Кэтрин Хайд.

Не отпускай меня никогда



скачать книгу бесплатно

Унылая история.

Потом выступали другие. Их жизнь тоже сложилась невесело.

Собрания не всегда нагоняли на Грейс такую тоску. Встречи в реабилитационном центре были куда лучше: восстановительная программа для анонимных алкоголиков длилась дольше, и от их историй не хотелось повеситься.

После собрания к Грейс подошла Иоланда. Она улыбнулась девочке, и Грейс улыбнулась в ответ.

– Привет, Грейс! У тебя есть мой номер телефона?

Грейс помотала головой:

– Нет, зачем он мне? Это мама должна вам звонить, не я.

– Мало ли, вдруг пригодится.

Она протянула Грейс клочок бумажки с цифрами, и Грейс прочитала их про себя. Будто ее вызвали к доске, и Иоланда спросила: «Вот, посмотри-ка! Знаешь эти цифры?»

– Ага, спасибо. Так зачем он мне?

– На всякий случай.

– На какой случай?

– Если тебе что-нибудь понадобится.

– Я у мамы попрошу.

– Ну, вдруг ее не будет рядом. Или не сможешь попросить.

– Почему не смогу?

– Не знаю. Всякое бывает. Если одна дома останешься. Или маму разбудить не сможешь. В общем, если чего-нибудь испугаешься, звони мне.

После такого объяснения Грейс решила, что больше не станет ничего спрашивать. Ни одного вопросика.

– Ясно, спасибо, – ответила она и засунула бумажку в карман.

– Только маме не говори.

– Ага.

«Хватит, перестаньте», – подумала Грейс.

Потом Иоланда отвезла их с мамой домой. Хорошо, что не пришлось ехать на автобусе по темным улицам – Грейс и так уже успела натерпеться страха за этот вечер.

Глава 3. Билли

Билли проснулся от резкого крика с улицы. Точнее, прямо с тротуара перед домом.

Всего одно слово.

– Эй!

Надеждам, которые Билли возлагал на грядущий день – тишина, спокойствие и никаких скандалов, – не суждено было сбыться.

Однако в глубине души он все-таки оставался реалистом, поэтому вскочил, пробрался к своему наблюдательному посту у балконной двери и осторожно отодвинул занавеску.

Девочка по-прежнему сидела там. Нет, не «по-прежнему». Билли поправил себя: «опять».

Фелипе Альварес, один из соседей с верхнего этажа, присел рядом с ней на корточки и о чем-то расспрашивал. А Джейк Лафферти, другой сосед с верхнего этажа, направлялся к ним с явным намерением вмешаться в сцену, пришедшуюся ему не по нраву.

С другой стороны, исходя из всех мелочей, услышанных и увиденных за последние годы, Билли успел понять: ворчливому мистеру Лафферти вообще мало что нравилось. Более того, он не считал нужным скрывать свое недовольство, неся его как знамя над головой. Что именно должно символизировать это знамя, Билли пока не решил.

И вот теперь Лафферти подбежал к крыльцу и крикнул:

– Эй ты, Хосе! Чего тебе надо от малышки?

Фелипе встал. Вид у него был не воинственный – во всяком случае, не слишком, – но настороженный. Измученное сердце Билли ушло в пятки: дело попахивало скандалом, а скандалы Билли не любил всей душой.

Почему эта девочка сидит на улице?! Ее неизменное присутствие спутывало все карты, подбрасывая самые неожиданные и пугающие комбинации.

И все же Билли хотелось узнать, что случится дальше. Он аккуратно приоткрыл дверь на веранду, чтобы удобнее было смотреть.

– Во-первых, меня зовут не Хосе, – начал Фелипе. По-английски он говорил бегло, хоть и с сильным акцентом.

– Я и не говорил, что тебя так зовут, – ответил Лафферти. – Просто выражение такое. Прозвище.

– Вот уж не знаю. Ваше имя я запомнил сразу, а свое повторял уже раз десять. Вы Джейк, так? А если я буду звать вас Джо? Среди белых попадается много парней с таким именем. Похоже ведь.

Билли глянул вниз на девочку – проверить, не испугалась ли она перебранки. Девочка смотрела на взрослых спокойно и даже заинтересованно. Как будто все происходящее казалось ей исключительно забавным зрелищем.

Малышка была пухленькой. Ох, какие дети пошли. И как они толстеть умудряются? Вот в его годы ребятишки постоянно носились по улице. Захочешь найти толстяка – днем с огнем не найдешь. С другой стороны, детство Билли прошло в танцевальном классе – где-где, а там пухликов никогда не было и быть не могло. Конечно, он ходил и в обычную школу. Выбирать не приходилось. Но об этом старался не вспоминать.

– А я знаю, как его зовут, – сказала Грейс. То есть скорее завопила.

Фелипе поднял руку, останавливая девочку.

– Нет, подожди. Давай посмотрим, знает ли он.

– Послушай, ты… – разъяренно начал Лафферти.

Сердце Билли заколотилось еще сильнее: вдруг начнется драка? Однако Лафферти так и не закончил фразу. Малышку просто распирало – такую не заставишь промолчать, как ни старайся.

– Его зовут Фелипе! – звонко крикнула она, надувшись от гордости.

– Ладно, – сказал Лафферти, – Фелипе. Может, теперь ответишь на мой вопрос, а?

– Это уже во-вторых. Я спрашивал Грейс, почему она не в школе. Ничего дурного и в мыслях не было. Мне не нравятся ваши намеки и обвинения.

– Нарываешься?

– Я?! Это я-то нарываюсь? Нарывается здесь кто-то другой, compa?ero[1]1
  Компаньон (исп.).


[Закрыть]
. В своем глазу бревна не замечаете. Я ни к кому не лезу, уж поверьте. Кого угодно спросите – не лезу. А вот вы постоянно норовите драку затеять и все обстряпать так, будто кто-то другой виноват. Уже сроднились со своим бревном, жить без него не можете. Оно вам весь обзор заслоняет.

Лафферти выпятил грудь и собрался было ответить, но шустрая девочка его опередила:

– Ладно вам, хватит ругаться!

Билли улыбнулся, восхищенный ее поступком. И откуда у людей смелость берется? С другой стороны, она еще ребенок. Детям многое сходит с рук.

Лафферти неодобрительно покосился на девочку.

– Почему ты не в школе?

– Ее зовут Грейс, – вставил Фелипе.

– Я знаю, – неубедительно ответил Лафферти. – Почему ты не в школе, Грейс?

– Потому что мне нельзя ходить до школы одной. Меня мама должна отводить. А она спит.

– В девять утра?

– А сейчас девять?

– Пять минут десятого.

– Тогда да. В девять утра.

– Странно.

– Ну, часы-то у вас, – ответила Грейс.

Лафферти тяжело вздохнул.

– А ключ у тебя есть?

Да, подумал Билли. Ключ у нее есть. Совсем новенький. Яркий. Блестящий. Такое чудесное, необъяснимое свойство – блеск.

– Ага. – Она показала Лафферти ключ, который болтался на шнурке вокруг шеи.

– Сходи-ка домой и попробуй разбудить маму.

– Я уже пробовала.

– А ты попробуй еще раз. Иди-иди.

Девочка демонстративно вздохнула, поднялась со ступенек и поплелась в дом.

Как только она скрылась из виду, Фелипе спустился по лестнице, а Лафферти шагнул ему навстречу. Они стояли прямо нос к носу и сверлили друг друга взглядами.

У Билли слегка закружилась голова, пришлось прислониться к дверному косяку.

– Никакой я тебе не compa?ero, – сказал Лафферти.

– Вы даже не знаете, что это значит.

– В том-то и дело, что не знаю.

– Это не оскорбление.

– Да? А мне откуда знать? Когда я был в твоем возрасте, я уважал старших. Отец научил.

– А мой отец учил меня, что уважение нужно заработать. Я ведь просто спросил, почему она не в школе. А вы налетели, будто я маньяк какой-нибудь.

– Не надо было ее расспрашивать. В страшном мире живем, все друг друга в чем-нибудь подозревают. Парню в твоем возрасте лучше вообще не подходить к маленьким девочкам. Мало ли что люди подумают.

– Парню в моем возрасте? Так вас возраст беспокоит? А сами-то? Вы ее тоже спрашивали.

– Это другое. Я старше.

– Ясно, я и забыл! Среди пятидесятилетних мужчин маньяков не бывает.

– Следил бы ты за языком, сынок.

– Я вам не сынок.

– Оно и заметно. Был бы ты моим сыном, я бы тебя повоспитывал.

Тут на крыльце снова появилась Грейс, и они отскочили друг от друга, словно мальчишки, пойманные за дракой учительницей или строгой матерью. Билли, стороннему наблюдателю, эта сцена показалась совершенно нелепой, но он знал, что от неожиданности люди могут вести себя весьма необычно.

– Она не просыпается, – объявила Грейс.

Лафферти с Фелипе переглянулись.

– Странно, – сказал Лафферти. Потом повернулся к девочке: – В комнате случайно нет пустых бутылок? Ты ничего такого не заметила?

– Каких еще бутылок?

– Из-под вина.

– Мама не пьяная.

– Может, надо вызвать врача?

– Все нормально. Просто она спит очень крепко.

Девочка вновь села на ступеньки – и судя по всему, собиралась остаться там надолго.

Лафферти взял Фелипе за рукав и оттащил подальше на газон, чтобы Грейс ничего не услышала. К несчастью, Билли теперь тоже не мог разобрать ни слова.

По крайней мере, они больше не ссорились. Это было видно по жестам и поведению: мужчины стояли, склонившись друг к другу, и о чем-то переговаривались. Лафферти периодически оглядывался на Грейс.

– Пусть вас озарит какая-нибудь удачная идея, – сказал Билли. Вслух, но негромко, чтобы девочка, сидящая внизу, его не услышала. – Проблему определенно нужно решать.

Через секунду Фелипе пересек газон и куда-то ушел.

Лафферти поднялся по лестнице. Билли все еще надеялся, что сосед что-нибудь придумал, однако тот прошел мимо Грейс, словно на крыльце возникло какое-то загадочное силовое поле, и девочка внезапно стала невидимой.

Шагнув на верхнюю ступеньку, Лафферти встретился взглядом с Билли – собственно, из-за занавески выглядывал только его глаз. Лафферти застыл на месте.

– А ты чего пялишься? – рявкнул он.

Билли отскочил от окна, согнулся пополам и осел на коврик; сердце зашлось от страха. Он сжался в комок и застыл, выжидая, пока сосед не поднимется наверх.

Потом сорвался с места и быстро захлопнул дверь на веранду, будто именно она послужила главной виновницей переполоха.

В то утро он больше не выглядывал на улицу.

Знал, что девочка наверняка сидит на прежнем месте, но не мог заставить себя проверить.


Когда начало смеркаться, Билли принялся рассуждать сам с собой. Вслух.

– Нам совсем не интересно, – сказал он. Подумал и добавил: – Мы хотим узнать, как она. Конечно, хотим. Но не слишком сильно.

Кроме того, – добавил он еще через мгновение, – там совсем светло.

Снова посмотрел в окно.

– С другой стороны, потом зажгутся фонари, и будет поздно. Так ведь? Нам придется думать об этом всю ночь. А от подобных мыслей у нас начинается бессонница.

Билли глубоко вздохнул и потуже затянул пояс старого халата. Вовсе не потому, что любопытство пересиливало страх перед внешним миром, а потому что только так можно было прекратить изнурительную борьбу с самим собой.

Он приоткрыл дверь, и девочка подняла голову.

Билли застыл на пороге веранды.

Сегодня он собрался на улицу слишком рано; вчера было значительно темнее. Только подумайте: неужели вчера он тоже выходил из квартиры? Или это ему приснилось?

Билли помотал головой, стараясь сосредоточиться на текущей проблеме. Хотелось шагнуть обратно, спрятаться за надежными стенами и запереть дверь. Но девочка смотрела на него, ждала. Если Билли струсит, малышка решит, что он совсем сумасшедший. Он выдаст себя с головой.

Билли шагнул вперед, прямо в холодный вечерний воздух, и тут же упал на колени. Немного продвинулся на четвереньках, потом лег на живот и пополз к краю веранды. Необдуманный ход. Со стороны это выглядело куда эксцентричнее, чем поспешное отступление в комнату. Ладно, поздно жалеть о содеянном.

Билли посмотрел на Грейс.

– А почему ты ползешь на животе? – спросила та своим оглушительным голосом.

– Т-ш-ш! – инстинктивно откликнулся Билли.

– Извини. – Громкость убавилась. Совсем чуть-чуть. – У меня тихо не получается. Так почему ты ползешь?

– Долгая история.

– А ты расскажи.

– В другой раз. Я хотел кое о чем тебя спросить.

– Давай.

– Почему ты все время сидишь на улице?

– Ты меня уже спрашивал.

– Да, но ты ничего не ответила.

Девочка замолчала.

– Я знаю, что твоя мама занята какими-то своими делами, и ты осталась без присмотра. Это ясно. Но у тебя есть ключ. Можно пойти домой.

– Ну да.

– Тогда почему сидишь здесь?

– Может, ты сначала расскажешь, зачем ползаешь по веранде?

– Пожалуй, нет. Сегодня будем обсуждать мой вопрос.

– Почему?

– Потому что я первым спросил.

– Нет, это я первой спросила.

– Я спросил еще вчера.

– Тогда ладно, – торжественно ответила Грейс, принимая правила игры. – Первым так первым. Понимаешь, дело вот в чем. Если я буду сидеть внутри, никто не узнает, что я в беде. И не сможет мне помочь.

Сердце Билли рухнуло в пропасть. Почти в прямом смысле слова – Билли так и чувствовал, как оно летит вниз, задевая по дороге другие чувствительные органы.

– Так у тебя случилась беда?

– А ты не догадался?

– Догадывался, наверное.

– Понимаешь, мне нужен кто-нибудь из соседей. Тех, кто живет в нашем доме. Чтобы можно было остаться с мамой.

Молчание. Билли прекрасно знал, куда ведет эта скользкая дорожка, и воздержался от ответа.

– Ты можешь мне помочь?

Снова тишина. Билли чувствовал, как мелкие камушки впиваются ему в грудь и бедра.

– Малышка, я и самому себе помочь не в состоянии.

– Да, это я уже поняла.

Разговор вышел тягостный и мрачный. Его бессилие и бесполезность получили очередное подтверждение: даже маленькая девочка без подсказок пришла к выводу, что он совершенно никчемен.

– Извини. Я ни на что не гожусь. Раньше было иначе. А теперь вот так.

– Ясно, – ответила она.

– Что ж, спокойной ночи.

– Еще светло.

– Но мы с тобой сегодня уже не увидимся. Поэтому спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказала она. Как будто точку поставила.

Билли проскользнул обратно в дом.

Глава 4. Грейс

Грейс пропустила один день занятий; потом Иоланда сама забрала ее и отвезла в школу на машине. Ничего хорошего Грейс в этом не видела. И ни капли бы не расстроилась, если бы пришлось прогулять все уроки на свете.

– А как я вернусь домой? – спросила Грейс у Иоланды. – Мне же нельзя ходить в одиночку.

– Мама тебя заберет.

– Вы уверены?

– На все сто.

– А почему?

– Потому что мы с твоей мамой побеседовали по душам, и она дала мне слово.

– А если она его нарушит? Раньше так уже было.

– Я прослежу. Она сказала, что намерена взять себя в руки.

– Здорово, – ответила Грейс.

Пустая вежливая фраза. Может, все и вправду будет здорово. А может, и не будет. Грейс знала, что если целый день ждать чего-нибудь хорошего, а оно так и не случится, то потом станет очень обидно.

Поэтому она держалась изо всех сил и старалась ни о чем не думать, однако в конце последнего урока мысли все равно вернулись к запретной теме. От этого она почувствовала себя неуютно. Захотелось съесть шоколадный батончик, припрятанный в рюкзаке, но Грейс стерпела: учительница могла поймать ее с поличным и забрать шоколадку. А последней шоколадкой рисковать не стоило. Карманные деньги, выданные на неделю, уже закончились – иначе Грейс точно их потратила бы. Она старалась растянуть сладости подольше, получалось плохо.

Зазвенел звонок, и Грейс вздрогнула.

Вылетела в коридор, откопала шоколадку и развернула уже на бегу. То есть на ходу. Она быстро шла к выходу и жевала батончик. Мама всегда встречала ее во дворе.

И на этот раз она тоже стояла на нужном месте. Грейс даже удивилась. Самую малость.

– Что ты жуешь? – спросила мама. Говорила она быстро и выглядела довольно бодро – во всяком случае, по мнению Грейс.

– Ничего.

– Не пытайся меня провести, Грейс Эйлин Фергюсон. У тебя губы перепачканы. Шоколадом.

– А, это… Нас на последней перемене угощали.

– Тогда придется поговорить с твоей учительницей и попросить, чтобы тебе больше не давали ничего сладкого. Мне не нравится, когда ты ешь всякие гадости.

– Не надо, пожалуйста! Мы же с тобой в первый раз за несколько дней увиделись. То есть мы и раньше виделись, но не так… Ну, ты понимаешь. Давай не будем ссориться.

Грейс знала, что мама чувствует себя виноватой, и слегка давила на совесть.

– Ладно. Пойдем домой.

«Ух ты, она и вправду взяла себя в руки!» – радовалась Грейс по дороге. Но не проронила ни словечка, иначе мама бы догадалась, что поначалу Грейс ей не верила.

Дома их ждал самый вкусный ужин на свете: макароны с сыром и хот-доги. Пожалуй, чувство вины – это не так уж и плохо. За столом мама поинтересовалась, не хочет ли Грейс сходить на собрание в реабилитационном центре, где ей понравилось.

– Конечно, хочу, – ответила Грейс.

Тем же вечером они собрались и поехали в центр.

Один из пассажиров в автобусе, какой-то странный мужчина, не сводил с них глаз. Сидел прямо напротив. Грейс подумала, что на первый взгляд он вполне нормальный: красивое пальто, обручальное кольцо на пальце, опрятная прическа, только ведет себя подозрительно. Слишком уж пристально на них смотрит.

Однако мама ничего не замечала.

У нее в руках была маленькая пластиковая бутылочка; через некоторое время мама откинула голову, положила что-то в рот и запила водой. Грейс не успела разглядеть, что было у нее в руке, поэтому спросила в лоб:

– Что ты пьешь?

– Ничего, – сказала мама. – У меня голова болит, таблетку проглотила. Не забывай, кто тут мама, а кто дочка.

– Ладно, – ответила Грейс.

– Надеюсь, ты сегодня не станешь трогать корзину со сладостями?

– А можно взять одну лакричную конфету?

– Можно взять любую конфету. Одну.

Мама постоянно повторяла это правило, да разве за корзиной уследишь? Поэтому Грейс обычно удавалось ухватить побольше.

Правда, в тот вечер все сложилось совсем по-другому. Очень даже неплохо с одной стороны, и совершенно ужасно – с другой.

С корзиной дела обстояли так: ее передавали вокруг стола, и каждый брал по конфете (можно было не брать, если не хочется, но Грейс решительно не понимала тех, кто отказывался от сладкого). Потом корзина снова шла по кругу, постепенно пустея. В отличие от остальных, Грейс не сидела на месте, а слонялась по комнате, стараясь не шуметь и не мешать собранию. Так что можно было незаметно подходить к столу и угощаться. Остановить ее могла только мама.

Все складывалось очень даже неплохо и совершенно ужасно одновременно. Неплохо – потому что Грейс умудрилась стащить рекордное количество конфет, и совершенно ужасно – потому что мама опять стала сонной и не замечала, что происходит вокруг.

Грейс начала злиться. До нее постепенно дошло, какие таблетки мама приняла от головной боли – ничего общего с обычными лекарствами. Если у других мам болела голова, они просто пили аспирин; во всяком случае, так было заведено во всех знакомых семьях. Чем чаще мама подпирала рукой голову, почти утыкаясь носом в стол, тем решительней Грейс атаковала сладости.

Она в очередной раз подошла туда, где стояла корзина, сунула руку прямо перед носом у одной дамы и выгребла всю красную лакрицу. Конфеты как раз поместились в горсти.

Грейс отошла в угол, села у стены и принялась грызть лакрицу и злиться.

Потом собрание закончилось, взрослые стали натягивать куртки, и некоторые из них поглядывали на Грейс с сочувственными улыбками. Она терпеть не могла, когда так делали.

Через некоторое время к девочке подошел высокий мужчина с седыми усами, присел на корточки, чтобы заглянуть Грейс в глаза, и спросил:

– Это твоя мама, да?

К тому моменту мамина голова окончательно упала на стол.

– Ага, – с явным недовольством ответила Грейс и тут же одернула себя: такими вещами не шутят. Мама у нее одна, другой нет.

– Нельзя ей сейчас за руль, – сказал мужчина.

– У нас нет машины. Мы на автобусе приехали.

– Ясно. Наверное, Мэри-Джо сможет вас подвезти. Что скажешь, Мэри-Джо?

К ним подошла маленькая хрупкая женщина с седыми волосами и морщинистым личиком. Высокий мужчина поднял маму на ноги и повел, придерживая, к машине Мэри-Джо. Это была совсем крошечная машина, всего два сиденья, так что они устроили маму на пассажирском месте и пристегнули ремнем, а Грейс пришлось втиснуться в узкое пространство за спинками кресел.

По дороге домой Грейс объясняла пожилой леди, куда нужно ехать, и одновременно отвечала на разные вопросы.

Мэри-Джо спрашивала:

– А ты знаешь, кто спонсор твоей мамы?

– Знаю. Иоланда.

– Странно. Я с ней незнакома.

– Она из другой программы.

Леди удивилась.

– У твоей мамы спонсор из Ал-Анона?

– Нет, из совсем-совсем другой программы. Не для анонимных алкоголиков, а для анонимных наркоманов.

– Вот как, – ответила леди спустя несколько мгновений. – Тогда понятно, почему от нее не пахнет спиртным.

И тут Грейс ни с того ни с сего разозлилась – на леди, на вопросы, на этот вечер, на все на свете. Ей надоело разговаривать с Мэри-Джо, настроение испортилось окончательно. Хотелось еще лакрицы, но конфеты уже закончились.

Грейс помогла завести маму в дом, хотя задачка была не из легких. Только она успела немножко успокоиться, как вдруг оказалось, что неприятности продолжаются, потому что Мэри-Джо уходить не спешила. Велела Грейс найти номер Иоланды, позвонила ей и сказала, что никуда не уедет, пока Иоланда не придет к ним сама, потому что негоже оставлять ребенка одного. Вот прямо так и сказала. «Негоже». Грейс не поняла, что это означает, и разозлилась еще сильнее. Впрочем, в тот момент она была готова злиться на все и вся, только повод дай.

Через некоторое время приехала Иоланда, и Мэри-Джо наконец-то ушла. Грейс знала, что в таких случаях полагается вежливо попрощаться и поблагодарить за помощь, но ей не хотелось никого благодарить, и она упрямо смолчала.

Закрыв дверь за Мэри-Джо, Иоланда сочувственно посмотрела на Грейс. Девочка ненавидела такие взгляды. Прям до мурашек.

Иоланда сказала:

– Ох, детка. Похоже, вляпались мы по уши.


Иоланда осталась на ночь, а утром отвезла Грейс в школу. Во время уроков Грейс не вспоминала о вчерашних бедах. Если уж Иоланда решила вмешаться, так тому и быть. Ничего страшного. Конечно, порой она вела себя слишком сурово и напористо, особенно когда разговаривала с мамой, но по большей части с ней можно было иметь дело.

После звонка Грейс неторопливо побрела к выходу, жуя шоколадку, которую выменяла за свой ланч, и эта шоколадка настолько занимала ее внимание, что Грейс даже пару раз врезалась в других учеников. Выйдя на крыльцо, она наконец отвлеклась от батончика, чтобы осмотреться по сторонам. Ни мамы, ни Иоланды на месте не оказалось.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6