Кэсс Морган.

Сотня. День 21. Возвращение домой (сборник)



скачать книгу бесплатно

Кларк снова и снова повторяла свое обещание, пока родители в конце концов не ушли, и она смогла вернуться к своему планшету, не переставая лениво думать краем сознания, что сказали бы друзья Гласс или она сама, узнав, что Кларк пятничным вечером корпит над эссе. До этого Кларк была совершенно равнодушна к курсу земной литературы, но последнее задание неожиданно ее зацепило. Вместо предполагаемого исследования об изменении взгляда на природу в поэзии предшествующего Катаклизму периода им вдруг задали сравнить литературные вампиромании XIX и XXI веков.

Несмотря на то что читать было очень интересно, Кларк, похоже, в какой-то момент задремала. Когда она вытянулась на диване, настроенное на суточный цикл освещение потускнело, а комнату заполнили непривычные тени. Она встала и собралась было перебраться в свою спальню, но тут тишину нарушил какой-то странный звук. Кларк обмерла: этот звук был очень похож на крик. Девушка заставила себя сделать глубокий вдох. Ей следовало бы знать, что бывает, если начитаться перед сном вампирских историй.

Кларк развернулась и двинулась по коридору в сторону спальни, но тут раздался другой звук. Это был вопль, от которого у Кларк по спине побежали мурашки.

Прекрати, одернула себя Кларк. Ты никогда не сможешь состояться как врач, если позволишь своему сознанию выкидывать такие фортели. Тебе просто беспокойно в темноте новой квартиры. Утром все опять придет в норму. Кларк провела ладонью по сенсору двери спальни и уже собралась войти, но тут снова услышала звук – это был полный муки стон.

С забившимся сердцем Кларк повернула назад и пошла по длинному коридору, который привел ее к лаборатории. Вместо сканера сетчатки глаза тут была кнопочная панель. Кларк провела по ней рукой, подумав между делом, сможет ли вычислить пароль, потом присела и прижалась к двери ухом.

Дверь слегка завибрировала, до Кларк снова донесся звук, и дыхание в горле перехватило. Этого не может быть. Но звук снова повторился, теперь более отчетливо.

Это был уже не просто крик боли. Это было слово.

«Пожалуйста».

Пальцы Кларк немедленно скользнули на панель, и она набрала первое, что пришло ей в голову: «Пангея». Это был пароль, которым защищала свои файлы ее мама. Экранчик пискнул, и на нем появилось сообщение об ошибке. Она попробовала слово «Элизиум», название мифического подземного города, где, если верить сказкам, которые родители рассказывают перед сном своим детям, укрылись после Катаклизма люди. Снова ошибка. Кларк напрягла память, пытаясь отыскать в ней нужное слово. Ее пальцы зависли над клавиатурой. «Люси». Так называли ископаемую женщину, самого древнего человека из когда-либо найденных земными археологами. На этот раз прозвучала целая серия длинных гудков, и дверь, отворяясь, скользнула в сторону.

Лаборатория была куда больше, чем думала Кларк, больше всей их квартиры. Ее заполняли ряды узких коек, как в больнице. Взгляд Кларк перебегал с одной постели на другую.

На каждой койке был ребенок.

Это в основном были дети, подключенные к всевозможным мониторам показателей жизнедеятельности и капельницам. Большинство детей спали, но некоторые, опершись на подушки, играли с планшетами. Одна маленькая девочка, едва ли старше трех лет, сидела на полу возле кроватки и играла с потрепанным плюшевым мишкой, в то время как в ее ручку по гибкой трубочке текла из капельницы прозрачная жидкость.

Ум Кларк судорожно искал объяснение увиденному. Должно быть, это больные дети, которым требуется круглосуточный уход. Может быть, они страдают какой-нибудь экзотической хворью, и только мама знает, как именно их следует лечить. Или, возможно, отец вплотную подошел к изобретению нового лекарства, и ему нужен двадцатичетырехчасовой доступ к пациентам. Родители, наверное, знали, что Кларк тоже заинтересовалась бы этой проблемой, но болезнь наверняка заразна, и они лгали дочери ради ее же безопасности.

Снова раздался крик, который привел сюда Кларк, только теперь он прозвучал гораздо громче. Девушка двинулась к койке в дальнем углу лаборатории, откуда доносился крик.

Девушка примерно ее лет (одна из самых старших в этой комнате, решила Кларк) лежала на спине, ее русые волосы веером рассыпались по подушке вокруг личика в форме сердца. Какое-то мгновение она молча смотрела на Кларк.

– Пожалуйста, – сказала она дрожащим голосом, – помоги мне.

