Килан Патрик Берк.

Клан



скачать книгу бесплатно

– Пожалуй что, – сказал отец так тихо, что Питу пришлось прислушиваться, хотя даже тогда он не сразу вспомнил, на какой вопрос отвечал отец. Он погрузился в свои мысли, забыл об их разговоре и теперь спешно восстанавливал его в памяти. Вспомнил, как только старик поднял бутылку виски и изучил остатки.

Батя боялся, а так как в этом состоянии Пит его видел редко – если вообще видел, – оно сильнее распалило в нем беспокойство. Он встал, отодвинув стул ногой, и обошел стол, оказавшись у отца за спиной.

– Что случилось? – спросил он.

Старик опустил бутылку, но не сводил с нее глаз.

– Растил я тебя из рук вон плохо, – сказал он. – Да и старался из рук вон, если на то пошло. Мой батя тоже был не ахти какой человек, обращался со мной паршиво, хотя какое же это оправдание.

Такие речи отца напугали Пита больше, чем странное молчание и неожиданное ощущение, что стены вокруг сжались, но он все же пожал плечами и выдавил улыбку.

– Да че ты, бать. Кто умеет все делать, как надо?

Отец задумался.

– Пожалуй, твоя правда, но это не значит, что не надо стараться.

– А ты старался, – ответил Пит. – Смотрел за мной. Я ни в чем не нуждаюсь.

Губы отца исказила горькая усмешка.

– Тебе многое нужно, сынок. Где-то я ничего поделать не могу. А где-то мог бы и помочь.

Пит нахмурился.

– Ну… еще ж не поздно, бать. У нас вся жизнь впереди.

После этого слабая улыбка испарилась с отцовского лица. Он бросил взгляд с бутылки на дверь, его глаза расширились.

– В том-то и беда, сынок. Кажется, больше нет.

* * *

Он обещал себе, что не будет пугать подростка, но после долгих размышлений и бутылки виски Джек осознал, что замолчать ничего не удастся. Если клан Мерриллов придет, Питу лучше об этом знать, чтобы у него был шанс сбежать. Он поставил опустевшую бутылку между креслом и камином и положил руки на полированное ружейное ложе из ореха. Все эти годы он следил за оружием – лучше, чем за чем-либо еще, включая сына. Джек искренне жалел об этом и не кривил сейчас душой, говоря с подростком. Ему хотелось сказать намного больше, пока время не вышло, но, как он ни старался, слова не шли. Даже теперь, когда к их порогу мчатся адские гончие, он не мог сказать сыну, что любит его. Может быть, потому, что не любил.

Конечно, он заботился о Пите и постоянно о нем переживал, но годы разочарований, ненависти к себе и досады из-за ребенка, которого он втайне винил за то, что его оставили две женщины, которых он любил, не позволяли расцвести его чувствам в настоящую привязанность. На самом деле он никогда не хотел детей и отлично поживал без них, пока не встретил Аннабель, которая уже носила ребенка. Несмотря на это, он решил, что справится с ролью родителя, если воспитывать по большей части будет она. Но она умерла в тот же миг, когда свой первый вдох сделал мальчик. Почти пятнадцать лет он провел в жалости к себе и мыслях о том, чтобы его бросить, убеждая себя, что кто-нибудь его обязательно найдет и возьмет к себе.

И к черту всех, кто потом посмотрит на Джека косо! Он не чудовище какое, и будет откровенной ложью сказать, что он не испытывал к малому никаких чувств. Но хоть на бумаге навсегда останется запись, что отец – Джек Лоуэлл, в глубине души он знал, что не приспособлен к этому. Однажды, знал он, мальчик проснется и окажется один. Джек сам не знал, как это переживет, но продолжать такую жизнь еще хуже.

Затем он приметил в городе Луизу Долтри, которой в первый день работы официанткой показывали «Забегаловку Джо». Не считая приблудных путешественников или работников департамента лесного хозяйства, гости в Элквуде редкость, так что приезд миссис Долтри из самого Мобайла от распускающего руки мужа было у всех на устах целое лето. Но с момента, когда Джек увидел ее кожу цвета карамели, высокие скулы, зачесанные назад волосы и мягкие губы на лице, где горели золотисто-карие глаза, которые парализовывали его всякий раз, когда останавливались на его кабинке, он понял, что его никогда не будет заботить ее прошлое. Интересно только будущее, а именно – может ли случиться так, что она согласится разделить его с Джеком.

Он улыбнулся слегка и провел мозолистым пальцем по спусковой скобе ружья.

– Кто к нам придет, бать?

Мы как мошки в морилке, думал он, пытаясь выдавить ободряющую улыбку, которая была похожа скорее на гримасу боли. Прямо как говорила твоя мама.

Самый лучший день за все шестьдесят непримечательных лет его жизни начинался как самый худший. Он страдал от похмелья, голову словно набили ватой. Гадкий вкус во рту не заглушали ни зубная паста, ни кофе, ни даже завтрак из тоста, яичницы с беконом и кукурузной каши «У Джо». Не могло поднять настроение и присутствие Луизы в безупречной белой блузке и синих джинсах, прекрасной как никогда, с кожей, сияющей в том же утреннем свете, который резал его глаза через щели жалюзи на широком окне забегаловки. Прошлым вечером он поссорился с сыном и уже не помнил, из-за чего. Помнил только, что ударил его, и не раз, так что в этот день, пока его желудок скручивался от запахов жира и бекона на плите, а в мозгу колотилось виски, нутро терзала совесть.

– Кто-то вышел на пару раундов с бутылкой и проиграл, – сказала Луиза, застав его врасплох посреди жалости к себе. Он поднял глаза и обнаружил, что она сидит напротив, скрестив руки на столе, слегка наклонив голову и с улыбкой на губах.

Он кивнул и дал обычный формальный ответ, но когда заставил себя посмотреть на нее, его поразила не только ее красота, но и ощущение, что она видит его насквозь, заглядывает в темное бурное море его вины, словно оно было ей знакомо, потому что она сама не раз заплывала в эти воды.

– Хочешь об этом поговорить? – спросила она, и хотя он ее поблагодарил и покачал головой – Говорун из меня так себе, – она не ушла и не отвела от него взгляд своих невероятных глаз. Наконец и он начал рассказывать, сперва медленно, потом с легкостью, пока вся тьма не излилась из него потоком, который, боялся он, подхватит ее и унесет из его жизни навсегда.

– Так мальчик не твой? – спросила она, когда он закончил.

– Уже сидел в печке, когда я повстречал жену, – ответил он. – Она мне так и не сказала, кто отец. Да и к чему? Когда я появился, того и след простыл.

– А где она теперь?

– Умерла. Во время родов.

– Мне жаль.

– Да, мне тоже.

В тот день между Джеком и Луизой сломался барьер, о существовании которого он даже не подозревал. Это был не просто защитный пузырь, окружающий всех и каждого мужчину, каждую женщину, когда они общаются с людьми, доверять которым нет оснований. Ему показалось, что Луиза разглядела в нем что-то, о чем он сам не знал, что-то, что привлекло ее. Хотя, оглядываясь назад, возможно, лучше сказать – подходило.

– Бать, не молчи…

Какое-то время она его любила, они были счастливы, но раз сейчас он решил быть с собой честным до конца, должен признать, что с момента, когда она вошла в этот дом, в их жизнь, он знал, что она не задержится. Не потому, что она их не любила. Просто она была не домашним человеком. После одиннадцати лет жизни с мужчиной, который избивал ее до потери сознания всем, что под руку подвернется, всякий раз, когда она смела ему дерзить, Луиза не собиралась искать нового хозяина или привязываться к отношениям, которые так и ждут, чтобы испортиться. Сбежав от своего ублюдка, она обрела свободу. И хотя Джек с самого начала чувствовал, что ей не сидится на месте, знал, что она не останется, он позволил себе закрыть на реальность глаза, пока та спустя два года после переезда Луизы не дала ему под дых.

«Мы как мошки в морилке, Джек, – сказала она, когда он спустился и обнаружил ее у открытой двери с чемоданом и незнакомую машину на холостом ходу с высоким привлекательным черным за рулем, который ждал ее. – Если не открутить крышку, мы все рано или поздно задохнемся. Лучше освободиться, пока еще помним, как летать». Больше не сказав ни слова, она поцеловала его и вышла за порог, оставив вечно думать о том, что он должен был ответить, но не ответил.

Наконец он обернулся и посмотрел на подростка, который не был ему родным, которого он хотел бы полюбить, но не мог.

Затем опустил глаза на ружье.

Лучше освободиться, пока мы еще помним, как летать.

– Есть одно дело, сынок, – сказал он и медленно поднялся с кресла.

9

Пришла глубокая ночь, а с ней – длинные тени, которые неумолимо ползли к ферме Лоуэллов.

И среди них – клан Мерриллов.

Аарон остановил машину у подножия холма и заглушил двигатель, затем присоединился к отцу и Люку на долгой прямой дорожке наверх, где мрачно торчала ферма Лоуэллов. Близнецы остались в пикапе, вместе с завернутыми в целлофан частями тел, выглядывая в ночи признаки того, что старый фермер и его мальчишка хотят сбежать, или мерцающие огни, озаряющие подбрюшье туч на горизонте и предвещающие беду в том случае, если они уже опоздали.

Люк про себя произнес молитву, чтобы не опоздали.

Он осторожно вглядывался в открытые поля справа, где на мертвой земле ничего не росло, и прислушивался к шороху кукурузы на поле слева. Ее шипящий шепот казался голосами, но он давно наловчился отличать настоящие человеческие голоса.

Даже не пытаясь идти тихо, Седой Папа, теперь в сером плаще, напоминающем рясу, – который дети между собой считали одеянием проповедника, потому что однажды он им сказал, что считает себя вестником, несмотря на то что его не приняли в настоящий орден, – вел Люка и Аарона к двери, мерцающий свет за которой подтверждал, что дома кто-то есть, хотя пикап, который Люк видел ранее, на глаза не попадался. Его отсутствие беспокоило Люка. Где они, если не дома? У шерифа? Доктора? Люк метнул взгляд на нож, зажатый в правой руке отца, кончик рукоятки из слоновой кости которого казался бледным пятном в тусклом свете. В детстве он наблюдал, как отец затачивает этот изогнутый пятнадцатисантиметровый кинжал и поражался его качеству, но и боялся – не без причин. Несколько лет спустя именно с ним отец займется его гениталиями.

Седой Папа остановился у дверей, затем повернул голову и медленно подошел к окну.

– Он тама? – спросил Аарон.

Отец близко придвинулся к пыльному стеклу, отбросив тень на сыновей. Нос мазнул по окну.

– Пап? – переспросил Аарон с нервным возбуждением в голосе, которое оказалось заразным. В воздухе между ними искрилось напряжение; от временного облегчения, которое принес дождь, не осталось и следа. Воздух был душистый и влажный, одежда липла к коже, а жара вызывала вспыльчивость.

Старик будто окоченел, его тень дрожала, словно ей не терпелось освободиться от напряжения, которое приковало ее хозяина к окну. Люк почувствовал, как внутри него все скручивается. Что-то не так. Даже если его подвело чутье, это подтверждала внезапная ярость, которую излучало тело отца. Что бы он там ни увидел, ему это не понравится.

Люк сглотнул. В доме пусто? Они опоздали?

Отец повернулся к нему. В тот же момент Аарон занял место Папы у окна. Резко вдохнул. Люк не слышал, чтобы он выдохнул.

– Что там? – спросил Люк. Теперь, когда Папа стоял спиной к окну, теплый свет струился вокруг него, а лицо оказалось в тени. И все же Люк чувствовал его взгляд на себе, холодные черные глаза, которые напоминали о взгляде Мамы из вонючей кровати в темноте. Если и были какие-то сомнения в чувствах Папы к нему, теперь их не осталось. В воздухе между ними разлилась чистая, незамутненная ненависть, и Люк не удивился бы, если бы из тела старика вырвались щупальца, обвили Люка, притянули и сожгли в огне презрения. Он не находил себе места под этим взглядом, но вот между ними проскочил Аарон, подошел тихо к двери, попробовал подергать ручку и открыл. Тьму прорезал новый свет.

– Пошлите, – сказал Аарон и исчез внутри.

Еще миг отец Люка буравил его бешеным, но по-прежнему невидящим взглядом. Затем шагнул ближе, окатил зловонным дыханием и поднял нож, коснувшись кончиком живота Люка. Когда тот попытался отступить, свободной рукой Папа схватился за его плечо.

– Можешь начинать молиться о спасении, – сказал отец, сверкая глазами – черными дырами. Он надавил на нож, пока тот не прорезал рубашку Люка и не защекотал кожу. – Коли его не дождешься, почувствуешь этот нож у себя в заднице, когда я тебя вскрою и дам твоим братьям поужинать еще горячими кишками. Все понял?

Нож проткнул кожу. От укола Люк невольно отшатнулся. На этот раз отец его не останавливал. Только выпрямился, убрал клинок в кожаные ножны на бедре под складками плаща и направился в дом.

Люк постоял с мгновение, глядя на открытую дверь, весь дрожа. Его внимание к рубашке привлек круг тепла – на животе нарастала капля крови.

Он убрал нож, думал Люк, пока мысли метались в голове. Внутри никого. В края его зрения ползла тьма – но не ночная. Она была подернута алым. Когда стало ясно, что внутрь его не позовут, он вошел в тепло дома сам, закрыв дверь. И тут же понял, что ошибался. Внутри кто-то был.

– Приглядись хорошенько, – хмыкнул Папа и отшагнул. Рядом с ним Аарон с бесстрастным лицом наблюдал за реакцией Люка.

Люк со стучащим сердцем осмотрел человека в кресле у камина. Это был фермер, Джек Лоуэлл, тот самый черный, который вместе с сыном положил девушку в кузов. Теперь от Лоуэлла не было никакой пользы. На полу лежала винтовка, глядя дулом на огонь. В комнате пахло порохом и опаленными волосами. Голова старика опустилась, словно он задремал, но из-за ее положения всем была видна зияющая дыра в затылке, через которую вышли пуля и мозги, окрасив стену и окно позади серым и красным. Кровь натекла вокруг кресла, промочила насквозь клетчатую рубашку старика.

На глазах у подавленного Люка Папа встал на корточки у кресла и окунул пальцы в лужицу на полу, поднес к носу, потер, словно проверяя консистенцию краски. Затем поднялся и взглянул на Аарона.

– Еще теплая, – сказал он. – Свеженький.

Люк почувствовал, как разрывается одновременно в двух направлениях. Одна его половина хотела выхватить нож и нашинковать покойника – наказание, которое фермер уже не почувствует, но которое утолит разочарование Люка. Другая половина хотела поджать хвост и бежать, спастись от отца и растущего чувства опасности, рискнуть забраться как можно дальше, прежде чем его настигнут. Ему не хотелось здесь оставаться, не хотелось думать, что с ним сделают, и все же страх пригвоздил к полу не хуже, чем нож Папы.

Он никуда не денется. Они ему не позволят. Бог не позволит.

Аарон убрал свой нож, его плечи опали от огорчения. Он поднял глаза на Папу.

– И че теперь?

Папа продолжал изучать кровь на кончиках пальцев.

– Люк сказал, был еще мальчишка, верно?

– Да, сэр.

– Найти.

* * *

В последние мучительные дни жизни Эбби Веллман муж принял решение убить ее. Он рассудил, что это все равно рано или поздно сделает рак, и куда менее милосердным образом, чем справится он с иглой и морфином. Как единственный врач на пятьдесят километров вокруг, став более-менее отшельником после того, как жену поразила болезнь, он сомневался, что кто-нибудь сочтет ее смерть подозрительной или станет искать конкретную причину, по которой она обрела вечный покой. Если в Элквуде и поднимались вопросы медицинского свойства, ответить на них мог только Веллман. Так что, если никто не решит привлечь чужаков, чтобы подтвердить его историю, ему ничто не помешает.

И все же он этого не сделал. Только смотрел, как страдает его любимая, зная, что это неправильно, и отчаянно желая ее спасти. Морфин он всегда давал в нужной дозировке, несмотря на то, что ее легко было увеличить. Он даже мог бы сказать самому себе, что просто не обратил внимания или стал невинной жертвой бунта подсознания, но ничего не помогало. С каждым новым днем он оставлял жену корчиться от боли, потому что не мог забрать ее жизнь.

– Как больно…

Теперь, глядя на избитую и покалеченную молодую девушку в той самой постели, где когда-то то же самое ему говорила жена, с тем же умоляющим взглядом, он задумался, не лучше ли проявить к ней то милосердие, на которое у него не хватило духу раньше. Если девушка умрет, будет не важно, придут Мерриллы, или нет. Если им захочется, он позволит забрать труп. Как только жизнь покинет ее тело, остальное будет не его делом. А когда она умрет, у них не будет причин убивать его, если он согласится помалкивать.

Он покачал головой и подоткнул девушке свежее одеяло. Он продезинфицировал ее раны, зашил, но не в его силах было предоставить уход, в котором она нуждалась. Проблема с глазом была очень серьезной, как и с отрезанными фалангами на пальцах рук и ног, но помочь он был в состоянии лишь тем, что прочистил раны и наложил давящие повязки и жгуты. Вероятно, если он не доставит ее вскоре в больницу, она умрет.

Но она была в сознании и, видимо, в ясном уме, хотя, учитывая пережитую травму, он не мог сказать, не реакция ли это на болеутоляющие. Наверняка он знал одно: девушка, которая смотрела на него, уже не та, что привезли Джек Лоуэлл и его мальчик. Она по-прежнему была бледна и оторвана от реальности, но зрачок вернулся к нормальному размеру, а дрожь заметно унялась.

Он медленно сел в кресло.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Больно, – ответила она тонким голоском ребенка, который поцарапал коленку. Из-за душераздирающей искренности Веллман не мог не спросить себя, не погрузилась ли она в безумие, чтобы защититься от страданий.

– Знаю, но мы о тебе позаботимся.

Она моргнула.

– Где я?

– У меня дома, в Элквуде.

– Элквуд?

– Алабама. Меня зовут доктор Веллман, – он добавил теплую улыбку, но подавил желание коснуться ее, каким бы отеческим жест ни задумывался. После пережитого физический контакт вне необходимых медицинских процедур может быть неуместен.

– Клэр, – сказала она. – Клэр Ламберт.

– Как ты здесь оказалась, Клэр? Не похоже, что ты из Алабамы.

– Огайо, – она поморщилась, когда в ней затрепетала боль. – Коламбус, Огайо.

– Далеко ты от дома.

– Знаю. Можете позвонить маме?

– Конечно, – сказал он, но засомневался, что это хорошая мысль. Если он позвонит, как знать, не бросится ли ее семья на ближайший рейс и не окажется ли здесь ровно в тот момент, когда клан Мерриллов решит нанести визит? Может, ему и неприятно от мысли, что придется отвезти Клэр в больницу и сбежать без объяснений, но подвергать всю ее семью опасности – не тот грех, который хочется иметь на совести. Впрочем, контактная информация поможет врачам в Грейсоне опознать ее, а дальше они разберутся сами. Это, в свою очередь, натолкнуло на мысль, что хотя шериф Маккиндри может оказаться бесполезен, ему наверняка поможет полиция штата. Но успеют ли они добраться сюда, чтобы остановить волну насилия, которая, несомненно, надвигается? В конце концов он решил попробовать. Но все сразу он делать не мог, так что пока достал ручку и бумагу и записал адрес и телефон под диктовку девушки.

– Они хотели меня убить, – сказала она затем. – Они убили моих друзей.

– Кто? – он тут же пожалел о вопросе. Чем меньше он знает, тем лучше. Но как разыгрывать дурачка, когда его пациентом стала жертва пыток, и после ужасной истории, которую поведал Джек Лоуэлл? – Не важно, – добавил он. – Поговорим позже. Сейчас главное, чтобы ты выспалась и сосредоточилась на выздоров…

Он осекся. Снаружи дома раздался далекий рокот. Он приближался. Веллман смотрел, как в окно пролился ярко-белый свет, омыл потолок комнаты, сполз на стены, затем мазнул по ним к двери и исчез в углу. Фары. Шум прекратился. Он прислушался к шагам и тут же был вознагражден хрустом гравия под ботинками. По направлению к дому.

– Пока расслабься, – сказал он девушке, сам испугавшись дрожи в голосе. – Я скоро вернусь, – он попытался придумать, что бы еще добавить, но мозг отказался работать, мысли затуманила паника. Он поспешил из комнаты на кухню, к шкафчику, где хранил алкоголь, стаканы и старую жестяную коробку. Внутри коробки лежал пистолет, к которому он не притрагивался больше двадцати лет, – старый военный «Кольт» 45-го калибра, однажды зимой принесенный ему вместо денег ветераном, когда тот понял, что его диагноз смертельный. Оружие Веллману было не нужно, но выражение лица пациента сказало, что это не столько предложение, сколько последний приказ полковника в отставке, а потому следует подчиниться. Доктор принял подарок, убрал в старую картотеку и больше десяти лет держал в тайне от жены, пока не ушел на пенсию и не забыл, что пистолет остался в шкафчике, забитом медицинскими картами. К его удивлению, Эбби не потребовала от него избавиться, но попросила убрать куда-нибудь с глаз долой. С той самой поры, заперев пистолет в маленькой жестяной коробке, доктор забыл о нем, но теперь был вынужден вспомнить.

Пистолет казался тяжелее, чем помнилось, пока он проверял магазин, который держал отдельно от оружия по настоянию Эбби. Ей не хотелось, чтобы однажды ночью коробка упала и наделала дырок в кухне – или в них. Он задвинул магазин с пятью патронами и взвел курок.

Шаги остановились.

Веллман посмотрел в сторону звука или, точнее, его полного отсутствия и задержал дыхание.

Кто-то постучал в дверь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

сообщить о нарушении