Кира Александрова.

Отдавая – делай это легко



скачать книгу бесплатно

Глава третья
Рождение

Когда Бьянку доставили в больницу, начались преждевременные роды. Серьезных повреждений у нее, к счастью и большому удивлению врачей, не обнаружили, только лицо немного поцарапано, и ныла рука, которой она дергала рычаг, пытаясь открыть двери автобуса. Но от пережитого ужаса матка начала сокращаться, беспощадно выталкивая плод наружу. Врачи какое-то время пытались загасить схватки, опасаясь за жизнь ребенка, но ничего не вышло. Они едва успели положить роженицу на стол, как акушерка заорала, что показалась головка ребенка, и через две минуты малыш вылетел пулей – еле поймать успели. Бьянка все еще пребывала в полуобморочном состоянии, слабо понимая, что происходит. Словно во сне, она вроде бы ощутила что-то горячее и скользкое между ногами, потом из глубины донеслись звуки, похожие на крик младенца. Она практически не чувствовала боли и пришла в себя только на следующий день. Отдельные кадры воспоминаний и ощущений никак не склеивались в одно целое, она силилась понять, что реально, а что всего лишь причуды человеческого воображения.

Все сомнения развеял доктор, принимавший роды. Невысокий, щупленький, похожий скорее на электрика, чем на врача акушера-гинеколога, мужичок присел на кровать и взял Бьянку за руку.

– Как мы себя чувствуем? – голос звучал по-отечески мягко.

– Вроде бы ничего, – Бьянка пыталась пересчитать конечности, попеременно двигая то руками, но ногами. Потом коснулась головы и наконец живота. А, собственно говоря, где живот?

Доктор заметил немой вопрос в глазах, наливающихся слезами, и поспешил успокоить:

– Ребенок жив, жив, – он слегка замешкался, и волна ужаса, отпустившая сознание Бьянки, начала накатываться с новой силой. – Есть кое-какие осложнения, – он говорил медленно, оттягивая момент истины, подбирая нейтральные слова, чтобы не усугублять и без того тяжелое душевное состояние роженицы, – ребенок родился недоношенным и сейчас находится в реанимации на аппарате искусственной вентиляции легких. Мы обнаружили несколько переломов, скорее всего, последствия аварии, в конечностях ослаблена рефлекторная реакция. В общем, он под постоянным наблюдением врачей, мы делаем все возможное. Ах да, у вас сын, я не сказал. В любом случае – мои поздравления. То, что вы выжили – настоящее чудо, пусть хотя бы это утешит.

Он еще раз сжал руку Бьянки и вышел, отдавая на ходу распоряжения медсестрам.

«Делаем все возможное» – сколько фатальности в этих словах. Бьянка тупо смотрела в потолок, пытаясь сосредоточиться. Дежурная фраза, которую она не раз слышала в истории своей несостоявшейся скоропостижной кончины, сильно раздражала. «Всем возможным» врачи «кормили» родителей, когда не могли в глаза сказать, что их дочь умирает. «Делать все возможное» – это снять с себя ответственность, если не удастся вырулить, если все закончится плохо. И победа, если история со счастливым концом. Универсальная фраза, безликая, бесчеловечная, нужно запретить врачам ее употреблять! Бьянка со злостью откинула одеяло и встала.

Палата задрожала, закачалась и вернулась на место.

Несмотря на слабость, Бьянка испытывала физическую необходимость увидеть сына, прикоснуться к нему, убедиться, что он есть на самом деле. Она была уверена, что если в этот момент окажется рядом, то «все возможное» станет вариантом номер два – историей со счастливым концом. Бьянка поднялась на этаж выше. «Реанимационное отделение» – она догадалась, что ей именно сюда. Казалось, она слышит плач своего малыша, словно он зовет, потому что ему очень одиноко в этой стеклянной коробке с проводами.

Дверь в бокс оказалась закрыта. Бьянка прислонилась к окну – внутри стояли кувезы, рядом с каждым – огромные установки с мониторами, всевозможными кнопками и датчиками. В этих закрытых стеклянных домиках, словно подопытные кролики, лежали маленькие, будто игрушечные, человечки. Ручки и ножки опутаны проводами и трубками, малыши не двигались, только сердечки бились, как у перепуганных птиц, часто-часто, и крошечные грудки трепетали, облепленные разноцветными датчиками.

– Ваш – посередине.

Бьянка вздрогнула. Она не слышала, как подошел доктор, который оказался еще меньше, чем она предполагала, еле дотягивался до плеча.

– Удивительно, но ваш сын так борется за жизнь! У меня такое впечатление, что он хватается за нее всеми клеточками своего маленького незрелого тельца. Знаете, так явно – редко бывает. Видите того малыша, что справа от вашего? – Бьянка кивнула, не отрывая взгляда от сына. – Он родился более… э-э-э… жизнеспособным, – опять стало заметно, что доктор подбирает слова. – Но его шансы улетучиваются с каждым днем, даже часом. Он тает на глазах, а душа постепенно выползает наружу, чтобы отправиться в другой, более подходящий мир.

Бьянка отчетливо представила, как еле заметная дымка покидает крохотное тело и улетает в неизвестном направлении, задержавшись на мгновение, словно прощаясь. Странно слышать подобное из уст врача.

– А ваш – боец! – Бьянка снова вздрогнула. – Его показатели улучшаются с каждым часом. Сегодня ваш мальчик задышал самостоятельно! – доктор вытащил платок и промокнул вспотевшее лицо. – А знаете, что он родился в тот день, когда комета подошла к Земле на самое минимальное расстояние? – он поежился и продолжил: – Удивительное это зрелище – комета. У меня так просто кошки скребутся внутри, стал ощущать себя такой маленькой песчинкой в огромной Вселенной, жуть просто!

Бьянка почти вросла в стеклянную стену.

– Можно к нему поближе? – она не узнала свой голос, он дребезжал и отдавался эхом в груди.

– Обещайте, что будете вести себя хорошо, без истерик, – доктор изучал бесцветное лицо женщины, пытаясь разглядеть ответ, не доверяя словам.

– Да, да, конечно, только минутку постоять рядом, – Бьянка с усилием отвела глаза от малыша и умоляюще посмотрела на собеседника.

Он открыл дверь ключом с зеленой биркой и пропустил ее вперед. Крадучись, стараясь не дышать, Бьянка ступала по воздуху. Прошла целая вечность, прежде чем она очутилась перед кувезом, где ее новорожденный сын боролся за право жить в этом мире. Замирая от страха и блаженного восторга, она положила ладони на стеклянный купол, хранивший маленькое произведение искусства матери-природы под названием «человек». Наблюдала за рефлекторным подергиванием маленьких ручек и ножек, слышала прерывистое дыхание и ощущала биение сердца. Вдруг малыш встрепенулся, словно птенец, и стал ворочать головкой то в одну, то в другую сторону, и еще сильнее замахал ручонками. В какой-то момент он остановился, будто почувствовал присутствие родного человека, повернулся в сторону Бьянки и приоткрыл глазки. Она боялась пошевелиться, застыла, прижимаясь руками к стеклу. А малыш посмотрел, да-да, именно посмотрел на нее ясными, желтовато-серыми глазками, перестал дергаться и пальчиками коснулся прозрачной стенки временного жилища, задержал ладошку как раз в том месте, где находилась рука Бьянки.

– Привет, Томаш, – она так и не поняла, откуда взялось это имя, просто возникло само по себе, словно иного и не было.

Ручка малыша оказалась такой крошечной, раз в десять меньше, чем ее собственная. Волшебство продлилось еще несколько секунд, потом он пару раз моргнул, затем прикрыл глазки и уснул, вероятно, очень устал.

– Спокойной ночи, спи, мой родной, набирайся сил, впереди долгая, долгая жизнь.

Она даже не сомневалась, что малыш выживет, другого варианта просто не существовало. Теперь он – ее жизнь, именно ради сына Вселенная исцелила ее от неизлечимой болезни.

Бьянка с трудом отделила руки от стекла – следы от ладоней, словно глубокие вмятины. Она уходила, двигаясь спиной вперед, не отрывая взгляда от малыша, пока стеклянный купол не спрятался за другой. Уже находясь в своей палате, Бьянка по-прежнему разглядывала маленькое личико, которое стояло перед глазами, не желая покидать ее. Разные чувства боролись внутри нее: тревога сменялась абсолютным счастьем и благоговением, сомнения утопали во всеобъемлющей любви, возникшей практически ниоткуда и заполнившей все существо. «Том, Томаш, сынок», – она провалилась во что-то мягкое, ласкающее кожу, и это что-то заволокло сначала все вокруг, потом глаза, потом – сознание.

Глава четвертая
Ад и рай

В тот самый момент, когда вы решаете, что ад наконец-то закончился, он с новой, остервенелой силой распахивает ворота и засасывает вас в тугие объятия. И этот ад гораздо страшнее предыдущего.

Бьянка ощутила весь ужас реальности через несколько месяцев после рождения сына. Их перевели в отделение патологии новорожденных городской больницы, где медсестра при банальной смене пеленки сломала малышу ножку, точнее, она услышала хруст, похожий на шорох свежей газеты, но сначала не обратила внимания. Ребенок вздрогнул, вздохнул или всхлипнул, затрепыхалось крошечное сердечко, задрожало тельце хрупким опавшим листочком на сквозняке. Медсестра отстранилась, прислушалась, ощупала ручки и ножки, и малыш снова вздрогнул, когда плотные шероховатые пальцы тронули место перелома. Она запеленала его и положила в кроватку, недоумевая и чувствуя необъяснимую тревогу. К вечеру ножка распухла, и ребенок стал беспокойным более, чем прежде. На рентгене перелом подтвердился, а еще обнаружились множественные трещинки и надломленное ребро. Имя у ада оказалось очень красивым, но страшным по сути, с привкусом обреченности.

– Ваш ребенок – «хрустальный», слышали когда-нибудь о такой болезни? – хирург, довольно молодой смуглый мужчина со странным именем Феликс (отчество на табличке Бьянка не успела прочесть), выглядел строгим и сосредоточенным.

– Хрустальный? Нет, нет, я не знаю, ничего не знаю об этом, – Бьянка видела, как подрагивал глаз у доктора, и вялая капля пота скатилась по виску. Тот, наверное, решил, что это весенняя муха, и резко смахнул ее со щеки, капля смачно шлепнулась на стол возле руки Бьянки и расползлась кляксой. Бьянка передернулась, отвращение подкатилось к горлу, и она с трудом сдерживала тошноту.

– Несовершенный остеогенез, или врожденная недостаточность и ломкость костей, является врожденным пороком костеобразования, встречается с частотой один случай на десять-двадцать тысяч новорожденных. Обычно это наследственное, но возможны и индивидуальные спонтанные мутации, – Феликс тоже пялился на распластавшуюся каплю. Он почти слово в слово цитировал отрывок из статьи с клиническими наблюдениями заболевания, прочитанной накануне: – Переломы трубчатых костей и деформации конечностей – основные симптомы заболевания. Переломы могут возникать во внутриутробном периоде, в момент родов или в постнатальном периоде. В результате перелома ключиц и ребер деформируется грудная клетка, а также череп. При этом заболевании мозговой череп довольно часто непропорционально велик, имеет квадратную или шаровидную форму, при пальпации у малышей отмечается его чрезвычайная мягкость. Роднички закрываются с опозданием. В дальнейшем могут крошиться и сильно стираться зубы, которые приобретают янтарный оттенок. Развивается тугоухость и низкорослость. Прогноз зависит от тяжести патологического процесса. Но в моей практике, честно скажу, ваш случай – первый и единственный. За границей проводят исследования с новым препаратом, да и у нас, кажется, на базе НИИ педиатрии кто-то занимается серьезно, но попасть туда – шансов почти нет, сами понимаете. Хотя я готов подписать направление куда угодно. В общем, готовьтесь к внушительным расходам, мучительной беготне по инстанциям, куче бумаг и справок. Да, если можете себе позволить, конечно.

Доктор наконец отвлекся и посмотрел на Бьянку, та закрыла уши, обхватила руками голову и мотала из стороны в сторону, будто собиралась отвинтить ее на время. Глаза закрылись, а губы шептали одно единственное слово.

– Нет! Нет! – закричала вслух Бьянка и вырвалась из душной, душащей клетки врачебного кабинета, будто там, за ее пределами, этого ада не существует.

Она еле успела добежать до туалета, где ее вытошнило. Умывшись холодной водой, подняла глаза – в зеркале отражалась ужасающая гримаса преисподней. Она вспомнила, как впервые узнала о своем смертельном диагнозе, как каталась по полу и грызла ножку журнального столика от бессилия и злости, как жалела этот мир, который хотел выпнуть ее в другое измерение, как страдали мама с отцом, боже, как они только выжили в этом кошмаре! Все вокруг стало бессмысленным, и только то, что она умирает – подлинным. Но происходящее сейчас, в это самое мгновение, гораздо страшнее, чем собственная смерть. Обрекать ребенка на пожизненное мучение, более того, на медленное неизбежное умирание, что может быть хуже? У Бьянки промелькнула мысль: «А что, если…». И она с силой зажала рот, чтобы дьявольские помыслы не вырвались наружу, не возымели силу над ней.

Позже, стоя у кроватки ребенка, она рассматривала маленький комочек живой сущности. «Голова не квадратная! Не огромная! Нормальная маленькая детская головка, светлый кучерявый пушок, ручки, ножки – с виду одинаковые, пропорциональные. Может, все еще не подтвердится? Может, диагноз ошибочный? – сладкая ложь растекалась по внутренностям горячим эликсиром надежды. – Такой хорошенький, такой родной! Что там доктор про Москву говорил?».

Бьянка вернулась в свою палату, набрала мелочи и спустилась на первый этаж к телефону-автомату.

– Папа? Начинай продавать квартиру.

* * *

Ад протянул свои щупальца в каждую, даже самую узенькую щель бытия. Медсестры отказывались близко подходить к малышу, и Бьянка училась справляться и ухаживать за ним сама. С дрожащими руками и сердцем, глотая слезы и боль, каждый день, каждую секунду она открывала для себя новую реальность, продвигаясь по ней миллиметровыми шагами.

Даже при самом лучшем в мире уходе за таким ребенком переломы неизбежны. Бьянка училась по-особому держать малыша, совершать нежные и мягкие движения, как в медленном лирическом танце. И никому не позволяла дотрагиваться, тем более носить его на руках. Она проверяла, не запутались ли ручки и ножки в одеяле, никогда не поднимала его, держа за грудь, чтобы не спровоцировать перелом ребер, только подложив одну руку под попку, а вторую – под спинку, шею и голову ребенка. Смена пеленок и подгузников тоже оказалась проблемой: малыша нельзя приподнимать за ножки! Нельзя кормить ребенка лежа. Необходимо всегда смотреть за тем, как располагаются его конечности.

Однажды, купая Томаша в ванночке, Бьянка намылила тельце, и гладкий, как рыбешка, малыш соскользнул в воду. Инстинктивно Бьянка стала хватать ребенка, чтобы он не захлебнулся. Том не заплакал, не испугался, и она понадеялась, что ничего страшного не произошло, но к вечеру покраснела и припухла ручка. Закусив губы до крови, Бьянка набрала номер лечащего врача. Утром в больнице наложили очередной гипс. Сразу после процедуры Бьянка отправилась в магазин детских товаров, затем в аптеки и салон медтехники, где нашла специальное приспособление для ванночки, чтобы не повторился кошмар с купанием.

Одежду покупала свободную, больше размера на два, без мудреных застежек и бестолковых украшений. Если требовалось – разрезала и мастерила новые застежки так, чтобы голову не продевать в горловину. Само одевание и раздевание превратилось в долгий, кропотливый ритуал.

Все время приходилось следить за тем, как малыш спит, на каком боку лежит: чтобы голова формировалась правильно, необходимо было постоянно менять положение. Друзья отца привезли из-за рубежа дорогое сертифицированное автомобильное кресло, добротное, с надежным крепежом к сидению автомобиля и прочными ремнями. Специальный стульчик для кормления на будущее, специальные подставки, различные приспособления, коляски – все для того, чтобы справиться и помочь малышу.

Она спала короткими отрезками, подскакивала и регулярно проверяла сердцебиение ребенка. Иногда накатывался чудовищный страх. Почти не прикасаясь к полу, она приближалась к кроватке и видела, что она пуста. Тогда Бьянка кидалась во все углы, включала свет в комнатах, орала и стонала от бессилия, переворачивала шкафы и выгребала ящики в поисках сына. Потом останавливалась и замирала в беззвучье, оглушенная немой тишиной, ловила в воздухе дыхание ребенка. И что-то срабатывало в голове, она направлялась в ванную или в гардеробную. Там, в коробках из-под обуви или среди пачек с порошком и моющими средствами, лежал Томаш, холодный, бледно-серый и бездыханный. С открытыми в небо застывшими глазами, в которых запечатлелась вся красота и уязвимость человеческого мира. Бьянка хватала его, целовала, пыталась растереть холодные ручки и ножки, но они рассыпались, словно осколки хрустальной вазы. С криком от ужаса и отсутствия кислорода в легких Бьянка подскакивала, падала с кровати на пол, путаясь ногами в одеяле, ползла к детской кроватке, от отчаянья разрывая пододеяльник. Но видя, как мирно посапывает малыш (даже не проснулся от ее воплей!), Бьянка наконец понимала, что это очередной кошмарный сон. Придя в себя, она садилась в кресло-качалку и, мерно раскачиваясь, успокаивалась, напевая колыбельную песенку из детства. Слезы высыхали, улетучивалась сумасшедшая дрожь в теле, и боль в сердце затихала. Бьянка засыпала. Ненадолго. На сорок минут, на час максимум. Больше – совершенно непозволительная роскошь!

