Кевин Хирн.

Побежденный. Hammered



скачать книгу бесплатно

Глава 2

Б?льшая часть визуальных представлений скандинавской космологии основана на принципе: «Ты не можешь попасть туда отсюда». Причина в том, что космология не является волшебной лишь в том смысле, что она полностью отрицает любую науку, но она внутренне непоследовательна, и такие, как я, превращают себя в особые узлы, чтобы там перемещаться. К примеру, в некоторых источниках мир мертвых Хельхейм находится в Нифльхейме, в царстве льда, а в других является обособленным местом, отдельным от Нифльхейма, поэтому ты в буквальном смысле должен быть в двух местах одновременно, если хочешь нанести туда визит. Муспельхейм, царство огня, расположено просто на «юге», но складывается впечатление, что никто не знает, как туда попасть.

К счастью, ни одно из этих мест не являлось целью моего путешествия; мне требовалось оказаться в Асгарде и украсть одно из золотых яблок Идунн для Лакши, чтобы она не вторглась в мой мозг и не выключила его. (Я не знал, способна ли она на такое, и надеялся, что мой амулет меня защитит, но подобные вещи не стоит проверять на практике.)

Рататоск нес меня в нужном направлении, поэтому я не сомневался, что доберусь до Асгарда, пусть и с пострадавшей селезенкой – впрочем, она вполне могла остаться в целости и сохранности. Ну а что произойдет, когда я там окажусь, скорее всего станет для меня сюрпризом. В самом худшем варианте сценария я попаду туда в тот момент, когда боги соберутся на совет у Колодца Урд, рядом с норнами, Рататоск сбросит меня рядом с ними и скажет: «Привет, все! Эльдхар принес нам плохие новости из Нидавеллира!», и тогда мне надерут задницу по полной программе.

Я подумал, что, возможно, мне следует попытаться этого избежать.

«Рататоск, как скоро мы попадем в Асгард?» – спросил я, когда мы мчались по огромному древесному корню, гораздо толще, чем секвойя, но с серой и гладкой корой, а не красной, покрытой бороздками.

«Осталось меньше часа», – ответил Рататоск.

«Ой, как быстро. ?дин обязательно похвалит твою скорость, когда я расскажу ему, как ты мне помог. Может быть, ты знаешь, не собрались ли сейчас боги на совет возле Колодца Урд?»

«Они рано встают и наверняка уже закончили все разговоры. Но норны там будут. Почему бы тебе просто не рассказать им о возникших проблемах? Эй…»

Внезапно Рататоск остановился под воздействием нахлынувших мыслей, и если бы я не был связан с его шерстью, то довольно долго летел бы вверх, пока гравитация не вернула бы меня обратно.

«Разве норны не должны предвидеть приближение опасности? Почему они не предупредили остальных?»

Очевидно, Рататоск не мог одновременно думать и бежать.

«Опасность исходит из источника, расположенного за пределами Асгарда, – объяснил я, а потом скормил белке ложь. – От римлян. Римские богини судьбы, парки, отправили Вакха и его приспешников расправиться с норнами, зная, что те не смогут узнать о его приближении».

«Ой. – Рататоск снова помчался вверх, но через несколько шагов остановился, когда новая мысль помешала ему двигаться дальше. – Почему король карликов об этом знает, а Один – нет?»

Какая любознательная белка.

«Он узнал от короля темных эльфов.

Этот подлый замысел созрел в их злобных головах».

Как только возникают какие-либо сомнения и вопросы, вини во всем темных эльфов.

«О-о-о-о-ой, – знающе сказал Рататоск, и я решил, что он мне поверил: ведь если кто-то и способен иметь тайны от Одина, так это только темные эльфы. – И когда придет Вакх?»

«Король карликов полагает, что Вакх уже в пути. Время играет огромную роль. “Поспешностью отметьте ваше рвенье”[3]3
  «Гамлет», акт первый, сцена вторая, перевод М. Лозинского.


[Закрыть]
, Рататоск».

«Я так и сделаю. – Успокоенный и полный новых сил, Рататоск помчался по корню Иггдрасиль еще быстрее. – А Вакх могущественный бог?»

«Говорят, не один герой обделался, увидев его. Он сводит людей с ума. Однако я не знаю, как у него получится с норнами. Опасность в неожиданности. Если норны не в силах предвидеть его появление, он сможет застать их врасплох. Лучшей защитой им послужит мое предупреждение, и с твоей помощью боги Асгарда успеют подготовить достойный прием римскому выскочке».

«Надеюсь, я там буду и все увижу, – сказал Рататоск, явно предвкушая великолепное зрелище. – Прошло столько лет с тех пор, как боги отнимали у кого-нибудь орешки».

Его эвфемизм удивил меня, пока я не вспомнил, что беседую с белкой; затем при помощи нашей связи я получил подтверждение своей догадке – он использовал это выражение, имея в виду победу над врагом.

Я мысленно согласился с ним и замолчал, размышляя о реальных событиях, лежавших за моей ложью. Норны соберутся у ствола Иггдрасиля, пока мы поднимаемся к Асгарду. Я не сомневался, что они не будут знать, что прибуду именно я – и не потому, что я бог, вроде Вакха, из другого пантеона, – просто мой амулет защищал меня от любой ворожбы. Однако они непременно поймут, что на этот раз Рататоск кого-то несет к ним у себя на спине. В лучшем случае они испытают любопытство, в худшем заподозрят во мне серьезного врага, и тогда спланируют что-нибудь очень для меня неприятное.

Они даже могут послать кого-нибудь проверить, кто приближается к Асгарду на спине Рататоска. Как только эта мысль пришла мне в голову, я на всякий случай сотворил заклинание маскировки на себя, свою одежду и меч. Если верить мифологии, древние скандинавы не сумеют проникнуть сквозь него; они постоянно обманывали друг друга в «Эддах», меняя свой облик, причем не всегда прибегая к магии.

Нам все еще предстояло преодолеть значительный отрезок пути, и я решил, что сейчас самое подходящее время для разведки. Я сказал Рататоску, что мой создатель Эйкинскьяльди сообщил мне только базовые сведения об Асгарде, а потому не будет ли он так добр и не заполнит ли пробелы в моих познаниях? Рататоск не стал отказываться, и я обрушил на него вопросы из старых мифов: связан ли Локи до сих пор внутренностями своего сына? Да. Функционирует ли до сих пор мост Бифрёст и охраняет ли его бог Хеймдалль? Да. Перестали ли обмениваться оскорблениями орел и змей?

«Вовсе нет! – рассмеялся Рататоск. – Хочешь послушать последние?»

«Давай».

«Нидхёгг говорит, что орел – это срущая сливками щетка из перьев, которая даже не знает, как ее зовут!»

«Неплохо, – признал я, – точно и кратко. А орел нашел, что ответить

«О, да, у орла нашелся ответ. Я уже спускался вниз, чтобы его доставить, но норны велели мне отправиться на этот корень, где я найду нечто необычное. Хей! – Он остановился. – Должно быть, они имели в виду тебя, потому что ты чудной».

«Да, про меня так уже говорили прежде», – признался я.

«Получается, они знают, что ты к ним направляешься, и это хорошо», – заявил Рататоск и снова помчался вверх по стволу.

Лично я не считал, что это хорошо. Подтверждение того, что норны меня ждали, было отвратительным известием.

«В общем, – продолжал Рататоск, – орел сказал: “Нидхёгг может засунуть левую половинку своего языка в мою клоаку и ощутить, что я думаю об обладании именем”. Но мне кажется, он уже говорил нечто очень похожее триста лет назад».

«Какие у них необычные отношения. Кстати, если уж разговор зашел о странностях, почему Идунн вышла за Браги, бога поэтов?»

Не самый изощренный способ заговорить о том, что меня на самом деле интересовало в Асгарде, но я уже сумел понять, что в разговорах с Рататоском особая хитрость не требовалась.

Рататоск заметно замедлил свой бег, обдумывая мой вопрос, но на этот раз останавливаться не стал.

«Полагаю, дело в том, что им нравится спариваться друг с другом», – сказал он, после чего помчался быстрее.

«Вне всякого сомнения, это одна из причин, – согласился я. – Но мне кажется, что их жизнь полна неудобств. Ведь яблоки Идунн растут далеко от города Асгард, а значит, далеко от богов, являющихся аудиторией Браги

Рататоск пронзительно застрекотал, что сначала меня испугало, пока через нашу связь я не понял, что мне удалось его развеселить. Так он смеялся.

«Никто не знает, где растут яблоки. Это тайна, которую очень тщательно охраняют. Но они действительно живут далеко от Асгарда».

«О, тогда мое предположение оказалось верным. И где же они живут?»

«К северу от гор Асгард, на границе между Ванахеймом и Альвхеймом. Их жилище находится со стороны Ванахейма, с другой – живет Фрейр. Их невозможно не найти».

«Правда? А почему?»

«Потому что ночью грива великого вепря Гуллинбурсти озаряет небо, даже если он внутри хлева».

«Мне говорили, что жилище Фрейра находится в Альвхейме, но я не думал, что на границе. Мне бы хотелось навестить Гуллинбурсти, ведь он является искусственным существом, как и я, но мои создатели рассказали мне очень мало кроме того, как попасть в Гладсхейм. Быть может, я отправлюсь к нему после того, как доставлю свое послание. Как мне добраться до жилища Фрейра из Гладсхейма?»

«Беги ровно на север», – сказал Рататоск.

Конечно, мне никто ничего не рассказывал про Асгард, но, спрашивая о том, где относительно Гладсхейма находятся места, воспетые в сагах, я мог постепенно составить представление о том, как они расположены в этом мире. Мне стало немного стыдно из-за того, что я пользовался доверчивостью мохнатого существа, но я безжалостно отбросил сомнения и продолжал задавать вопросы. Информация, полученная от Рататоска, увеличивала мои шансы на спасение без жестоких столкновений; кроме того, он охотно делился со мной сочными сплетнями о богах. Хеймдалль с недавних пор проводит много времени в покоях Фрейи. У кошек Фрейи недавно родились котята, но псы Одина съели трех. И Один не хочет, чтобы кто-то упоминал в его присутствии имя Бальдра.

«Кстати, об Одине, возле нас кружат Хугин и Мунин».

«Где

«Посмотри налево».

Две далеких темных тени на лазурном небе выдавали присутствие воронов Одина, который видел все, что видят они. Меня посетила пугающая мысль: что, если они способны проникнуть сквозь мою маскировку? Я надеялся, что им это не под силу.

«Теперь я их вижу», – сказал я Рататоску.

«Ты ведь должен передать сообщение Одину, верно? Почему бы просто не сказать им?»

«Я не могу говорить с ними так, как с тобой».

Скорее всего, я очень даже мог, но сейчас мне совсем не хотелось связывать себя, пусть и опосредованно, с разумом Одина.

«Ты не можешь? Ну, так мне по силам сделать это вместо тебя. Просто скажи, что нужно передать».

Черные тени постепенно росли, но я не мог просто сказать: «У меня приказ передать сообщение лично Одину», потому что в?роны во многих смыслах являлись самим Одином. Они были Мыслью и Памятью. Пришло время для новой лжи – и обвинений в адрес темных эльфов.

«Передай им, что Вакх придет покончить с норнами, – сказал я. – Темные эльфы в Свартальфхейме объединились с римлянами, чтобы помочь Вакху попасть в Асгард по тайному туннелю, который они копают уже целое столетие. Я сообщу подробности, когда доберусь до его трона в Гладсхейме».

«Ладно, я им скажу».

Мы внезапно остановились, чтобы Рататоск мог сосредоточиться на разговоре с в?ронами. Я не слышал, чтобы он произнес хотя бы один звук, но через несколько секунд в?роны повернули и полетели в обратном направлении.

«Один разгневан, – сообщил мне Рататоск, возобновляя свой бег, – но он будет ждать тебя в Гладсхейме».

«Спасибо», – сказал я.

Я хотел, чтобы Один находился в Гладсхейме, а не в другой своей резиденции, Валаскьяльфе. Там у него имеется серебряный трон, Хлидскьяльв, и легенда гласит, что оттуда он видит все – возможно, даже скрытого заклинанием невидимости друида.

«Осталось совсем немного, – добавил Рататоск. – Скоро мы будем на ветвях Иггдрасиля и окажемся на поверхности в Асгарде».

Я посмотрел вверх, но не сумел увидеть ничего определенного из-за мощной турбулентности, создаваемой белкой. Я лишь понял, что небо над нами исчезло; мы поднимались и входили в тень огромного… участка земли. Это был Асгард.

Мощные горы поддерживали глыбы плодородной коричневой земли, а тонкие корни развевались на ветру как волосы, выросшие в ушах старика.

Над нами, между землей и стволом Иггдрасиля, не было открытого пространства, куда могла бы направиться белка, и я подумал, что Рататоск собирается протаранить себе дорогу – или будет продолжать с пыхтением пробиваться сквозь крутые оптические иллюзии, созданные Брюсом Уэйном у входа в свою пещеру. Однако вместо этого он проскользнул в большую дыру в корне Мирового древа, невидимую до того момента, пока мы не оказались прямо перед ней, и на короткое время – половину вдоха – мы находились горизонтально на чем-то вроде ковша, небольшой вогнутой поверхности в основании длинной деревянной гортани, которая разверзлась над нами.

Задняя стена была гладкой, а пол, на котором мы оказались – неровным, усеянным шелухой от орехов и клочьями меха. В конце короткого прохода я разглядел груду целых орехов и неровное гнездо из листьев, сложенных на небольшой площадке. Я решил, что именно там Рататоск отдыхает зимой. Внутреннюю стену – точнее, противоположную сторону внешней коры корня, – покрывали глубокие шрамы и борозды, идеальные, чтобы лазать по ним, и Рататоск (вместе со мной) прыгнул туда, чтобы продолжить подъем, используя удобную поверхность.

Мы поднимались в стигийском мраке, и свист ветра в моих волосах создавал ощущение глубины.

«Как долго мы будем подниматься в темноте?» – спросил я у Рататоска.

«Скоро ты увидишь свет, – ответил он. – Это будет дыра в корне над травянистой равниной Идаволл».

«А как далеко до равнины

«Всего лишь длина белки».

«Ты имеешь в виду свою длину

«Конечно. Если бы дыра находилась на уровне земли, здесь была бы грязь».

«Теперь я вижу свет. Превосходно. Несомненно, ты лучший из белок».

«Спасибо», – ответил Рататоск со смущением и гордостью.

Он был таким милым существом, и я коротко улыбнулся, сидя у него на спине, но тут же нахмурился, глядя на свет. С каждым следующим прыжком Рататоска я неотвратимо приближался к норнам и никак не мог на это повлиять, поскольку они предвидели каждое движение Рататоска. Теперь, ко всему прочему, я начал опасаться, что они разделяют мою паранойю, и им так не терпится меня атаковать – невидимую и неопределенную опасность на спине Рататоска, – что они сознательно пойдут на сопутствующий ущерб и нанесут раны как врагам, так и друзьям.

Я не хотел, чтобы Рататоск пострадал, но не мог допустить, чтобы он остановился, ведь норны будут к этому готовы. Сейчас Рататоск вез меня прямо к ним, где они могли легко со мной разобраться, пока я сидел верхом на белке, мчавшейся вверх по стволу. Пропади оно все пропадом!

Рататоск выскочил из дыры в корне и направился к внешней поверхности, я же, как только увидел землю примерно в десяти футах под собой, разорвал связь с его мехом, спрыгнул вниз и сделал сальто, чтобы приземлиться на ноги. Последовало хриплое проклятье, вспышка света застала меня в воздухе, я услышал (и почувствовал) крик Рататоска, когда рухнул на землю, и удар болью отозвался в моих лодыжках и коленях. Крики белки не прекращались, и я откатился вправо, опасаясь, что Рататоск меня раздавит, если упадет с дерева. Но этого не случилось; вопли Рататоска внезапно смолкли, связь между нашими разумами разорвалась, я поднял глаза и увидел лишь дождь из пепла и фрагментов костей, летевших вниз с Мирового древа.

Я разинул рот, возможно, даже вскрикнул. Норны уничтожили белку – существо, которое знали столетия, – и все из-за меня. Как если бы на моих глазах Санта-Клаус застрелил Рудольфа[4]4
  Красноносый северный олень – персонаж литературы и кинематографа.


[Закрыть]
.

Очевидно, норны посчитали, что от меня исходит жуткая угроза, если действовали так поспешно. Я оторвал взгляд от останков белки и с опаской посмотрел на них, оставаясь неподвижным, чтобы усилить действие заклинания невидимости.

Они не могли меня видеть. Из пламенеющих желтых глаз шел дым, но норны смотрели на кружившие в воздухе останки Рататоска. Это были сгорбленные старухи со скрюченными пальцами, и на их лицах застыло такое выражение, о котором предупреждают матери своих детей, когда говорят, что они могут остаться такими навсегда. Грязное серое тряпье отлично сочеталось с жирными волосами, облепившими головы. Все трое медленно приближались к дереву, чтобы убедиться, что опасность миновала.

Но очень скоро они сообразили, что это не так.

– Он еще здесь, – заявила одна из них, склонив голову на кривой шее. – Опасность остается.

Опасность для кого? Я прибыл не для того, чтобы с ними сражаться. Мне всего лишь требовалось заполучить один очень редкий продукт, который имелся только здесь. Они заслужили хорошего пинка под зад за то, что сотворили с Рататоском, и мне отчаянно хотелось отвесить его каждой из них, но ссора с ними не входила в мои планы, в особенности после того, как они с такой легкостью сожгли гигантского грызуна. Я сделал шаг вправо, приготовившись броситься бежать, однако они уловили движение, все три головы повернулись и уставились на меня своими мерзкими глазами, похожими на желтки.

– Он там! – крикнула средняя, указав в моем направлении; все трое тут же запели что-то на каком-то очень древнем языке и направили в мою сторону открытые ладони, и из их грязных ногтей посыпалась отвратительная пыль.

Я не знал точно, для чего именно предназначалась пыль; скорее всего, в ее задачу входило меня прикончить. Быть может, учитывая их преклонный возраст и немощь, старухи думали, что швыряют в меня конфетти – впрочем, вели они себя совсем не доброжелательно и не гостеприимно. Скорее уж наоборот, если быть честным до конца. Мой амулет из холодного железа на секунду вспыхнул, подтвердив, что они попытались меня убить, и желудок как-то странно сжался, заставив меня оглушительно пукнуть.

Обычно я смеюсь над такими вещами, потому что подобные звуки разряжают напряженную обстановку. Но сейчас такая реакция не имела ничего общего с нормальным результатом деятельности пищеварительного тракта; это был смертельно серьезный пук, знак того, что малая толика магии норн сумела обойти защиту моего амулета – возможно, одна-единственная пылинка, – и это меня встревожило.

– Он жив! – разразилась проклятиями правая карга, и это окончательно развеяло мои сомнения относительно их намерений.

Вероятно, мне следовало броситься бежать. Но я понимал, что тогда, если я спасусь, они поднимут тревогу, и весь Асгард начнет меня искать, а такое никогда не заканчивается добром. С точки зрения стратегии, логики и интуиции мне следовало защищаться и покончить с ними. Как только подобное решение принято в период кризиса, наступает время хладнокровной казни, и в действие вступают базовые части мозга.

Тряпье на телах костлявых старух было из натуральной шерсти, что позволяло мне совершить ряд простых манипуляций. Когда норны засунули когти в карманы за очередной порцией пыли и начали скандировать что-то новое и еще более жуткое на своем древнем языке, я пробормотал заклинание для материала на их лопатках. Старух тут же сорвало с места, и они оказались прижаты друг к другу спинами. Получился шипящий человеческий треугольник. Это привело к тому, что они не сумели довести до конца заклинание – начали скалить зубы и выть. Я сделал паузу; и едва не оставил их на месте, связанных собственной одеждой и ставших беспомощными.

Но они почти сразу успокоились и принялись кружиться на месте, тихонько скандируя что-то ядовитое. Каждая по очереди поворачивалась ко мне лицом, вытаскивала нить из своего одеяния и передавала ее сестре, находившейся слева. Они начали сплетать нити, продолжая скандировать и вращаться. Семь видов жути сразу – я не мог допустить, чтобы они завершили свое заклинание, потому что оно наверняка покончило бы со мной. Я обнажил Мораллтах и бросился в атаку, уже не беспокоясь, что они могут уловить мои шаги. Желтые глаза округлились, когда норны услышали мое приближение, но они уже не могли остановить скандирование, да и я должен был довести дело до конца. Я широко размахнулся, и клинок Мораллтаха рассек их шеи – три головы полетели, как три серых клубка шерсти, – так скандинавы избавились от цепей судьбы. А я нырнул в галактическую пучину рока.

– Проклятье! – закричал я, разочарованный тем, как все пошло.

Я снял заклинание, позволил обезглавленным телам упасть на землю и сам опустился рядом под тяжестью только что совершенного действия.

Если ты украл волшебное яблоко, можно просто исчезнуть. Именно так я и собирался сделать. Но стоит тебе уничтожить олицетворение судьбы, и «Они тебя найдут», как говорил Ганс Грубер из «Твердого орешка».

Я задумался о том, чтобы отказаться от моей миссии. Эта мысль обладала привлекательностью, и в ней был пикантный вкус неожиданности. Я мог попытаться стать безработным в Гренландии. Может быть, так я сумел бы уйти из-под радаров. Я не сомневался, что там Лакша никогда бы меня не нашла.

Но только не древние скандинавы. К тому же Оберон будет переживать. Так что мысль сбежать имела горькое послевкусие.

И все же у меня было время, чтобы придумать какой-нибудь надежный вариант – я обещал добыть золотое яблоко до Нового года, Лакша не станет меня искать до назначенного срока, а это позволит мне составить тщательный план исчезновения.

Вот только тогда мне придется убегать от Лакши и от скандинавов. Нравится мне это или нет, но убийство норн в целях самозащиты сделало меня врагом всего пантеона. Так что кража яблока едва ли ухудшит мое положение. Поэтому я решил продолжить свою миссию и выполнить обещание, данное Лакше.

Я вытер Мораллтах об одеяние одной из норн и вернул клинок в ножны, после чего присел на корточки и погрузил пальцы сквозь палую листву в упругую почву Асгарда, которая на удивление оказалась похожей на торфяник – во всяком случае, поблизости от Иггдрасиля. Тела норн стали отвратительно черными. Я заговорил с землей через мои татуировки, и она признала меня, однако показалась далекой и отстраненной, словно с трудом пробивалась сквозь слой марли. Потом она послушно раздвинулась, чтобы принять тела норн в свои торфяные глубины, и на ее поверхности не осталось никаких следов произошедшего.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7