Кларк взглянула на ярлычок монитора показателей жизнедеятельности. Там значилось: «ОБЪЕКТ 121». Тогда она спросила:

– Как тебя зовут?

– Лилли.

Кларк неловко было стоять, и, когда Лилли откинулась обратно на подушку, Кларк пристроилась возле нее на постели. Кларк только начала учиться на врача и никогда еще не общалась с пациентами, но уже знала, как важен врачебный такт.

– Я уверена, тебя скоро выпишут домой, – сказала она. – Сразу, как только ты почувствуешь себя лучше.

Девушка подтянула колени к груди, уткнулась в них головой и что-то пробормотала так неразборчиво, что Кларк ничего не смогла понять и переспросила:

– Что ты говоришь?

Мельком оглядев помещение через плечо, она удивилась, что здесь нет ни медсестры, ни студента-медика, которые подменяли бы ее родителей. Если с одним из детей что-то случится, помочь ему будет некому.

Подняв голову, девушка посмотрела куда-то мимо Кларк. Она закусила губу и подождала, пока отступят набежавшие на глаза слезы. Ее взгляд был пустым. Когда она наконец заговорила, это был еле слышный шепот:

– Еще никому тут не становилось лучше.

Кларк с трудом подавила дрожь. Заболевания в Колонии были редкостью. С тех пор как на Уолдене был блокирован последний мор, эпидемий больше не случалось. Кларк осмотрела лабораторию, чтобы понять, какую именно болезнь лечат тут родители, и ее взгляд уперся в большое табло у дальней стены. На нем мелькали данные, образуя большую таблицу: «Объект 32. Возраст – 7 лет. День 189. 3,4 гр. Эритроциты. Лейкоциты. Дыхание. Объект 33. Возраст – 11 лет. День 298. 6 гр. Эритроциты. Лейкоциты. Дыхание».

Вначале Кларк ничего не заподозрила. С помощью такого табло родителям наверняка очень удобно отслеживать состояние здоровья маленьких пациентов. Если не считать того, что «Гр» не имеет никакого отношения к жизненно важным показателям. Грей – это единица облучения. Кларк четко усвоила этот факт, поскольку ее отец и мать много лет изучали воздействие радиации. Их нынешняя задача состояла в том, чтобы определить, какой уровень излучения является безопасным для человека – это требовалось знать для возвращения на Землю.

Кларк смотрела на бледное личико Лилли, и из темных глубин подсознания выползала леденящая кровь догадка. Девушка попыталась загнать ее обратно, но догадка заполнила все ее существо, задушив на корню все возражения так, что осталась лишь истина, такая ужасная, что Кларк задохнулась.

Исследования ее родителей уже не проводились исключительно на клеточных культурах. Теперь ученые перешли к опытам над людьми.

Ее мама и папа не лечили этих детей. Они их убивали.


Они приземлились на какой-то окруженной деревьями поляне, напоминавшей по форме букву «Г».

Серьезных травм у спутников Кларк было не слишком много, но поработать ей пришлось. Около часа она занималась тем, что пускала на жгуты штанины и рукава; ей также пришлось приказать нескольким ребятам лежать, не шевелясь, пока она не найдет, из чего сделать шины для их сломанных костей. Все пожитки прибывших были разбросаны на траве вокруг челнока, и, хоть Кларк и отправила несколько человек поискать медикаменты, найти аптечку пока не удалось.

Разбитый челнок валялся в короткой части буквы «Г». В первые пятнадцать минут его пассажиры топтались вокруг тлеющих обломков, слишком испуганные и ошеломленные, чтобы отойти от них дальше, чем на несколько неуверенных шажков, но потом начали разбредаться в разные стороны. Кларк не заметила ни Талии, ни Уэллса и совершенно не понимала, что она чувствует по этому поводу – тревогу или облегчение. Может быть, Уэллс где-то вместе с Гласс? Она должна была быть где-то в челноке, хоть Кларк ее и не видела.

– Как ты теперь себя чувствуешь? – спросила Кларк, снова сосредотачиваясь на перевязке распухшей лодыжки хорошенькой большеглазой девчушки с красной лентой в темных волосах.

– Лучше, – ответила та, вытирая рукой нос и нечаянно размазывая по всему лицу кровь из пореза на щеке.

Кларк нужно было найти настоящие бинты и антисептики – ведь сейчас все они подвергались воздействию микробов, с которыми их организмы никогда прежде не сталкивались, и поэтому риск заражения был очень высок.

– Я скоро вернусь. – Кларк коротко улыбнулась и поднялась на ноги.

Если аптечки не было на поляне, значит, она, возможно, до сих пор оставалась в челноке. Кларк поспешила к дымящимся обломкам. Обходя их по периметру, она прикидывала, как безопаснее всего попасть внутрь. Так девушка добралась до хвостовой части корабля, находившейся всего в нескольких метрах от линии деревьев, и тут ее бросило в дрожь. В этой части поляны деревья так теснились друг к другу, что их кроны почти не пропускали свет, отбрасывая на траву причудливые тени, которые колыхались от порывов ветра.

Кларк прищурилась и заметила какой-то силуэт, который не шевелился. Он не был тенью.

На земле, у самых корней деревьев, лежала девушка. Наверное, во время приземления ее выбросило через задний люк. Кларк подалась вперед, из ее груди вырвался судорожный всхлип, когда она узнала короткие курчавые волосы и небольшую россыпь веснушек на переносице. Талия.

Подбежав, Кларк опустилась перед подругой на колени. Кровь хлестала из раны между ребер Талии, окрашивая траву в темно-красный цвет, словно кровоточила сама планета. Она еще дышала, но дыхание было поверхностным и судорожным.

– Все будет хорошо, – прошептала Кларк, сжимая обмякшую руку подруги. Ветер шелестел над ними кронами деревьев. – Я клянусь тебе, Талия, все будет хорошо. – Ее слова не были похожи на утверждение, они звучали скорее как молитва, хотя Кларк не знала, кому она молится.

Час, когда люди покинули Землю, был самым темным для человечества. Не имело значения, скольким суждено погибнуть при попытке вернуться назад.

Глава 6
Уэллс

Уэллс дрожал от предвечерней прохлады. С тех пор как они приземлились, прошло несколько часов, и стало холодать. Он придвинулся поближе к костру, не обращая внимания на презрительные взгляды парней с Аркадии, расположившихся по обе стороны от него. Каждую ночь, проведенную в Тюрьме, он засыпал, мечтая о том, как он окажется на Земле вместе с Кларк. Но, вместо того чтобы теперь держать ее за руку, любуясь тем, как прекрасна планета, он провел день, разгребая обгоревшее оборудование и припасы и изо всех сил стараясь забыть, как перекосило лицо Кларк, когда она его заметила. Он, конечно, не ожидал, что Кларк, едва завидя его, бросится ему на шею, но увидеть незамутненную ненависть в ее глазах тоже оказался совершенно не готов.

– Как думаешь, твой папашка уже отбросил копыта? – спросил мальчишка с Уолдена, несколькими годами моложе Уэллса, и ребята вокруг загоготали.

Грудь Уэллса сдавило, но он постарался сохранить спокойствие. С парой-тройкой маленьких поганцев он мог бы разобраться, даже не вспотев, – не зря же он был абсолютным чемпионом по спортивным единоборствам на кадетских курсах. Но здесь он был один, а их – девяносто пять. Девяносто шесть, если считать Кларк, которая, возможно, сейчас благоволит к Уэллсу меньше, чем кто-либо еще на этой планете.

Когда они загрузились в челнок, Уэллс встревожился, что не видит Гласс. Ко всеобщему потрясению населения Феникса, ее арестовали вскоре после ареста Кларк. Сколько Уэллс ни наседал на отца, но так и не смог выяснить, что же она совершила. Юноша пожалел, что не знает, почему подруга не отобрана для экспедиции. Он старался убедить себя в том, что ее, возможно, помиловали, но более вероятным было, что она все еще находится в Тюрьме, ведя обратный отсчет дней до быстро приближающегося восемнадцатилетия. От этой мысли руки Уэллса холодели.

– Не удивлюсь, если Канцлер-младший надеется, что его накормят в первую очередь, – сказал парень с Аркадии. Его карманы топорщились от пищевых брикетов, собранных во время безумной суеты первых часов после катастрофы. Насколько Уэллс мог судить, их отправили на Землю с довольно скудным запасом провианта, которого могло хватить от силы на месяц и который исчезнет еще быстрее, если люди будут пихать в карманы все, что найдут. Но такое вряд ли возможно, и почти наверняка где-то есть контейнер с провизией. Они должны наткнуться на него, когда закончат разбирать обломки челнока.

– Или что мы сейчас организуем ему уютную постельку, – усмехнулась хорошенькая девушка с глубокой царапиной на лбу.

Уэллс не обращал на них внимания, глядя вверх, в бескрайнее темно-синее небо. Оно действительно поражало. Он, конечно, видел фотографии земного неба, но все равно даже представить себе не мог столь насыщенного оттенка. Было странно думать, что вся эта синева – атмосфера, состоящая из кристаллов азота и преломленного света, – отделяет его от мириадов звезд и от единственного мира, который он когда-либо знал. Он почувствовал, как его сердце преисполнилось состраданием к тем троим, что не прожили достаточно долго, чтобы увидеть эту синь. Их тела лежали по другую сторону челнока.

– Постельку? – фыркнул парень. – Может, ты мне скажешь, где вообще в таком месте можно найти постель?

– А где, к чертям собачьим, мы будем спать? – спросила девушка со шрамом, озираясь по сторонам и словно ожидая, что вот-вот, как по мановению волшебной палочки, появятся спальни.

Уэллс откашлялся.

– В нашем снаряжении есть палатки. Нужно только закончить разбор этих завалов и разложить все по местам. И одновременно мы должны послать кого-нибудь в разведку, чтобы найти воду и разбить возле нее лагерь.

Девушка демонстративно огляделась по сторонам.

– Мне и здесь неплохо, – сказала она, и вокруг сдавленно захихикали.

Уэллс изо всех сил старался сохранять спокойствие.

– Дело в том, что, если мы расположимся возле ручья или озера, нам будет легче…

– Ой, ладно, – перебил его чей-то низкий голос, – нашел время для лекции.

Уэллс обернулся: к их костру приближался парень по имени Грэхем, единственный, кто попал сюда с Феникса, если не считать Кларк и Уэллса. При этом большинство ребят с Аркадии и Уолдена знали его по имени и относились к нему с изрядным уважением. Уэллс даже думать не хотел, что он сделал, чтобы заслужить такое отношение.

– Я не читал никаких лекций. Я просто стараюсь сделать так, чтоб мы выжили.

Грэхем поднял бровь.

– Это очень интересно. Особенно если учесть, что твой отец приговорил наших друзей к смерти. Но не переживай, я-то знаю, ты на нашей стороне. – И он широко улыбнулся Уэллсу. – Это так?

Уэллс с опаской посмотрел на него, а потом коротко кивнул:

– Конечно.

– Ну, – продолжил Грэхем, и его дружелюбный тон странно противоречил неприязненному блеску его глаз, – и за что тебя посадили?

– Не очень-то вежливый вопрос, правда ведь? – Уэллс улыбнулся загадочной, как он надеялся, улыбкой.

– О, я так сожалею, – Грэхем состроил гримасу ужаса, – но ты должен меня простить. Когда последние 847 дней своей единственной жизни ты должен провести запертым в корабельной жопе, как-то забываешь, что считается вежливым на Фениксе.

– 847 дней? – переспросил Уэллс. – И можно предположить, что тебя осудили не потому, что ты спер со склада ароматические приправы?

– Нет, – сказал Грэхем, шагнув в сторону Уэллса, – не за это. – Все вокруг затаили дыхание, кто-то неловко переминался с ноги на ногу, а кто-то, наоборот, жадно подался вперед. – Меня посадили за убийство.

Их глаза встретились. Уэллс постарался ничем не выдать своих чувств: ему не хотелось, чтоб Грэхем получил удовольствие, увидев, насколько он потрясен.

– Да? – сказал он небрежно. – И кого ты убил?

Грэхем холодно улыбнулся.

– Если бы ты провел среди нас побольше времени, ты бы знал, что твой вопрос не очень-то вежливый.

Несколько секунд прошло в напряженной тишине, а потом Грэхем продолжил:

– Но я в любом случае уже знаю, что ты сделал. Когда арестовывают сына Канцлера, новости разносятся быстро. Ты, конечно, не признаешься. Но раз уж мы так мило болтаем, может, ты скажешь, зачем нас отправили сюда? Сейчас, когда стольким нашим друзьям по-прежнему грозит казнь после пересмотра дела? – Грэхем все еще улыбался, но его голос звучал теперь ниже и опаснее. – Почему нас отправили именно сейчас? Что заставило твоего отца так внезапно снарядить эту экспедицию?

Его отец. За этот день, впитывая в себя новые ощущения от пребывания на Земле, Уэллс почти убедил себя, что сцена на грузовой палубе – резкий звук выстрела, темный кровавый цветок, распустившийся на груди отца – была просто кошмарным сном.

– Конечно, он не собирается ничего нам говорить, – презрительно усмехнулся Грэхем. – Так, солдат? – И он издевательски взял под козырек.

Ребята с Аркадии и Уолдена, до этого не сводившие глаз с Грэхема, развернулись к Уэллсу и так пристально на него уставились, что все волоски на его коже встали дыбом. Конечно, он знал, в чем дело. Знал, почему стольких ребят казнили в их восемнадцатый день рождения, казнили за преступления, совершив которые в недавнем прошлом они были бы помилованы. И почему их кое-как подготовленная экспедиция была так поспешно отправлена на Землю.

Он знал это лучше, чем кто-либо еще, потому что сам был во всем виноват.

– Когда мы полетим домой? – спросил парнишка, которому на вид было не больше двенадцати лет.

Уэллс внезапно почувствовал острое сострадание к его несчастной матери, которая где-то там, на корабле, даже не подозревала о том, что ее сын преодолел многие километры и оказался на планете, когда-то оставленной человечеством. Оставленной умирать.

– Мы уже дома, – сказал Уэллс, вложив в эти слова как можно больше искренности.

Если произносить их достаточно часто, возможно, он сам начнет в них верить.


В этом году он почти пропустил концерт, который всегда был его любимым событием. На этот вечер музыкальные реликвии извлекались из специальных хранилищ, где они хранились в полном вакууме. Наблюдать за музыкантами, которые большую часть жизни репетировали, используя симуляторы, когда они брались за настоящие ноты и инструменты, было все равно, что стать свидетелем воскрешения из мертвых. Изготовленные руками давно умерших мастеров, единственные музыкальные инструменты во Вселенной исполняли те же возвышенные мелодии, что некогда звучали в концертных залах погибшей цивилизации. Раз в году Эдем-Холл наполнялся музыкой, которая пережила земное человечество.

Но когда Уэллс вошел в Зал – большую овальную комнату с выгнутыми панорамными окнами – горе, которое неделю назад поселилось в нем и, кажется, блуждало по телу, застыло в его желудке. Обычно вид, который открывался из окон, казался ему невозможно прекрасным, но этой ночью блеск звезд, окружавших окутанную облаками Землю, напомнил ему о поминальных свечах. Его мать любила музыку.

Зал, как всегда, был переполнен, вокруг взволнованно гудела большая часть населения Феникса. Множество женщин жаждало продемонстрировать новые платья, дорогие и, в некоторых случаях, прекрасно на них сидевшие – тут все зависело от того, остатки какой именно ткани им удалось раздобыть в Обменнике. Уэллс сделал несколько шагов вперед, и по толпе побежала рябь шепотков и понимающих взглядов.

Уэллс постарался сосредоточиться на передней части помещения – там возле Древа, в честь которого был назван Эдем-Холл, уже собрались музыканты. Легенда гласила, что саженец Древа чудом выжил в горящей Северной Америке и был доставлен на Феникс перед самым Исходом. Сейчас дерево выросло до самого потолка, его тонкие ветви простирались во все стороны на десяток метров: лиственный полог как бы набросил на музыкантов вуаль зеленоватых теней.

«Это сын Канцлера?» – спросила какая-то женщина у него за спиной, и новая волна жара прилила к его и без того пылавшим щекам. Он так и не выработал иммунитета к этому хвосту оценивающих любопытных взглядов, что неизменно за ним тащился, но сегодня это было особенно невыносимо.

Он развернулся и начал было пробираться к выходу, но замер на месте, когда чья-то рука нашла его ладонь. Глянув через плечо, он наткнулся глазами на недоумевающий взгляд Кларк.

– Куда это ты собрался сбежать?

Уэллс мрачно улыбнулся:

– Оказывается, у меня неподходящее настроение, чтобы слушать музыку.

Кларк на миг задержала на нем взгляд, а потом ее пальцы вновь крепко сжали его руку:

– Останься. Ради меня, – Она увлекла его вперед, туда, где в заднем ряду было два свободных места. – Надеюсь, ты мне расскажешь, что именно мы слушаем.

Усаживаясь возле Кларк, Уэллс вздохнул.

– Я уже говорил тебе, что будут исполнять Баха, – сказал он, бросив тоскливый взгляд на дверь.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. – Пальцы Кларк переплелись с его пальцами. – Одна часть, другая часть… к тому же я вечно начинаю хлопать не вовремя.

Уэллс слегка пожал ее руку.

В анонсах или представлениях не было никакой нужды. Как только на волю вырвалась первая нота, разговоры стихли. Проведя смычком по струнам, скрипач заставил присутствующих замолчать. Потом к нему присоединилась виолончель, за ней – кларнет. Барабаны в этот вечер не звучали, но не беда – Уэллс почти слышал, как две сотни человеческих сердец бьются в такт музыке.

– Я всегда представлял себе, что как-то так должен звучать закат, – прошептал Уэллс.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное