ожидании того, что его спасут, когда закончилось топливо и отказали средства связи, и понимает, что никто не придёт, и лучше совершить самоубийство, чем бороться с этим ожиданием, а свет далёких звёзд так холоден, и близкое Солнце не согревает, а родная Земля так далеко, и никто, ничто уже не поможет.

Пока он был жив, Элизабет держала данное ему слово. Не вспоминать – это легче сказать, чем сделать, но она почти справилась. Почти.

Теперь она вспоминала его: вспоминала каждый день, проведённый вместе, каждую ночь. Вспоминала, как накануне пуска космического корабля случилась трагедия, и возник вопрос, сообщать ли о ней Нам Ену. Элизабет знала, что Нам Ен может отложить полёт или вообще отказаться от него, если узнает, и потому взяла на себя ответственность и запретила связываться с Нам Еном. Она отпустила его. Она сделала выбор. И теперь он мёртв – из-за неё.

Элизабет испытывала скорбь, печаль и бессильную злость. Она лежала, слушала, как бьётся сердце. Знала, что может успокоиться в любой момент, но не хотела этого. Она хотела страдать. Хотела переживать. Хотела мучиться. Просто потому, что она в этом городе. Просто потому, что это честно.

Элизабет поднялась с кровати, открыла шкаф и достала из кармана пиджака маленький контейнер для лекарств. Она зажала его в руке и зашла в ванную, где автоматически загорелся бледный свет. Пустила воду и замерла перед раковиной. Она открыла контейнер и высыпала на ладонь горсть таблеток. Она изучала их, словно видела впервые, внимательно рассматривала эти синие круглые таблетки: положить на язык и проглотить, запив водой.

Какое не сравнимое ни с чем блаженство опустится на неё, в какую эйфорию она уйдёт на целую вечность – вечность перед собственной смертью. Исчезнут все мысли, которые она боится подавить в себе, время перестанет существовать, Нам Ен оживёт, у них будут дети, и они все растворятся во Вселенной, почувствуют пульс Космоса, взглянут на Землю со стороны, отправятся в долгий путь… И тогда она умрёт, безболезненно, радостно, удовлетворённо…

Синие таблетки. Средство легко и приятно покончить с жизнью. Близость этих таблеток всегда успокаивала Элизабет, она всегда носила их с собой, не могла и шагу ступить без заветного ключа от двери небытия, двери свободы. Не могла… И не хотела. Обладая властью, деньгами и влиянием, выдающимся интеллектом и способностями, о которых двадцать лет назад никто на Земле и мечтать не мог, Элизабет не собиралась жить вечно. Ей нравилось думать, что она может уйти в момент, который выберет сама…

Неужели это он? Смерть Нам Ена, катастрофа «Зевса-Четыре», снова город Дели… Всё началось здесь, здесь всё и должно закончиться. Зачем ей жить без него? Зачем жить, если не ждать его возвращения? К чему ей «Голд Корпорейшн», к чему ей весь этот мир… Нет, это не примитивная любовь, управляемая гормонами и нейромедиаторами, им она умела отдавать приказы. Это не чувство, это знание. Это заданный вопрос: зачем ей жить, если в любой момент за ней может прийти Болезнь и съесть, как съела Ле Джиана? Зачем ей жить, если Нам Ен уже не вернётся, и мир, который она к его возвращению собиралась построить… он никогда не увидит.

Синие таблетки… Пурпурные таблетки… Элизабет с силой ударилась спиной о стенку ванной комнаты и сползла по ней вниз. Из золотистого крана хлестала вода, брызги падали на пол. Элизабет откинула голову и ощутила затылком стену. Кружилась голова, перед глазами сияли – ярче тысячи солнц – огоньки лампочек в потолке ванной комнаты. Не чувствуя рук, она смотрела на кулак, сжимавший таблетки, отстранённо, как на чужой. В кулаке были синие таблетки. Не пурпурные. Синие.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное