Кира Кравцова.

След души



скачать книгу бесплатно

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая. Начало

Я знаю то, что ничего не знаю.

Сократ


Ресторан «Антик» Москва

15 июня 2007 года


– Кира… – негромко произнес Алексей и указал на тарелку с морепродуктами.

– Почему я должна есть этих устриц? Я их не люблю, – тыкала вилкой в серую жижу Кира.

– Это общественно важное мероприятие, привыкай к морепродуктам, – тактично улыбнулся Леша, поглядывая на оператора канала «Новости N» и симпатичную журналистку. – Улыбнись, это для вечерних новостей, а тот фотограф – для журнала, – и Ковров указал на человека в кепке с тридцатисантиметровым объективом.

– Я не фотогенична, – отвернулась Кира.

– Ты что, покраснела? – улыбнулся Ковров.

– Не смешно, – засмущалась Кира. – Долго нам еще здесь находиться? Мне кажется, что все смотрят на это неприлично красивое изумрудное кольцо, – и она окинула взглядом ближайшие столики.

– Не благодари, – ловко отрезая кусок стейка с кровью, покивал Алексей. Кира толкнула его в плечо. – Попробуй трюфели.

– Я не могу это есть, я к такой пище не привыкла, – недовольно отодвинула тарелку Кира. – Лучше стейк. Он прямо меня манит.

– Кира Павловна, это публичное мероприятие, по регламенту у нас еще сорок пять минут, – продолжал улыбаться на камеру Ковров.

– Устрицы… – придвинула тарелку к себе обратно Кира и продолжила ковырять их вилкой. – Ковров, давай я поеду уже.

– Регламент, госпожа Коврова, регламент, – снова на камеру кивнул Алексей.

– Я Кравцова пока еще, – помотала головой Кира.

– Это уже формальность.

Алексей налил шампанское в тонкий фужер Киры и торжественно поднял свой стакан с виски.

– За нас, – улыбнулся он и слегка коснулся фужера. Кира улыбнулась и засветилась от счастья. Сделав глоток игристого вина, она стала осматривать зал. Семиметровые потолки и дизайн в стиле барокко.

– Какая пошлость, – вырвалось у нее, когда взгляд ее застыл на рядом стоящей колонне. – Люблю минимализм.

– Души в нем нет, – допил виски Леша.

– Я думала, ты увлечен журналисткой, – ухмыльнулась Кира.

– Нет, – ответил он и посмотрел ей в глаза.

– Что «нет»? – взяла фужер с шампанским Кира.

– Нет, я с ней не спал, – изобразил улыбку Алексей, – ты всегда про это спрашиваешь, когда в радиусе десяти метров появляется симпатичная девушка.

– Правда?

– Что «правда»?

– Она симпатичная?

Ковров начал злиться.

– Леша, это ты первый начал. Вадика ко мне приставил, – и Кира съела устрицу. – Какая гадость, какая гадость. О! Профессор Лапин. Я на минутку, – вдруг сорвалась с места она, поставив недопитый бокал шампанского на стол.

Ковров щелкнул пальцами, и Вадик, стоявший в метре от Алексея, что-то буркнул по рации. Охранник в противоположном углу зала кивнул и последовал за девушкой. Она подошла к невысокому седому человеку в коричневом вельветовом костюме, который все время поправлял галстук-бабочку и почтительно кланялся проходящим мимо парам.

Ковров наблюдал за тем, как Кира что-то активно объясняла Лапину. Она так увлеклась беседой, что не заметила, как Алексей перерезал красную атласную ленточку и начал отвечать на вопросы журналистов. Он издалека поглядывал на нее, видел, как горели ее глаза, как она то смеялась, то одобрительно кивала, то удивлялась. А потом Кира вдруг поймала его взгляд и улыбнулась. Ковров кивнул ей в ответ.

Журналисты ушли. Кира уже сидела с Лапиным за кофейным столиком. Она что-то рисовала черным карандашом для глаз на бумажной салфетке. Ковров сидел и смотрел на нее, словно завороженный. Он потерялся во времени. Потом взглянул на часы и, не поворачиваясь к начальнику охраны, спросил:

– Вадик, Лена где?

Вадик щелкнул пальцами, и ему протянули телефон, который он передал шефу.

– Сколько у нас еще времени? – начал телефонный разговор Ковров, а потом снова обратился к Вадику, прикрыв телефон рукой, – через пятнадцать минут машину к входу.

Вадик кивнул. Кира заметила, что начальник личной охраны покинул помещение. Она вежливо попрощалась с Лапиным и подлетела к Леше.

– Вадик ушел, – улыбнулась она.

– Ушел, – покивал Алексей.

– У нас есть пятнадцать минут, – шепнула она на ухо Коврову и кошачьей походкой прошла в туалет.

Алексей посмотрел по сторонам. Зал был пуст, журналисты давно ушли. Осталась только парочка занятых работой официантов. Он опустил толстую пачку евро в маленькую глиняную амфору бежевого цвета, где был счет за ужин, положил сатиновую салфетку на белоснежную скатерть и проследовал за Кирой.

Ковров опоздал на рейс, чем не удивил помощницу. Пришлось лететь на своем самолете.

– Александр нам очень дорого обходится, – с осуждением посмотрела на своего шефа Елена.

– Александр очень хороший пилот. Я могу себе это позволить, – гордо произнес он.

– Куда на этот раз? – поинтересовалась Елена, продолжая тыкать в экран нового планшета и наблюдая за тем, как стюард несет ей шампанское.

– Бермуды, – ответил Алексей. – Займись Кирой, пусть переезжает ко мне. Организуй все.

– Кира… – помотала головой помощница.

– Кира… – кивнул шеф.

– Снова. – иронично улыбнулась девушка, скептически поджав губы. Он уже приготовился что-то ответить, но Лена не дала ему этого сделать:

– Молчу, молчу, Алексей Олегович, – и уткнулась в планшет.

Он неодобрительно стрельнул глазами в ее сторону.

– Вот так, времена меняются, – рассматривал Алексей постепенно уменьшающихся человечков внизу, а на его лице мелькнула еле заметная улыбка. Затем он откинул кресло, приглушил свет и надел на глаза повязку для сна.


Центр Реабилитации

Город N 2007 год

Среда. День третий


Лето. Вторая половина августа. Жуткая жара, которая не спадает уже месяц. В палате прохладно. Я лежу и смотрю в потолок. Муха. Она пытается выбраться из лампы, но не понимает, что застряла там навсегда. Я слышу ее жужжание, слышу, как она самоотверженно врезается еще и еще раз в стеклянный намертво прикрученный плафон. Этот звук сводит меня с ума. Мне нужен дихлофос или мухобойка. Стоп. Мухобойкой ее не достать. Дихлофос, определенно дихлофос. Я распылю его вокруг лампы, и все – нет мухи. Хотя где его взять в психиатрической лечебнице.

Как я здесь оказалась, спросите вы? Просто я всегда жила двойной жизнью. В детстве – это семья и школа, в юности – это университет и поиск второй половинки. Внутренний мир каждого человека уникален, но одно я знала точно – у каждого из нас есть две жизни, две стороны. Люди часто анализируют свое поведение и происходящие с ними события, но еще больше людей предпочитают не замечать удивительные вещи, которые случаются вокруг. Психика твердо стоит на защите твоего здоровья. Статистика говорит о том, что в основном люди считают себя или злыми, или добрыми. Я с этим, пожалуй, соглашусь, ведь чтобы осознать свою двойственность, нужно иметь такое качество, как мужество, а оно встречается редко.

Современное общество заставляет нас играть роли. Домохозяйка, злой начальник, любящая мать, легкомысленная студентка. Утром вы образцовый госслужащий, а вечером – отвязный бунтарь. Кто же вы сегодня? Если у вас есть ответ на этот вопрос, то посмотрите в зеркало и спросите себя: «А до конца ли я с собой честен?»

Правда – новая валюта окружающего мира. Правда бы все упростила, но человеку свойственно лгать. В поисках истины мы можем легко потерять себя, ведь нам гораздо легче исследовать глубины космоса, чем быть честными с самим собой. Мы постоянно загоняем себя в угол, прячем свое истинное лицо, но рано или поздно в нашей жизни происходят события, которые дают нам понять, что настоящих нас никто не знает, и ты настоящий просто прячешься где-то в самом укромном уголке своей души, копишь мощь и тихо ждешь, когда тебя выпустят на волю. Ты во внутренней тюрьме, а ключи от твоей камеры давно утеряны.

Я старалась угодить всем. Из хорошей ученицы в школе я превращалась дома в образцовую дочь, на уроках физкультуры старалась бегать быстрее всех, а во дворе быть душой компании, и только вечером, когда я оставалась одна, я смотрелась в зеркало и не понимала, кто же я на самом деле. С детства я делала прогнозы событий. Предсказать некоторые ситуации совсем несложно. Нужно всего лишь сложить два факта и получить третий. Но, согласитесь, маленькая девочка, угадывающая то, что произойдет, выглядит, как минимум, странно. Скрывать это я не видела смысла, в результате чего заслужила репутацию гадалки и отрешение от общества. Всегда одна, везде изгой. Меня редко понимали даже собственные родители и часто наказывали. Именно поэтому я хорошо училась.

Отношения с одноклассниками были натянутые. Общество меня не любило, впрочем, как и я его. Окончив школу с отличием, я столкнулась с вопросом выбора будущей профессии. Мой отец – врач, мать – лингвист. Выбор очевиден. В стране нехватка рабочих кадров, а я иду в медицинский назло системе – планирую стать психиатром. Я стала готовиться к поступлению. Как мне показалось, подготовилась я блестяще. На дворе был 1995 год.


Город N

1995 год, июль


– Вопрос номер один. Билет десятый, – осипшим от волнения голосом сказала Кира. – Средний мозг. Структура и функции. Средний мозг находится между. – начала она и замолчала. – Между…

– Если не знаете, то начните отвечать на следующий вопрос, может быть, потом вспомните, – произнесла суровая женщина из приемной комиссии.

Кира выдохнула. Какое облегчение. Где он, этот средний мозг, средний мозг, средний мозг, – пыталась найти в своей памяти хотя бы какую-нибудь информацию она. Затем Кира стала перебирать бумажки, разложенные перед ней на столе. Четыре листа формата А4, исписанные мелко-мелко, с маленькими схемами и стрелочками, с рисунками и абзацами привлекли внимание приемной комиссии. Кира стала отвечать.

– Кравцова? – прервал ее седой профессор. – Дочка Паши? Павла Кравцова?

– Да, – сухо ответила она.

– Кира Павловна, – проявив уважение к юной дочке талантливого хирурга, сказал экзаменатор, – к ответу на данный вопрос вы подготовились хорошо, но все же этого недостаточно. Это тройка, при блестящем ответе. Я уверен, он таковым и будет. Проходной – четыре или пять. Может быть, Вам просто не повезло с билетом. Если хотите, выбирайте другой билет. Отвечаете на оба вопроса – четыре, не отвечаете – ждем на следующий год. Или сейчас, но тройка.

Кира ерзала на стуле, как виноватый пятиклассник.

– Давайте другой билет, – сосредоточенно сказала она и трясущейся рукой потянулась за билетом. «Кровеносная система, так, легкотня, – читала про себя Кира и вдруг побелела. – Средний мозг. Структура и фун…»

– Это издевательство! Вы должны заменить вопрос! – внезапно вырвалось у нее.

– Кира, мы Вам пошли навстречу, – строго посмотрел на нее профессор. – Будете отвечать?

– Это неправильно! Вы же сами видите. У вас один и тот же вопрос два раза повторяется! – пыталась оправдаться она.

– Кира Павловна, Вы отвечаете или нет? – переспросила женщина.

Кира швырнула билет на стол, резко вскочила со стула, опрокинув его назад, и хлопнула старинной дверью.

– Уроды! – раздалось эхом по аудитории.

Июльская духота сопровождала Киру до подъезда. Поднимаясь по лестнице, она ощущала себя, как будто под землей в винном погребе. Кожа быстро отреагировала на смену температуры. Крики отца она услышала, когда уже поднялась на свой этаж.

– Это позор! – кричал Кравцов. – Позор семьи! Позор моей фамилии! Я – уважаемый человек. У меня репутация! Да что она себе позволяет? Мало того, что она не удосужилась подготовиться как следует к экзаменам, так она еще и нахамила председателю. Где твое пресловутое аристократическое воспитание? А?!

– Паша, у нее переходный возраст, – не зная, что ответить мужу, оправдывалась Анна. – Посмотри на нее. Она еще не осознает, как это важно.

– Переходный возраст, значит? Гормоны? Ей семнадцать, это уже не переходный возраст! Это характер! – кричал он.

– Твой характер, Паш, – резко ответила Анна и ушла на кухню.

Кира прислонилась спиной к холодной стене подъезда. Головой откинувшись назад, она случайно коснулась звонка. Отец подлетел к двери. Кира вошла, опустив голову, как нашкодивший котенок. Мать смотрела на нее и молчала. Отец разочарованно покачал головой и ушел к себе в кабинет. Зазвонил телефон.

– Алло! – взял он трубку, – Давид Германович, я приношу свои извинения, мы подготовимся на следующий год. Потом он еще минуты полторы кивал и в конце сказал:

– Еще раз извините… нас, – и посмотрел на Киру, которая стояла в дверях отцовского кабинета с застывшими в глазах слезами. Павел молча повесил трубку.

– Наказана. Домашний арест.

– Ага, щас! – грубо ответила Кира и хлопнула входной дверью. – Позор семьи! Я устрою им позор семьи, – бежала она вниз по лестнице вся в слезах.

Вернулась Кира через двое суток. Без ключей и кошелька.

– Где ты была? – с глазами, затертыми до красноты, смотрела на Киру мать. – Кира, зачем ты так с нами?

Но Кира не слышала последней фразы и уже бросилась ей на шею.

– Я пошла к Маринке, она у приемной комиссии КГУ живет, у нее родаки уехали, ой, родители, – смутилась она, – на дачу, на всю неделю. А потом я пошла вроде как документы забирать, а меня встретил Борисов, отличник наш, сказал, что мне можно подать документы на другой факультет, я туда сходила, но там никого не было, я до вечера там слонялась, поела в Макдональдсе, – и Кира опустила глаза. – Там какой-то бомж у меня бургер попросил, я ему и отдала. А потом я снова пошла в приемную комиссию и решила не забирать документы. Они сказали прийти завтра, и я опять переночевала у Маринки. А на утро пошла обратно в КГУ, через Макдональдс. и опять этот бомж, он мне ножом угрожать начал, я все и вытащила из карманов, и ключи. Я позор семьи, – расплакалась Кира.

– Ну что ты, отец так сгоряча сказал, он очень вспыльчивый, сама знаешь. Тебя готовы принять, но на другой факультет, он договорился.

– Мам, я уже подала документы на психологию.

– Куда-куда? – удивленно спросила Анна Ивановна.

– Мам, мне сказали, мне хватает баллов. Даже комнату в общежитии предложили, но это из-за Кравцова.

– Как же ты? Ты там жить будешь, а не дома? – смутилась мать.

– Мам, так будет лучше. Я уже все решила, – успокоила ее дочь и обняла.

– Ох, Кравцов, Кравцов, – мотала головой Анна, пока собирала вещи дочери, – репутация.

Вещи были собраны. Кира стояла у порога с чемоданом в руке.

– Посидим на дорожку, – сказала Кира. Они присели. Кира – на чемодан, мать – на тумбу в прихожей. Неловкое молчание прервалось звуком бренчащих ключей. Отец открыл дверь, молча подошел к дочери и крепко-крепко сжал ее в объятиях.

– Береги себя, – выдавил он и ушел в кабинет.

– Он в курсе, что я просто в общагу еду, а не сваливаю из города? – пошутила Кира, и они обе засмеялись.

– Иди, а то передумаю, будешь целый год готовиться, – послышалось из кабинета.

– Паш, нам нужно сменить замки, – крикнула мужу Анна.

– Опять? Что на этот раз? – спросил Павел.

– Долгая история, – ответила Анна и обняла Киру. – Я рада, что с тобой все хорошо.

Кира расплылась в улыбке. Мать не успевала вытирать слезы, катившиеся ручьем из голубых глаз. Кира обхватила ручку чемодана, рывком приподняла его и потащила свои вещи в такси.

Глава вторая. Центр Реабилитации

Центр Реабилитации

Москва

2007 год

Среда. День третий


Через пять лет учебы я получила диплом. Еще пять лет выпало из моей жизни благодаря госучреждению с низкой зарплатой и отсутствием личной жизни. И вот я открыла ИП. Помог отец.

Я набрала группу и сняла небольшой офис в центре нашего города. Некоторым меня порекомендовали, некоторые пришли по объявлению. В общем, я была довольна. Все было хорошо. Групп набралось несколько, плюс было три «индивидуала» по саморазвитию и одна разводившаяся дама. Все шло как по маслу.

Как-то один из клиентов с групповой терапии позвонил в одиннадцать вечера на мой личный номер. Я подумала, мало ли что случилось, и взяла трубку. Решила помочь. Он что-то мне говорил, повторял одну и ту же фразу, но из-за сильных помех я ничего не поняла. Он от злости выругался то ли на меня, то ли на оператора связи и бросил трубку. Я решила, что выясню все завтра. На следующий день я задержалась в КГУ на кафедре общей психологии, где преподавала, а когда вошла в офис, то увидела группу в полном составе, стоявшую у открытой двери кабинета для групповых консультаций. Они перешептывались и подозрительно на меня поглядывали. Я тогда раз десять просмотрела видео с камеры наблюдения. Ничего необычного.

«Охранник сидит и разговаривает по телефону. Входит Борцов А. А., здоровается и заходит в кабинет. Охранник вскакивает, бежит за ним, затем возвращается и нажимает тревожную кнопку. В течение пяти минут подтягиваются остальные. Затем вхожу я и начинаю разговор с группой. Новенькая мне говорит, что Борцов там, затем я захожу в кабинет». Конец видео. В кабинете камеры нет. Внутри – как после погрома. Разбросанные бумаги, перевернутые стулья, стол с выпотрошенными ящиками и Борцов А. А. собственной персоной. Стоит на подоконнике у открытого окна спиной ко мне. Я думаю: «Второй этаж, прыгать некуда, максимум ноги сломает», и начинаю с ним разговор. Пытаюсь спросить, что случилось, но в этот момент входят санитары. Борцов тараторит: «Они среди нас, они среди нас». «Бинго!» – у меня в голове. То, что я не смогла разобрать вчера ночью. Скорая вызывает стражей порядка, те составляют протокол, Борцова – в психиатрическую, меня благодарят за оперативность.

Кто-то из группы, со связями, делает звонок в министерство, и там решают, что это произошло из-за «низкой квалификации специалиста групповой терапии». Через неделю ко мне приходит человек лет сорока, в старых очечках, с ехидной такой улыбкой, и начинает меня шантажировать, мол, я никуда не устроюсь, он испортит мою репутацию. Человек уходит. Я думаю: «Начал с суда, заканчивает тем, что закопает меня в лесу». Звоню отцу. Он мне: «Кира, не лезь в это, закрывай ИП, здоровье дороже». Обещает устроить меня штатным психологом в поликлинику. Я думаю, туда я больше не вернусь, забиваю на это ИП и пытаюсь выяснить, что произошло с Борцовым, но тщетно. Бывший спецназовец. Это все объясняет. Ну, кто его ко мне отправил, тут не я нужна, а более узкий специалист. Чтобы просмотреть его документы, нужен особый допуск. В итоге Борцов пишет запрет на любые посещения. На этом моя практика заканчивается. Теперь я здесь. В палате.

Муха, да когда же она перестанет жужжать. Голова раскалывается.

– Мухи – переносчики инфекций, господа врачи! – тишина в ответ.

Слева от меня лежит девочка лет девятнадцати и тихо плачет. Здесь все тихо плачут, когда заканчивается действие лекарств. Кто-то – уткнувшись в подушку, кто-то – закрывшись одеялом. Все ждут чего-то большего, чем констатации фактов, касающихся твоего здоровья. Когда в палату входит врач, все смотрят на него с надеждой, и простой вопрос: «Как у вас дела?» звучит, как спасение. Никто не хочет говорить, что ему плохо. Все врут о том, что у них нет галлюцинаций, что они ночью не кричат и не зовут на помощь, и что им не снятся кошмары. Все хотят выбраться из этой клетки для души и тела, и, когда кого-то выписывают, у многих появляется зависть в глазах или ненависть.

Вот привезли новенькую с психозом, она несет какой-то бред про окна, океан и телефон, про то, что нужно закрыть дверь, и про то, что за ней следят. За три дня моего пребывания здесь я выслушала столько рассказов о страшных болезнях, несчастной любви и несостоявшихся отношениях, что начинаю осознавать – а все не так уж и плохо. Хочется, чтобы у кого-то было хуже, чем у тебя, хочется верить, что тебе не принесут очередную дозу успокоительного, или что ты не уснешь в бреду. Эта новенькая заняла последнюю, седьмую койку. Она тихо вошла, отрешенным взглядом окинула помещение, легла на кровать, свернулась калачиком и начала что-то бормотать. Она сжалась в комок, как могла, изо всех сил, но все равно потом начала раскачиваться и стонать все громче и громче. На ее крик быстро среагировали санитары, а медсестра ввела ей нейролептики.

Я старалась как-то абстрагироваться от всей этой ситуации, старалась думать, что я здесь ненадолго и что скоро меня выпишут, но обстановка периодически возвращала меня в этот кошмар. Постройка 60-х годов, ремонт 80-х, крики в коридорах и медсестры в старых советских халатах – все говорило о том, что, если даже ты сюда нормальный попал, нормальным ты вряд ли выйдешь. Мысли перескакивали с одного на другое, и я начала размышлять о нормальности. Представьте, что вы идете по улице, видите человека, который громко смеется и одет, как клоун, сбежавший из цирка. Он плюет на мимо проходящих людей и несет в руке пакет с мусором, и вы, естественно, считаете его сумасшедшим. А теперь задайте себе вопрос: «А нормальный ли я, или я просто знаю, что такое норма и стараюсь ей соответствовать?» У меня нет ответа на этот вопрос и никогда не было.

Казавшиеся безумными вещи становились моей реальностью. В палате было влажно и пахло протухшей едой, которая осталась от выписавшихся больных. По коридору старался никто не ходить, потому что в соседнем здании Центра шел ремонт. В одиночные боксы изредка пробегали два крепких парня, чтобы держать «буйных». Муха…

– Убейте эту долбанную муху! – крикнула я.

В коридоре кто-то перешептывался. Я услышала топот. Снова его накрыло.

– Это из-за меня он здесь! – крикнула я.

В отделение для «особо буйных», как его называли, посетителей не пускали. Человек в одноместной. Крепкий парень, с психикой все в порядке, генетика отличная. В тридцать один год он получил первую военную пенсию, чему был несказанно рад. В тридцать два в горячей точке он руководил военной операцией, естественно, секретной. Потом долго работал под прикрытием, ну не хотели его отправлять на заслуженный отдых, и именно тогда мозги слегка и поехали. Два года пьянства, его снова вернули в стройные ряды армии. В итоге на очередном банкете после девятой стопки водки язык его развязался, ему вызвали бригаду врачей, и через час он уже лежал в психиатрической клинике с непроизносимым диагнозом. Он пролечился, немножко очухался и снова принялся за алкоголь. Ему прописали групповую терапию, которую вела я. Борцов А. А., теперь я лежала с ним в соседних палатах. Я знала, что такой образ жизни ни к чему хорошему не приводит. Он еще долго продержался. Борцова держали на нейролептиках, как и меня.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7