Все остальное время она прислушивалась, присматривалась к ребенку, чтобы не пропустить очередную «поломку». Она закрылась от всех, кто не верил в возможность выздоровления, кто допускал хотя бы одну негативную мысль или сомнение. Изо дня в день, из месяца в месяц Бьянка боролась с недугом. Она скупала медицинские книжки, звонила в больницы, по всей стране искала врачей, кто специализировался на этом заболевании, мануальных терапевтов, знахарей и просто волшебников. Спрашивала совета, кричала от бессилия, давясь слезами, и радовалась как сумасшедшая, когда замечала маленький сдвиг, еле уловимую, но положительную динамику! И когда руки совсем опускались, когда от усталости, недосыпания, эмоционального истощения ее просто заваливало на бок, а почва из-под ног предательски уползала, малыш вдруг обращал к ней свой внимательный, ласковый и любящий взгляд, будто хотел что-то сказать, приободрить, утешить маму. И Бьянка словно останавливалась во времени, голова прояснялась, силы наполняли организм, возвращалась уверенность и решимость выходить сына, поставить его на ноги в прямом и переносном смысле.

Том редко капризничал и почти никогда не плакал. Все свои эмоции он выражал удивительно ясными, не по-детски серьезными глазами. Бьянка научилась читать взгляды, они понимали друг друга без единого слова и звука. Мать ни на минуту не отходила от сына, ни с кем и никогда его не оставляла, каждую секунду они были вместе, буквально срослись в одно целое, не пуская к себе никого из посторонних.

К своему полугодовалому «юбилею» Томаш подарил Бьянке настоящий праздник, приправленный бурей положительных эмоций – он впервые улыбнулся, по-настоящему, осмысленно, в ответ на ласковые слова мамы. Утро в тот осенний день выдалось по-летнему солнечным, теплым и безветренным, природа искрила золотом листвы. Бьянка усадила малыша в коляску и отправилась в парк, она старалась гулять в безлюдных местах, а утром в парке обычно пустынно и спокойно. Томаш с удовольствием наблюдал, не просто смотрел, а именно наблюдал за чайками у реки, за радостной возней щенков местной дворняги. Бьянка вдруг с легкой грустью засмотрелась на активно бегающих вдалеке малышей, там, на детской площадке, которую она старалась обходить стороной. Том сначала заворочался в коляске, словно неудобно сидел, а когда мама, опомнившись, перевела взгляд на него, виновато улыбаясь и нежно приговаривая что-то на ушко, он сам улыбнулся, сначала робко, будто бы проверяя, то ли он делает, а потом более уверенно, осмысленно и с видимым удовольствием. Малыш улыбался, не отводя своих лучистых глаз от лица матери, словно сообразил, что доставляет ей огромную радость. Следил за тем, как удивление сменилось умилением и счастьем, как заблестели, заиграли цветными переливами сквозь слезы мамины глаза, как она всматривалась, пытаясь зацепить эту долгожданную улыбку, чтоб та не исчезла, не канула снова в небытие и безмолвие. Том улыбался во весь свой маленький, еще беззубый ротик, а потом даже захохотал, когда Бьянка прикоснулась к его носику и ветер растрепал волосы, пощекотав ими маленькие румяные щеки.

В это чудесное утро Бьянка почувствовала перемены, прежде всего внутри себя. Что-то знакомое, но с новым оттенком и вкусом, зарождалось, как второе дыхание.

Нерушимая, наглая, навязчивая уверенность закрепилась и не давала себя даже мимолетно поколебать, несмотря на перестройку и кризис в стране, банкротство, развал предприятий, сумасшедшую инфляцию – деньги, словно мороженое, таяли на глазах, теряли ценность и погребали надежды и возможности под толстым слоем непонимания, страха и отчаяния. Левицкие продали трехкомнатную квартиру в центре и купили для Бьянки с сыном небольшую уютную полуторку в спальном районе. Долгожданную, привезенную несколько лет назад иномарку сменили на подержанную «восьмерку» в приличном состоянии. Открыли отдельный счет в банке, куда перевели вырученные средства и откладывали каждую лишнюю копейку на предстоящее лечение и дорогие иностранные медикаменты, которые увеличивают плотность костной ткани ребенка. А еще кальций, витамины, массаж, ЛФК, плавание. Бьянка привыкла к регулярным гипсовым лонгетам, научилась сама делать массаж и специальную гимнастику, отец собрал детский спортивный комплекс для Томаша, а мама доставала импортные развивающие игрушки, к которым малыш, хоть и гораздо позже, чем большинство детей, но все-таки стал проявлять интерес. Он тянулся к ярким разноцветным мячикам, пытался захватить рукой звонкую погремушку и прислушивался к музыке из расписной шкатулки.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное