Кира Калинина.

Змеиный медальон



скачать книгу бесплатно

– Борьку с Личкой? Ты чё, мать?

– А чего, мы их зря р?стили, что ли! Кормили, поили, одевали, учили… Щас они за порог, а мы на старости лет ноги протянем? Нет уж! Пускай при нас будут. Всё равно по крови они друг другу не родня. И мы у них, по бумагам, даже не приёмные родители, а па-тро-нат-ны-е. Дошло? Думаешь, я зря подбирала, чтобы девочка-мальчик, девочка-мальчик… Ваньке только пару нужно, а так полный комплект. Переженим всех, детишки у них пойдут, как бы внуки наши, и все с твоей, Вадька, фамилией. Полдеревни Куролововыми заселим, а!

Дядя Вадим слушал, изумлялся и светлел лицом. Перспектива сделаться патриархом целого клана разожгла под его кустистыми бровями вдохновенный огонь.

– А чего полдеревни! – гаркнул он. – Всю заселим! Старичьё наше перемрёт, кто останется? Куролововы! Деревни как раньше называли? По основателю! Вот и нашу Сорную… А что? Подадим заявку, и будет у нас муниципальное образование Куроловово!

Вот-вот, курам на смех, подумал Кешка.

Ах, как хотелось ему произнести эти слова вслух… Даже про себя он старался приёмных родителей Козлом и Козой не называть. Тётя Люба права: слишком многим он им обязан. Но сейчас эти двое несли такой бред, что окатить бы их ледяной водой, отхлестать по щекам! Чтобы опомнились. Даже если это всего лишь дурная шутка… Они что, не видят, как испуганы, взбудоражены дети? Только Райка-дура гыгыкала и через стол строила Кешке глазки. Лика сидела, понурившись, водила пальцем по столу. Борька нехорошо ухмылялся.

– За Куролововых! – грянул дядя Вадим.

Кешка поймал Райкин взгляд. Жениться на ней? Лучше сдохнуть!

Хорошо, что скоро в армию. Уеду потом, куда глаза глядят.

– Тётя Люба! – громко, как ворона, вскаркнула вдруг Райка. – Личка опять на столе рисует. Прям сметаной!

И точно – по обеим сторонам Ликиной тарелки белели круги и загогулины.

– А ну прекрати! – во всю глотку взвыла тётя Люба – будто полицейскую сирену включили. – Сколько раз тебе говорить, брось свои художества! Райка, по рукам её!

И Дура, сжав от усердия губы, со злым торжеством в зрачках, принялась колотить вилкой по тонким запястьям и кистям Лики, пока та не спрятала их под стол и не зажала между колен. Колотила, слава богу, плашмя, но с силой, которой в дурных Райкиных руках было много, Кешка по себе знал. Лика, как всегда, без единого звука, сжалась в комок.

– Иди за тряпкой, – прикрикнула на неё Коза. – Стирай свою мазню!

Лика покорно двинулась к дверям. Вдруг взмахнула руками, закачалась, как осинка на ветру. Борька, сидевший на углу, подхватил девочку под локти и вывел из комнаты.

– Вот ведь наказание господне, – всхлипывая, причитала Коза. – Учу её, учу, а она, дрянь малолетняя, всё за своё…

Из её правого глаза скатилась одинокая слеза, прочертив по щеке чёрную дорожку.

– Ты, мать, не грусти. Давай я тебе водочки плесну. Водочка, она при таком деле лучшее утешение… Глянь-ка, – Козёл поднёс бутылку к глазам, – одну уговорили.

Колька, сгоняй за новой!

Мальчик пулей вылетел вон, но вернулся не сразу – и с пустыми руками.

– Нету, дядя Вадим!

– Как – нету? Ты где смотрел?

– Везде! И в холодильнике, и в буфете, и в подпол лазил… Нету!

Круглое, щекастое лицо дяди Вадима налилось кровью, брови и усы заходили, как тучи перед грозой.

– Борька-а! – заревел он так, что подвески на люстре жалобно звякнули.

Лис появился в дверях, упёрся руками в раму.

– Опять, паршивец, водку тыришь?

У Борьки вздулись ноздри, заходили желваки. В конце прошлой осени он решил, что достаточно силён, чтобы бросить вызов приёмному отцу. Это заблуждение стоило ему двух зубов и вывихнутого плеча – синяки и ссадины не в счёт.

Но урок, видно, впрок не пошёл. Лис ощетинился, как молодой волкодав, готовый вцепиться в глотку матёрому зверю – или умереть.

Козёл поднялся, не спеша отодвинул стул, хрустнул суставами.

А Борька вдруг расслабился. Лицом помягчел, даже улыбку вымучил – и недоумение.

– Ничего я не тырю, дядя Вадим! На кой она мне? – Тут его вроде как осенило: – А-а, мелкий не нашёл, что ли? Так он и не знает… Я щас мигом принесу!

– Всё я знаю, – обиженно забурчал себе под нос Колька. – Когда оно там есть. А там не было… Стырил, небось, и заначил где-нибудь в доме. А я виноват…

Дядя Вадим, только Лис скрылся в дверях, двинулся следом неожиданно мягкой, рысьей походкой. Через полминуты из-за стены донеслись вопли, брань, топот, звуки ударов…

В комнату мышкой юркнула Лика с тряпкой в руках. Вид у неё был подавленный, в глазах стояло отчаяние, губы беззвучно двигались.

Кешка знал, что Лика хочет сказать: "Они здесь. Они опять здесь".


Спал он плохо. Ему снилась дорога – через города и страны, прямиком к Атлантике – и мост, смело шагающий по воде стальными ногами. Синий форд вылетел на мост на полной скорости, асфальт сам собой нарастал под колёсами…

Но вдруг оборвался.

Микроавтобус с маху ухнул вниз – и Кешка вместе с ним. Был удар – и холод, чёрная толща сомкнулась над головой, и что-то невидимое, но жуткое поднималось из пучины…

Проснувшись в третий раз от одного и того же кошмара, Кешка решил: хватит.

За окном светало, в доме стояла тишина. Порой ему не хватало такой тишины – когда кажется, будто ты один в целом мире и никому ничего не должен, и можно целую вечность сидеть не шевелясь, глядя в никуда, как сидят порой кошки на заборе. От уютного посапывания младших пацанов это чувство только укрепилось: так дышит мироздание в беспамятстве сна.

Внутренним зрением Кешка ясно видел девчонок в их комнате, дядю Вадима и тётю Любу, похрапывавших на два голоса: он – басовито, руладами, она – протяжно, с присвистом. Спали в стайке коровы, спали свиньи и куры на насестах, спала в будке овчарка Веста. Спали вороны в своих невидимых гнёздах высоко среди голых ветвей. Один Кешка мог двигаться и мыслить, и это было здорово – ощущать себя властелином сонного царства, застывшего вне времени, как муха в янтаре, на века, на тысячи лет…

Взгляд упал на пустую Борькину постель, и иллюзия рассыпалась.

Лис вырвался от дяди Вадима, удрал и наверняка отсиживался у приятелей в соседней Гадиловке. Обычное дело. Не сегодня-завтра объявится. Но мысль о том, что Борька сейчас тоже не спит, исходит злобой, придумывая, как поквитаться с Козлом, выгнала из Кешки глупые мечты.

Он натянул штаны, босиком прошлёпал в сенцы. Засов был убран. Наверно, Лика. Худо ей сейчас, а корову доить надо. Даже у Кешки голова погуживала, хотя выпить вчера успели всего ничего. Во рту было сухо и мерзко. Он зачерпнул воды из ведра. До донышка осталось чуть. Надо на колонку идти. Ладно, успеется… Кешка сунул ноги в грубые расхристанные ботинки без шнурков, накинул на плечи куртку и вышел в сумрак нарождающегося утра. Хотел пустить струю прямо с крыльца, но раздумал, пошкандыбал к уборной. В обход сарая и пристроенного к нему штакетника.

На привычно открытую дверь стайки он внимания не обратил. Это чтобы коровы свободно выходили пожевать сена, набросанного в оградке желтовато-серыми ворохами. А калитка отчего настежь? Разбредётся животина, Коза с Лики шкуру до костей спустит.

Да есть ли кто внутри?

Не слышно было ни характерного пшика, с которым молоко брызгает из сосков, ни звона, с которым струя ударяет о стенку цинкового ведра. А вот запах… запах свежего молока, пожалуй, был. И шум – возня какая-то.

Подала голос корова, в полутьме виднелся чёрный изгиб спины. На земляном полу, едва прикрытом остатками прошлогодней соломы, стояла белая лужа. Кешка переступил порог, стараясь не попасть ногами в молочные потёки, едва не споткнулся об опрокинутое ведро. Глаза попривыкли к полумраку, и в слабом свете, затекающем с улицы, он разглядел Борьку и скорее угадал, чем увидел Лику в его лапищах. Она беззвучно трепыхалась, как птичка в зубах хорька, а Борька, притиснув девочку к стене, шарил у неё под юбчонкой.

– Ты что делаешь? – выдохнул Кешка потрясённо, почти беззвучно, и сразу же крикнул снова, изо всех сил: – Ты что делаешь, гад?

Он наклонился за ведром, чтобы огреть Борьку по голове, но не пришлось. Лис выпустил жертву, повернулся на голос.

– Чё не спишь? – спросил почти дружелюбно.

Лика тенью по стеночке скользнула за спину Кешке.

– Иди домой, – велел он, не оборачиваясь. – Не бойся, он тебя больше не тронет.

Борька хмыкнул:

– А кто мне помешает?

– Ты что, обкурился? – выдохнул Кешка. – Она же сестра тебе!

Он, конечно, видел, как Борька обжимается с Райкой, но та, дура, сама к нему липла. Да и не всерьёз у них, вроде, было…

– Ага, сёстры-братья! То-то Козёл нас переженить решил. Личка моя невеста. Так что мне можно. Усёк?

– Да она малолетка ещё!

– А, по-моему, в самый раз. Что, пойдёшь Козлу стучать? Думаешь, он против будет?

Он тебя после вчерашнего на шашлык порубит, подумал Кешка. Стоило бы.

Но этот вариант, увы, исключался. И Кешка сказал то, что должен был:

– Сам тебе ноги повыдергаю.

– Ну давай, дёргай, – Борька слегка придвинулся, и у Кешки свело живот.

Лис был почти на три года моложе, но в драках бил Кешку – с самого начала, с тех пор, как появился у Куролововых тощим, беззубым шкетом. Почти всегда. Не потому что сильнее, а потому что от злости терял над собой контроль и не думал о последствиях. В одиннадцать лет вышиб глаз Димке Сырникову. Дядя Вадим тогда выдрал Борьку так, что живого места не осталось, и запер на неделю в погребе, а тётя Люба бегала к Димкиным матери и деду – договариваться. Это оказалось нетрудно – душа у обоих давно плавала на дне стакана. А окривевший Димка стал самой преданной из Борькиных шавок.

Кешка знал, с Лисом ему не сдюжить. Оставалась одна надежда: держаться уверенно, не выказывать страха, не отводить глаз – как при встрече с уличным псом. Только если пёс бешеный, он всё равно нападёт, да и тянуть слишком долго нельзя…

– Мараться неохота, – процедил Кешка. От калитки штакетника до крыльца было одиннадцать шагов. Кешка прошёл их, как под дулом пистолета. Поставив ногу на ступеньку, обернулся:

– Тронешь её ещё раз – башку оторву.

Борька редко позволял себе смеяться. Очень уж смех его, по-бабьи высокий, заливистый, не вязался с замашками вожака стаи. Сейчас перед Кешкой он хохотал без стеснения, не спеша пустить в ход кулаки. Он знал, что возьмёт верх, и впервые ему было этого довольно.

Поумнел он после прошлогодней стычки с Козлом, вот что. Раньше заводился с пол-оборота, а теперь научился сдерживаться и выжидать… Настоящим Лисом стал. Ясно было, что "ещё раз" обязательно наступит. И что тогда делать?


По дому гулял ветер: Райка с Ликой мыли окна. Орал телевизор. Тётя Люба включала его на весь день, и если в эфире не было сериала про любовь, просила поставить ей киношку или мультик. Любила она старые мультики. Сейчас из динамиков неслось: «Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной…»

Лика двигалась, как неживая – лицо бледнющее, под глазами тени, а в зрачках такое, что Кешка вздрогнул. Неужто этот гад успел?..

Подойти спросить он не решился.

– Личка, ты чё, больная? – гаркнула Райка. – Тёть Люб, гляньте, она тут опять свою фигню намалевала!

– Ах ты, паршивка! – в руках у Козы было уже не полотенце – деревянная мешалка для белья. – Психованная! В дурдом тебя сдам…

Лика забилась в угол, прикрывая лицо и голову узкими ладошками.

– Тётя Люба! – громко позвал Кешка. – Мне дров принести, или этих хватит?

Слава богу, успел. Козу, если в раж войдёт, унять мог только дядя Вадим, а он с пацанами уехал в район за углём.

– Какие дрова? – взвизгнула тётя Люба. – Ты мне дураком не прикидывайся! Господи, да что же это такое? За что мне это наказание?..

Кешка перевёл дух: если слезу пустила, значит, драться больше не полезет. Он мотнул Лике головой: уходи. Она не шелохнулась.

Тётя Люба сказала журналистке, что голова у Лики ясная. Училась она и правда лучше всех. Но иногда на неё находило… Кешка ей амулет вырезал. Думал, будет держать при себе, успокоится. А ей одного мало. Надо на каждое окно, на каждую дверь. Он бы сделал, да когда? Жалко девчонку. Она ведь нормальная, если никто под шкуру не лезет. "Ты в следующий раз, как они появятся, не суетись, просто мне скажи", – просил он. Ну, она и сказала вчера. А что толку? Он мог попытаться защитить её от Лиса. Но прогнать монстров, живущих в глубине её разума, был не в силах.

Тётя Люба уселась за стол, шмыгая носом. Глянула на Лику вполоборота, махнула рукой:

– Уйди с глаз моих.

И Лика пошла, но не к двери – к окошку. Райка дура дурой, а тут сообразила. Рванула с ручки на раме змеиный медальон.

– Ты за этим?

Приплясывая, она подняла над головой резной диск, легко увернулась от Ликиных рук и швырнула добычу в распахнутое окно.

– Ой, гляди, гляди, как припустила! Ой, не могу! – Райка била себя по ляжкам и, гогоча, тыкала пальцем в окно. – Во даёт! Ой, чё это она?

Медальон, к счастью, упал на видное место, там, где солнце хорошо подсушило землю. Блики играли на лаковой чешуе – змеи-драконы струились, чертя узкими телами раз и навсегда заданный узор. Подходи и бери.

Однако в пяти шагах от амулета Лика вдруг заметалась на месте, как испуганный зверёк. Оступилась, упала и съёжилась на земле, закрывая голову руками. Без единого звука – как всегда. При этом от неё взрывной волной катил такой ужас, что у Кешки в ушах звенело.

– Ну точно – чеканутая! – Райка удивлённо заржала.

Кешка оттолкнул её и сиганул из окна на двор. Кроссовки из центра социальной помощи прислали почти новые, Кешка сегодня ходил в них по дому – разнашивал. Приземлился удачно, в тапках бы так не вышло.

Солнце брызнуло в глаза кинжальным огнём. Кешка подобрал медальон, частью сознания отметив странное: куры шастали по двору, ковырялись в грязи, но на угол, под окна не шли, хотя тут было сухо, и корма вдоволь рассыпано.

Он наклонился к Лике, взял её за руку…

В лицо дохнуло, как из выгребной ямы. Тень заслонила солнце. Что за?..

Кешка с силой толкнул Лику от себя, а сам бросился навзничь.

Между ними в воздухе мелькнуло что-то длинное, мохнатое, с когтями, как у Фредди Крюгера… Потом надвинулось – склизкие бурые лохмы, пена на оскаленной пасти…

Кешка в панике метнул в эту пасть единственное, что было под рукой – медальон. Деревянный кругляш вспыхнул на солнце, и огромный зверь, обиженно рыча, отшатнулся. К смраду выгребной ямы добавилась вонь палёной шерсти.

Кешка перекатился, сгрёб пятернёй упавший амулет и вскочил на ноги.

– Что, не нравится? – он вытянул перед собой руку. Амулет на кожаном шнурке играл малиновыми отсветами. Чудовище попятилось. – Вали отсюда!

Кешка не пытался понять, откуда взялся двухметровый косматый монстр на пятачке земли, где даже кур мгновение назад не было. Понимать было некогда. На дворе стоял вой и гвалт – вся домашняя птица, вся скотина заходилась в истошном мычании, кудахтанье, блеянье, гоготании. Лаяла и рвалась с цепи Веста. Чудище грозно рычало, скребло когтями землю, но не приближалось.

– Вставай, бежим, – Кешка поволок Лику к крыльцу.

Из курятника высунулась кудлатая головка. Варя!

– Спрячься! – крикнул ей Кешка. – Запрись!

Но девочка, видно, не поняла. Вышла из своего хлипкого убежища. На лице удивление и ни толики страха.

Кешка велел Лике:

– Иди! Скажи тёте Любе, пусть достанет ружьё.

За спиной раздался громовой рык. Чёрт! Кешка отвлёкся всего на секунду, и вот она – вторая тварь, на полпути между ним и Варей, будто из воздуха вывалилась.

Он двинулся в обход дома, поочерёдно наставляя медальон то на одного, то на другого монстра. План был таков: добраться до угла, обежать тварь номер два по широкой дуге, затолкнуть Варьку в сарай…

Господи, что же она торчит посреди двора! Ну почему девчонки такие дуры?

Кешка заглянул за угол – и выдохнул сквозь сжатые зубы. Там, у забора, заслоняя косматой тушей калитку, ведущую на улицу, скалилось третье чудище.

Он вжался спиной в обшитую рейкой стену, с этой стороны дома ещё холодную, отыскал взглядом будку, притулившуюся между курятником и дровяным сараем.

– Веста, фас! Веста!

Из квадратного отверстия показался чёрный нос – и втянулся обратно. Звякнула цепь, послышалось жалобное поскуливание.

Рёбрышки обшивки корябали спину сквозь мокрую от пота футболку, но Кешка не решался отстраниться. Ни на миллиметр. Кто знает, сколько этим зверюгам надо места, чтобы материализоваться. Может, и крошечного зазора довольно. Пока Лика объяснит, что к чему, пока тётя Люба отыщет ключ от сундука, пока разберётся с ружьём и патронами, от него и косточек не останется…

Чудовище у забора ревело, сверкало ржавыми зенками, роняя с клыков жёлтую, как гной, вонючую слюну. Остальные подходили всё ближе, окружая загнанную добычу. Но оставался шанс проскочить между ними к другому забору – на границе с двором Голодковых. Низкому, кривобокому, с проломом, которого ещё вчера – да что там, сегодня утром! – в нём не было.

Перед Кешкой в огородной грязи, будто по заказу, легла притоптанная стёжка.

– А-а-а-а!

Раскручивая над головой амулет, как лассо, он припустил по этой стёжке, оступаясь, оскальзываясь, чуя за плечом клыкастую, когтистую смерть.

В заборе не хватало пары досок, верхняя перекладина была сорвана, нижняя болталась на соплях. Если добежит – он спасён. Узкий лаз легко оборонять. Да и бабка Мавра целыми днями дома, дверей не запирает.

Лишь в последний момент, подлетев к пролому вплотную, Кешка осознал, что по ту сторону забора стёжка врезается в сочную зелень. Ну и пусть! Алчный рык сотрясал воздух, от вони пресекалось дыхание, клацали за спиной зубы, ещё чуть-чуть – и жуткие когти выпустят ему потроха…

С отчаянным криком Кешка перескочил нижнюю перекладину и кубарем покатился по густой духовитой траве.

Глава 2. Под пологом леса

Кешка всё сделал, как полагается: зажмурился, потёр глаза, трижды ущипнул себя – сильнее и больнее с каждым разом. Но вокруг по-прежнему зеленели пологие холмы с рощицами, без признаков человеческого жилья. Солнце пекло макушку. Пахло летом, над клевером кружили бабочки, и не было ни бурого забора с проломом, ни тропки, перетекающей из чёрного, раскисшего огорода в изумрудный луг.

Чертовщина какая-то.

Но у этой чертовщины был один явный плюс: монстры исчезли без следа.

Трава под ногами – махровое одеяло. Нехоженая, некошеная. Кешка подобрал медальон, нацепил на шею. Вдруг ещё пригодится. Прошёлся туда-сюда, бессознательно надеясь, что сейчас случится чудо. Распахнётся в воздухе магический портал, появится летающая тарелка, пришельцы извинятся за доставленные неудобства и предложат отвести его туда, откуда взяли… Или просто будильник прозвенит над ухом, разом возвращая мир с головы на ноги.

Но сколько ждать?

Кешка взобрался на ближайший холм, огляделся по сторонам. Чужая земля. Ни одной знакомой детали. Как такое может быть? Он сел в траву и задумался, пытаясь выстроить в голове цепь событий, которые привели его в это странное место.

Вывод получался неутешительный. Из окна он никаких чудищ не заметил, но Лика вела себя так, будто они были, и когда он выскочил ей на помощь… Нет, он выскочил, подобрал амулет, помог Лике встать. Вот тогда-то всё и случилось. Варя монстров не боялась. Потому что не видела. А значит, и сама для них как бы не существовала.

– Варя! Лиза! Райка! Тётя Люба! – позвал он. – Я спятил. Мне кажется, что сейчас лето и я на зелёном лугу. Отведите меня домой, а? Можете водой облить. Или стукнуть посильнее.

Никто не отозвался. Ни тени в воздухе, ни шепотка над ухом, ни санитара со смирительной рубашкой наготове.

Тянулись к горизонту верблюжьи горбы холмов, весело зеленели, топорщились деревцами. Вдалеке петляла речка. Справа стеной подступал лес. Кешка поднялся на ноги. Пусть он помешался, глядя на Лику, но ведь не так сразу и не так полно, чтобы целиком выпасть из реальности…

Он взбежал на соседний холм, повыше. Редкие деревья раздвинулись, словно театральный занавес – и Кешка увидел деревню.

То, что от неё осталось.

Чернели выгоревшие квадраты срубов, каменные остовы печей. В немом укоре вздымались к небу закопчённые пальцы труб, сквозь завалы обугленных брёвен пробивалась вызывающе яркая зелень.

У Кешки в груди образовался ледяной ком – он решил, что это Сорная лежит внизу россыпью головешек…

Но вокруг Сорной нет холмов. Болота есть, а холмов нет. Как нет заросшего пруда чуть поодаль и строения на его берегу, теперь чёрного, обвалившегося… Что это было – мельница? От облегчения Кешка нервно рассмеялся. И пошёл, побежал вниз. Трава, словно батут, подталкивала его в подошвы.

Войдя в деревню, он сбавил шаг. Все дома здесь были мёртвыми, в пепельной седине, будто надгробья, выстроенные в ряд. Пожар случился давно. Обглоданные огнём древесные кости тонули в зарослях лебеды и крапивы, в проломах поднялись молодые деревца.

В конце улицы антрацитовым чирьем торчал колодец – огонь добрался и до него, но нижние ряды брёвен уцелели.

Из глубины пахнуло гнилью.

Кешка сглотнул горькую слюну и прошёл мимо.

Когда черноты впереди не осталось, только бодрый травяной ковёр на склоне очередного холма, он перевёл дух. А странно… Он поднялся повыше и заставил себя оглянуться на деревню. Так и есть: ни одного столба. Где линия электропередач? Где провода, пусть оборванные… И ещё. Если дома уничтожил лесной пожар, то откуда он пришёл? Деревья-то целёхоньки стоят, со всех сторон.

Берёзовая роща оторачивала холм бело-зелёным кружевом. Кешка брёл между стволами, трогал шелковистую кору и думал о том, что дома апрель и ещё можно собирать берёзовый сок… Очень хотелось пить.

Среди деревьев и кустарников попадались столбы в человеческий рост. Серые, с серебристым отливом. Сосна такой бывает. Или осина. Макушки у столбов были скруглены, бока украшены резьбой, где совсем стёршейся, еле заметной, где вполне отчётливой. Понизу волны, над ними змеи и жабы, выше олени с ветвистыми рогами, ещё выше птицы и снова волны, должно быть облака, а по самому верху – человеческие фигуры.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11