Кевин Уилсон.

Ненависть и прочие семейные радости



скачать книгу бесплатно

Посвящается Энн Ли



 
С какой все же абсурдностью порой
ведут себя они в любви к нам, детям,
и мы не менее нелепо являем им свою любовь.
 
 
Со странной и бесстыдною гордыней
кичатся они тем, что понуждают
их волю выполнять – да как!
 
 
А взять саму их жизнь! Уж мы куда умней
сумели б ею распорядиться!
 
Уильям Мередит. «Родители»


Все это не было настоящим – всего лишь декорации. Откровенно сценические декорации.

Дороти Хьюз. «В укромном месте»


Пролог

«Преступление и наказание». 1985 год

Художники: Калеб и Камилла Фэнг


Мистер и миссис Фэнг называли это искусством – их отпрыски же считали сущим бедствием.

– Вечно вы наделаете дел – и в сторону, как ни в чем не бывало, – заявила их дочь Анни.

– Все это намного сложнее, чем кажется, детка, – молвила миссис Фэнг, раздавая членам семьи строго распределенные роли предстоящего ивента[1]1
  «Ивент», или «эвент» («случай, событие»), «хэппенинг» («событие, происшествие»), «перформанс» («представление, игра») являются близкими друг к другу формами акционистского искусства постмодернизма, зародившимися в 60-х гг. XX в. Различаются они главным образом степенью срежессированности, масштабности «события» и вовлеченности в него аудитории. Объединяет их то, что все они являются «искусством действия», своего рода «живыми картинами», стирающими грань между искусством и действительностью, провоцирующими реакцию зрителей и побуждающими их к действию. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
.

– И в то же время в том, что мы делаем, все довольно просто, – добавил мистер Фэнг.

– Да, и в то же время просто, – отозвалась его жена.

Анни и ее младший брат Бастер ничего не ответили.

Семейство направлялось в Хантсвилл, что находился довольно далеко, в двух часах езды от дома, поскольку было весьма нежелательно, чтобы Фэнгов кто-либо узнал. Анонимность являлась ключевым моментом их так называемых событий: это позволяло разворачивать действо без опасения, что некие добрые люди, предвидя грядущий кавардак, внезапно вмешаются и все испортят.

Мистер Фэнг, исполненный жажды скорейшего воплощения нового творческого замысла, вовсю гнал семейный минивэн по автостраде.

– Сынок, не хочешь повторить, что от тебя сегодня требуется? – посмотрел он в зеркало заднего вида на шестилетнего мальчугана. – Убедиться, что все ясно и понятно?

Бастер заглянул в выданный ему листок с мамиными схематичными карандашными набросками.

– Я буду есть горстями желейные бобы и очень громко хохотать.

– Верно, – с удовлетворенной улыбкой кивнул мистер Фэнг.

Тут миссис Фэнг предложила, чтобы Бастер еще и подбрасывал конфеты в воздух, и все сидящие в машине дружно сочли это неплохой идеей.

– Анни, – продолжил мистер Фэнг, – ты за что отвечаешь?

Девочка всю дорогу глядела в окно, считая сбитых вдоль шоссе животных, и успела уже добраться до пяти.

– Я – «тайный агент».

Предупреждаю хозяина.

Мистер Фэнг снова улыбнулся:

– А затем?

Анни зевнула:

– Затем делаю ноги.

Когда семейство наконец прибыло к назначенному месту, все четверо уже были внутренне готовы к тому, что случится дальше – к той эксцентрической сцене, которую они разыграют в столь краткий промежуток времени, что для большинства посетителей торгового центра она мелькнет лишь странным видением.

Фэнги вошли в запруженный народом торговый центр и тут же растворились в толпе, делая вид, будто друг друга не знают. Мистер Фэнг, усевшись за столиком на фуд-корте, незаметно настроил и сфокусировал крошечную камеру, спрятанную в выпуклых очках, от которых у него всякий раз, как их приходилось надевать, вокруг глаз почему-то вылезала сыпь. Миссис Фэнг с многозначительным видом расхаживала по моллу, неистово, с непомерной горячностью размахивая руками, дабы заранее создать у окружающих впечатление, что дама малость не в себе. Бастер коротал время, выуживая из фонтанов монетки, отчего его мокрые карманы топорщились, полные звонкой мелочи. Анни, слоняясь по моллу, купила себе в киоске, торговавшем разными дурацкими безделушками, модное тату и отправилась в туалет, чтобы притереть к плечу новую картинку – череп с розой между зубами. Закончив, девочка опустила закатанный рукав на место, спрятав под ним татушку, и оставшееся время просто сидела в одной из туалетных кабинок, пока часы не пропиликали «пора».

Момент настал, и каждый из них неспешно двинулся к магазину, торговавшему целыми россыпями всевозможной карамели. Все четверо были готовы к созданию нового произведения искусства, которое могло возникнуть лишь в том случае, если каждый из них безукоризненно исполнит все, что от него требуется.

Побродив минут пять по проходам между лотками, Анни подергала за рубашку тинейджера, стоявшего за кассой.

– Хочешь что-нибудь купить, деточка? – отозвался паренек. – Тебе что-нибудь достать? Я был бы очень рад тебе помочь.

Он был настолько добр к ней, что Анни даже устыдилась того, что ей сейчас предстояло сделать.

– Я вообще-то не ябеда… – начала она.

В недоумении паренек склонился к ней поближе:

– А что такое, мисс?

– Не хочу показаться ябедой, но вон та тетенька крадет у вас конфеты. – Она указала на свою мать, которая стояла у диспенсера с желейными бобами с массивным серебряным совком в руке.

– Вон та? – уточнил продавец.

Анни кивнула.

– Ты сделала сегодня доброе дело, деточка, – сказал паренек и, вручив ей леденец на палочке, который к тому же оказался и свистулькой, пошел звать менеджера.

Анни стянула обертку и, прислонясь к прилавку, быстро схрупала леденец, наполнив рот царапучими сахарными осколками. Покончив с конфетой, девочка прихватила с кассы еще один леденец и сунула в кармашек на потом. Когда из задней комнаты показались менеджер с хозяином, Анни спокойненько вышла из магазина, ни разу не обернувшись, и без того прекрасно зная, что сейчас произойдет.

Наполнив уже пятый пакет желейным драже, миссис Фэнг с опаской огляделась и быстро сунула незапечатанный пакет вслед за другими себе под куртку. Затем вернула совок в держатель, двинулась, насвистывая, по проходу, старательно изображая нарочитый интерес еще к нескольким видам карамели, и наконец устремилась к выходу. Стоило миссис Фэнг ступить наружу, как ее ухватили за руку, и мужской голос произнес:

– Извините, леди, но, сдается мне, у нас есть маленькая проблемка.

И хотя в следующую минуту миссис Фэнг готовилась изобразить великую досаду и разочарование, в это мгновение она не сдержала едва заметной улыбки.

Мистер Фэнг с приличного расстояния наблюдал, как его супруга помотала головой и с недоверием проследила за рукой менеджера, указывавшего на смехотворные выпуклости на ее одежде: вся ее «контрабанда» красноречиво выпирала со всех сторон, и это привносило в происходящее особенно забавную абсурдность.

– Я диабетик, говорю я вам! – закричала его жена. – Мне вообще нельзя конфет!

При этих словах несколько посетителей магазина обернулись на шум.

Теперь мистер Фэнг подступил как можно ближе к разворачивающемуся действу, и тут же его супруга возмущенно заорала:

– Это противоречит Конституции! Мой отец играет в гольф с самим губернатором! Вот я сейчас…

В этот момент миссис Фэнг еле заметно повела плечами – и пакеты с драже разом стали просыпаться.

Бастер пронесся мимо отца и некоторое время просто глядел, как у матери из-под одежды градом сыплются желейные бобы, с глухим стуком ударяясь о пол. Потом с воплями «Бесплатные конфеты! Бесплатные конфеты!» мальчик бросился на колени к маминым ногам и стал огромными горстями запихивать в рот драже, которое все продолжало сыпаться с миссис Фэнг. Очень скоро рядом с Бастером пристроились еще двое детишек – точно его мать являла собой только что разбитую пиньяту – и, барахтаясь, лихорадочно набирали свою долю бобов. Бастер же начал громко хохотать с сильной хрипотцой в голосе, от которой казался изрядно старше своих лет.

Мало-помалу вокруг них собралась толпа где-то из двух десятков человек – и вот тогда его мать принялась громко рыдать.

– Я не вынесу, если еще окажусь за решеткой! – заголосила она.

Тут Бастер оторвался от застлавших пол бобов и убежал. Только теперь он спохватился, что забыл пошвырять конфеты в воздух, и уже предвидел, что ему припомнят эту оплошность вечером, когда семья соберется обсудить свой новый успех.

Тридцать минут спустя Фэнги-младшие встретились у фонтанов и стали ждать, пока их матушка сумеет выпутаться из истории, избежав последствий своего нелепого поступка. Скорее всего, охранники торгового центра продержат ее до тех пор, пока отец не сумеет убедить их отпустить женщину, ограничившись предупреждением. Он будет трясти перед охранниками их с мамой резюме и газетными вырезками из «The New York Times» и журнала «ArtForum», вещать, что это есть «искусство публичного перформанса», этакая «срежиссированная стихийность», «проекция реальной жизни». Они, разумеется, заплатят за драже, и, скорее всего, отныне в этот молл им будет путь заказан. Вернувшись вечером домой, они будут ужинать и в красках представлять, как нынешние посетители заведения рассказывают своим домашним и друзьям об этом странном и примечательном событии, случившемся сегодня после полудня в магазине.

– А вдруг им все-таки придется сесть в тюрьму? – спросил Бастер сестру.

Вполне серьезно обмыслив подобный вариант, девочка пожала плечами:

– Тогда мы автостопом доберемся до дома и будем ждать, когда они оттуда сбегут.

Бастер согласился, что это вполне даже разумный план, и, в свою очередь, предложил:

– Или мы могли бы пожить здесь, в молле, а мама с папой даже не знали бы, где нас искать.

Но Анни помотала головой.

– Мы очень им нужны, – возразила она. – Без нас у них ничего не получится.

Бастер выгреб из кармана всю добытую недавно мелочь и разложил на две равные стопки, после чего они по очереди с сестрой принялись швырять монетки обратно в фонтаны, всякий раз загадывая желания, которые как будто были достаточно незамысловаты, чтобы однажды воплотиться в явь.

Глава 1

Едва Анни появилась на площадке, как человек из съемочной группы сообщил, что ей придется остаться топлес.

– Простите, что? – не поняла она.

– То самое, – сказала незнакомая ей женщина. – Эту сцену мы снимаем без верха.

– А вы кто такая?

– Я – Дженни, – представилась та.

– Нет, я не о том, – сказала Анни, решив, что, может быть, просто ошиблась площадкой. – Что вы делаете в фильме?

Дженни недовольно нахмурилась.

– Я скрипт-супервайзер, помощник режиссера по сценарию, и мы с вами не раз уже общались. Помните, недавно я вам рассказывала один случай, как мой дядюшка пытался меня поцеловать?

Ничего подобного Анни припомнить не смогла.

– То есть вы следите за соблюдением сценария? – переспросила она.

Дженни с улыбкой кивнула.

– В моем экземпляре сценария эта сцена не предполагает обнаженки.

– Ну, – не удивилась Дженни, – думаю, тут допустимо вносить изменения. Наверное, это чье-то авторитетное мнение.

– Но когда мы репетировали, никто об этом даже не обмолвился.

Дженни в ответ лишь пожала плечами:

– А Фримэн что, тоже сказал, что от меня требуется полураздеться?

– О да, – кивнула Дженни. – Первое, что он сделал нынче утром, так это подошел ко мне и сказал: «Передай Анни, что в следующей сцене она снимается топлес».

– И где в данный момент Фримэн?

Дженни огляделась по сторонам.

– Да вроде как собирался найти гонца, чтобы послать за каким-то совершенно немыслимым сэндвичем.

Анни зашла в пустовавшую душевую кабинку и позвонила своему агенту.

– Они хотят, чтобы я снялась обнаженной.

– Категорически нет! – вскинулся ее агент Томми. – Ты кинозвезда почти что первой величины. Тебе нельзя сниматься в полной обнаженке крупным планом.

Анни поправила агента, что речь идет не о полном обнажении в кадре, а лишь о сцене топлес.

На другом конце линии повисла пауза.

– А-а, ну, это вовсе и не плохо, – сказал наконец Томми.

– Но этого не было в сценарии.

– В фильмах много вылезает такого, чего не было в сценарии, – ухмыльнулся агент. – Сразу вспоминается то кинишко, где у статиста на заднем плане из штанов высовывался член.

– Ага, – хмыкнула Анни, – и все кино насмарку.

– Ну, в том случае – да, – согласился Томми.

– Короче, я хочу сказать, что не собираюсь этого делать.

Агент вновь ненадолго умолк. Анни показалось, будто в трубке слабым фоном слышны звуки какой-то видеоигры.

– Знаешь, это не самая лучшая идея. У тебя сейчас, может статься, оскароносная роль – а ты тут хочешь гнать волну?

– Ты правда считаешь, что это оскароносная роль? – переспросила Анни.

– Ну, это зависит от того, насколько сильные у тебя в будущем году будут соперницы. С женскими ролями, кажись, там будет жидковато, так что да – вполне даже возможно. Впрочем, мало ли что я там считаю, не обращай внимания. С «Крайним сроком» вон я и не думал, что ты вообще попадешь в номинацию – и гляди, чем все обернулось.

– Ладно, я поняла.

– Внутреннее чувство мне подсказывает, что лучше тебе раздеться – может быть, таково режиссерское видение сцены.

– А мое внутреннее чувство с этим не согласно, – возразила Анни.

– Это можно понять, только вот строптивых актеров, знаешь ли, не очень любят.

– Я лучше пойду.

– К тому же у тебя классная фигура, – добавил агент, когда Анни уже занесла палец, чтобы сбросить вызов.


Анни попыталась связаться с Люси Уэйн, что как раз и снимала «Крайний срок», за роль в котором Анни номинировалась на «Оскар». В том фильме она играла стеснительную, подсевшую на наркотики библиотекаршу, которая снюхивается со скинхедами, причем, естественно, с трагической развязкой. Может, это кино было и не самым подходящим для ее актерского резюме, Анни прекрасно это понимала, – однако оно дало ее карьере хороший стартовый толчок. Анни доверяла Люси и на протяжении всех съемок чувствовала себя в умелых руках. Если бы Люси велела ей остаться топлес, Анни сделала бы это без вопросов.

Естественно, Люси на звонок не ответила, а оставлять ей послание голосовой почтой в подобной ситуации Анни сочла не очень-то уместным. Итак, единственный надежный авторитет, способный ее успокоить, оказался вне доступа, а потому ей пришлось прибегнуть к немногим, еще оставшимся у нее, вариантам.

Родители решили, что это в целом отличная идея.

– Думаю, тебе было бы неплохо обнажиться полностью, – высказалась мать.

– Чего же только топлес? – где-то на заднем плане громогласно возмутился отец. – Скажи им, что ты это сделаешь, если тот мужик, что у них в заглавной роли, снимет с себя подштанники.

– А знаешь, он прав, – заметила мама. – Женская нагота в наши дни уже давно не вызывает бурного отклика. Скажи режиссеру, что, если он хочет пробудить реакцию публики, в его фильме надо показать чей-нибудь пенис.

– Ладно, мне, похоже, ясно, что главной-то проблемы вы не уловили, – раздраженно сказала Анни.

– А в чем проблема, детка? – не поняла мать.

– Да в том, что я не хочу снимать перед ними блузку! И вообще не хочу ничего снимать! И уж совершенно точно не хочу, чтобы Итан снимал с себя подштанники! Я хочу, чтобы эта сцена в фильме осталась именно такой, как мы ее репетировали.

– Ну, по мне, так это просто скучно.

– Почему-то меня это не удивляет, – бросила в телефон Анни и вновь повесила трубку, злясь, что вот же угораздило ее попасть в окружение разных недоумков, если не сказать больше.

Тут из соседней кабинки донесся чей-то голос:

– Я б на вашем месте им сказала: хотите, чтобы показала сиськи, – накиньте еще сто тысяч баксов.

– Чудная мысль, – усмехнулась Анни. – Спасибо за совет.


Когда она позвонила брату, Бастер заявил, что в ее случае лучше вылезти в окно дамской комнаты и удрать куда подальше. Таков был, впрочем, его обычный способ разрешения любых проблем.

– Дуй оттуда к черту, пока тебе не велели делать нечто такое, чего тебе совсем не захочется, – посоветовал он.

– Послушай, я же не сумасшедшая. Разве все это ни странно?

– Странно, – подтвердил Бастер.

– Никто ни разу не заикнулся ни о какой обнаженке – и вдруг в день съемок от меня требуют снять верх.

– Это странно, – повторил брат. – Не скажу, чтоб так уж удивительно, но все ж таки странно.

– Не удивительно?

– Помнится, бродили слухи, будто бы для самого первого фильма Фримэна Сандерса сняли полностью сымпровизированную сцену, где одну актрису поимел кобель, но потом эти кадры вырезали.

– Никогда такого не слышала, – пожала плечами Анни.

– Впрочем, сильно сомневаюсь, что Фримэн тебе что-нибудь подобное предложит.

– Так и что мне сейчас делать?

– Вали оттуда к черту! – крикнул в трубку брат.

– Я не могу так просто смыться, Бастер, – возразила Анни. – У меня есть контрактные обязательства. К тому же, мне кажется, это хороший фильм. Мне, по крайней мере, дали хорошую роль. Я просто скажу им, что не собираюсь сниматься в этой сцене.

Тут снаружи, за кабинкой, раздался голос Фримэна:

– Не собираешься сниматься в этой сцене?

– Что там за черт? – спросил Бастер.

– Я лучше пойду, – быстро сказала Анни в трубку.


Когда она покинула душевую кабинку, Фримэн стоял, привалясь задом к раковине, и поедал сэндвич, настолько громоздкий, будто сразу три сэндвича водрузили один на другой. Одет режиссер был в свою обычную рабочую одежду: черный костюм и галстук, изрядно помятую белую сорочку, солнечные очки и жалкие потрепанные кеды без носков.

– Так и в чем проблема? – осведомился он.

– И давно ты тут стоишь? – спросила Анни.

– Не так чтобы давно. Ассистентка сказала, что ты в туалете, и народу стало любопытно, то ли ты просто струхнула, узнав, что придется малость оголиться, то ли тут коксом балуешься. Вот я и думаю: схожу-ка разузнаю.

– Допустим, я не балуюсь коксом.

– Я даже разочарован.

– Я не собираюсь раздеваться, Фримэн.

Режиссер огляделся, ища глазами место, куда бы он мог примостить свой сэндвич, и, очевидно, только сейчас осознав, что находится в общественной уборной, предпочел оставить еду в руках.

– Ладно, ладно, – ухмыльнулся он. – Я ведь всего-то сценарист и режиссер – что бы я в этом соображал?

– Но это же просто бессмысленно! – чуть не завопила Анни. – Какой-то мужик, которого я в жизни не видела, является ко мне в квартиру – и тут стою я с сиськами наружу!

– У меня сейчас нет времени объяснять тебе, что тут все гораздо сложнее, – поморщился Фримэн. – По сути дела, тут речь идет о самообладании, и Джина должна стремиться контролировать любую ситуацию. И здесь она именно так это и реализует.

– Я не собираюсь оголяться, Фримэн.

– Если ты не желаешь стать настоящей актрисой, то снимайся и дальше в киношках о супергероях да всяких мыльных операх.

– Иди к черту, – огрызнулась Анни и, метнувшись мимо режиссера, выскочила из туалета.


Вскоре она встретила своего партнера по фильму Итана, который топтался по тесному пятачку, с непомерной значительностью проговаривая свои реплики.

– Ты уже слыхал? – кинулась к нему Анни.

Итан кивнул.

– И что?

– Могу дать один совет. Я бы на твоем месте взглянул на эту ситуацию так, будто ты не актриса, которой велят оголить бюст, а лишь некая актриса, играющая другую актрису, которой надо оголить бюст.

– Ясно, – выдавила она, с трудом поборов желание врезать ему до бесчувствия.

– Послушай, – продолжал разглагольствовать Итан, – это привнесет в сцену лишний пласт нереальности, что, кажется мне, сделает действие многосложным и еще более интересным.

Не успела она что-либо ответить, как к ним подошел, тряся планом съемок, первый ассистент режиссера:

– Следующим снимаем ваше визави. И как мы будем это делать, коли ты еще кипишь?

– Никак не будем, – отрезала Анни.

– Что ж, печально.

– Я буду у себя в трейлере, – бросила она, уходя.

– Актеры, на площадку! – заорал у нее за спиной ассистент.


Худшим фильмом, где ей довелось сниматься в одной из первых своих ролей, был «Пирожок на небесах»[2]2
  «Pie in the sky when you die» (англ.) – букв. «пирог на том свете». Выражение происходит из антирелигиозной песни американских рабочих «Поп и раб».


[Закрыть]
. Он был о частном детективе, расследующем убийство во время состязания по поеданию пирогов на сельской ярмарке. Прочитав тогда сценарий, Анни решила, что это комедия, и была потом немало шокирована, узнав, что фильм с уморительными репликами типа: «Я, видно, из тех, кому достаются одни пироги с потрохами» и «Ты поймешь, что я вовсе не проста, как кусок пирога», – на самом деле являлся вполне серьезной криминальной драмой. «Это вроде «Убийства в ”Восточном экспрессе”», – сказал тогда ей сценарист во время читки, – только вместо поезда здесь использован пирог».

В первый день съемок один из главных актеров при поедании на скорость пирогов получил пищевое отравление и выбыл из состава. Потом свинья из тамошнего частного зверинца вырвалась из загончика и порушила изрядно записывающей аппаратуры. Потом, отсняв пятнадцать дублей исключительно сложной сцены, вдруг обнаружили, что в камере нет пленки. И вообще, на съемках того фильма Анни довелось испытать совершенно нереальные ощущения – когда что-то из декораций вдруг разваливалось от малейшего прикосновения.

И наконец, дойдя до середины фильма, режиссер заявил, что Анни требуется поносить контактные линзы, дабы изменить голубой цвет глаз на зеленый.

– В этом фильме нужны вспышки зеленого, чтобы цеплять зрительский глаз, – объяснил он.

– Но ведь мы уже полфильма сняли, – возразила Анни.

– Верно, – ответил режиссер, – сняли всего полфильма.

Одной из снимавшихся с ней тогда актрис была кинозвезда Равен Келли, сыгравшая роковую женщину в нескольких лентах классики нуара. На площадке семидесятилетняя Равен – никогда, казалось, не сверявшаяся со сценарием, а на репетициях разгадывавшая кроссворды, – оттягивала на себя буквально каждую сцену. Когда они с ней сидели бок о бок перед гримерами, Анни спросила, как же та выдерживает съемки в этом фильме.

– Это работа, – с легкостью ответила Равен. – Я всего лишь делаю то, за что мне платят, чем бы это ни было. Просто всегда надо стараться изо всех сил, хотя порой сам фильм бывает, скажем, не очень. Ну, и невелика беда! Главное – что платят. Никогда не понимала профессиональных актеров, и лично меня всегда меньше всего на свете интересовало актерское мастерство, сценические методы и прочая такая же дребедень. Просто встаешь там, где тебе велели стоять, говоришь свой текст и топаешь домой. Это всего лишь представление.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8