Керриган Берн.

Опасное увлечение



скачать книгу бесплатно

Кровь. Она растекалась от распростертого тела матери, подползая к каждой стене их крошечной камеры. Он закричал, призывая на помощь, вцепившись в решетку и изо всех сил прижимаясь лицом к двери. Звал кого угодно, все равно кого. Из темноты ответили женские голоса. Кто-то взволновано, кто-то рассержено.

Но никто не пришел.

Судорожно хватая ртом воздух, он обернулся к своей любимой матери, теперь освещенной золотым сиянием их жалкого огня.

– Мама. – Он опустился рядом с ней на колени там, где еще не было крови, и в свете пламени с ужасом наблюдал, как быстро подползал к нему край красной лужи. – Что делать? – простонал он, и у него все расплылось перед глазами от жарких слез. – Скажи мне, что делать.

– О, голубок, ничего… не поделаешь.

Из ее глаз полились слезы, но дотянуться до него она уже не могла. Она казалась испуганной, что усиливало его решимость. Он приник головой к ее груди, прижавшись к ней, словно если вцепится достаточно крепко, сможет ее удержать.

– Не бросай меня, – умолял он, не стесняясь, совсем как маленький. – Прости, что стал драться. Прости. Я был зол. Я не знал о ноже. Не уходи. Прости!

– Спой мне колыбельную, голубок, – прошептала она. – Я больше тебя не вижу.

От этих слов его горло сжало ужасом и болью.

Мать улыбнулась, хотя кровь сочилась изо рта и стекала на волосы. Ее кожа была очень холодной. Восковой. Но лужа, в которой он сидел, была теплой. Обволакивавшей их обоих.

 
Играй же, улыбка, на милых устах!
Спи! Отгоню я и ужас, и страх…
 

Его голос пресекся от рыдания. Он не мог продолжать петь. Но ему и не пришлось.

Она закашлялась. Ее грудь взметнулась. Затем опустилась, горячее дыхание ударило о кожу, как слова, которые она больше не могла сказать. Оно вырывалось и вырывалось, пока она не затихла.

Кристофер оглох. Кто-то кричал. Громкие, длинные, рвущие ухо раскаты отчаяния. Словно сама душа вырывалась из горла. Крик настолько громкий, что способен разбудить богов. Настолько громкий, чтобы прорваться сквозь какофонию кошмарного места, которое он называл домом. Чтобы прорваться сквозь бурю, и гром, и молчание его мертвой матери.

Кристофер хотел, чтобы крик прекратился. Но он не прекращался. Долго, очень долго.

В конечном счете огонь погас. Камни охладили кровь под ним и превратили ее в лед. Останки матери тоже остывали. Когда тело остыло и тяжелым камнем окоченело в его молодых, дрожащих руках, все тепло утекло и от него. Он с легким любопытством наблюдал, как оно уходит.

Он почувствовал себя… как вода. Сидя в луже воды. Это была только вода. Окружающая его. Покрывающая его. Застывшая на его коже. Заполнившая трещины в камне. Пространство его вместилища.

Вода. Теперь он понял. Выучил урок, который пытался преподать ему мастер Пин. Тут, в грозовом мраке, научился быть как вода. Терпеливым. Безжалостным.

Положив свою тяжелую мать на скользкий пол, он встал, чувствуя, что у него нет костей.

Как будто он не живет в своем теле. Но вне его. Вокруг него. Как вода.

Вся вода на камнях.

Он стоял, уставившись прямо на дверь, неподвижно, как камень, и начал повторять фигуры, которые он вызубрил вчера под дождем. Когда дверь откроется, он пойдет к мастеру Пину. Он скажет ему, что теперь понял. Что он стал как вода.

Готов дать смерти течь с его рук.

Глава первая

Лондон, 1877 год, двадцать два года спустя


– Детей не убиваю, – сообщил Кристофер Арджент адвокату, казалось, пытавшемуся его для этого нанять, – и не обрекаю на смерть.

За столом, беспокойно ерзая и вперившись взглядом в закрытую дверь, будто с тревогой ожидая, когда же во весь голос придется звать на помощь, сидел сэр Джеральд Дэшфорт, эсквайр. Дорогое, пышное, утонченное, почти женственное, выдержанное в самом отталкивающем оттенке красно-коричневого убранство кабинета в Вестминстере характеризовало адвоката как нельзя лучше. Тот пристально посмотрел на Арджента из-под очков в тонкой металлической оправе, державшихся на несоразмерно больших ушах.

Арджент обобщил наблюдения нескольких минут знакомства с Дэшфортом. Высокооплачиваемый, но тратит еще больше. Дела ведет с беспардонной наглостью человека, живущего не по средствам. Требовательный, тщеславный, умный и жадный до аморальности. Карьеру сделал, втихую отмазывая в суде клиентов, самых одиозных преступников, ничем при этом не гнушаясь. Наймом самого дорогого убийцы империи в том числе.

– Я неукоснительно придерживаюсь трех железных правил, о которых обязательно сообщаю клиентам.

И для наглядности Арджент принялся загибать пальцы, начав с того, которым нажимают на спусковой крючок.

– Во-первых, я не запугиваю, не калечу, не насилую и не пытаю, а казню. Во-вторых, не оставляю рукописных или других сообщений, подсказок или издевок в адрес полиции или кого бы то ни было еще. И в-третьих, не убиваю детей.

Дэшфорт на мгновение забыл о страхе, и его тонкие сухие губы сложились во властную усмешку.

– Наемный убийца с кодексом чести? Просто смешно.

– Не смешнее закоренелого холостяка-содомита, платящего мальчишкам-иностранцам.

Полагался Арджент не только на наблюдения.

– Как вы смеете меня обвинять…

Арджент встал, и у адвоката перехватило дыхание – он поперхнулся слюной. И Арджент знал, что адвокатские страхи внезапно воскресил не только необычный рост. Все дело было в бросающихся в глаза несоответствиях во внешности Арджента. Дорогой костюм безупречно облегал не по-светски широкий торс. Не добавлял аристократизма и крючковатый от многочисленных переломов нос. Да и золотые с бриллиантами запонки никак не могли скрыть испещренные шрамами от многолетнего каторжного труда руки, тоже отнюдь не свидетельствовавшие о благородном происхождении.

– Скоро ночь, сэр Дэшфорт, – спокойно прокомментировал Арджент неловкий приступ кашля, – а работаю я по большей части в темноте.

И отвернувшись от брызгавшего слюной адвоката, сделал пять ровных шагов в сторону двери.

– Подождите! – прохрипел, кашляя, Дэшфорт, прижав дрожащую руку к сердцу, словно желая его остановить. – Подождите, – повторил он. – Клянусь, мой доверитель не хочет, чтобы пострадал ребенок… Избавиться надо только от его ужасной матери и документа.

Арджент в упор глянул на еще раз кашлянувшего в кулак и ослабившего галстук Дэшфорта.

– Продолжайте.

– Пока мальчик не докучает отцу, он никому не мешает.

Арджент моргнул. Для дворян не редкость пытаться избавиться от своих бастардов, ему бы поговорить с Дорианом Блэквеллом.

– А эта женщина, – осведомился он, – чем она так сильно прогневила вашего доверителя?

– Это важно?

– Не особо.

Арджент вернулся и осторожно, дабы не сокрушить явно не рассчитанный на рослого человека стул, вновь уселся на свое место.

– Важно, сколько мне заплатят за работу.

Наклонившись к столу, Дэшфорт размашисто окунул перо в чернильницу и стремительным росчерком вывел на клочке бумаги невообразимую сумму.

– Мой доверитель готов предложить такое вознаграждение.

Будь Кристофер Арджент хоть отчасти склонен к проявлениям чувств или эмоций, он поразился бы. Тем не менее, ему все же представилось нелишним изобразить пусть подобие человеческой реакции.

– Довольно большая сумма, – безучастно подтвердил он. – Ваш клиент хочет, чтобы я совершил убийство королевы?

Глаза Дэшфорта за стеклами очков полезли из орбит при одном лишь слове «убийство», не говоря уж об изменническом намеке на смерть британской монархини.

– Вы знаете Миллисент Ли Кер? – бросился он.

– Кто же ее не знает?

– Может, она и любимица Лондона, но на самом деле просто змея подколодная.

Продолжая глядеть на множество нулей на клочке бумаги и быстро что-то подсчитывая в уме, Арджент рассеянно перебил:

– Неужели?

– Милли Ли Кер не просто играет на сцене, – продолжил Дэшфорт. – Она воровка, проститутка и шантажистка, вынудившая моего доверителя затеять это дело.

Арджент вновь встал, смял бумагу и бросил ее в камин.

– Половину суммы вперед, остальное – по окончании работы.

Уже не ерзавший, а уверенно восседавший за столом, адвокат тоже встал и подошел к сейфу «Диболд» в углу комнаты. Несмотря на блеск золотого циферблата и то, что несгораемый шкаф явно был новехонький и дорогой, в этой вычурно изукрашенной комнате неуклюжая его громада выглядела неуместно, как и сам Арджент.

Из сейфа Дэшфорт извлек кожаный портфель и, повернувшись, толкнул его через стол Ардженту.

– Здесь больше половины. Через пару дней у Милли Ли Кер премьера в роли Дездемоны в поставленном специально для нее спектакле «Отелло» в Ковент-Гарден.

– Знаю.

Арджент заглянул в портфель, извлек пачки банкнот и пересчитал их.

– Она постоянно окружена людьми, – продолжил адвокат. – Но мы знаем, что у нее квартира недалеко от театра, на Боу-стрит. Там она и живет с сыном.

Арджент защелкнул портфель, и Дэшфорт вздрогнул.

– Разведкой я занимаюсь сам. Я свяжусь с вами в течение трех дней по исполнении заказа.

– Отлично.

Дэшфорт протянул на прощание руку, но Арджент, снимая с вешалки куртку, лишь смерил того взглядом.

– Не дайте ей обвести себя вокруг пальца, – проговорил адвокат, – ведь она недаром лучшая актриса Лондона. На пути этой подзаборной девки к вершине длинная вереница трупов. И поверьте, мгновенная смерть от вашей руки – самое меньшее, что заслужила эта женщина. Может, она восхитительно красива, но бесчувственна и безжалостна.

– Если так, у нас с ней много общего, – заметил Кристофер. – Разве что вереница трупов за моей спиной будет длинней и кровавей.


Сквозь свет газовых фонарей рампы Милли Ли Кер вновь пыталась отыскать в зале его. И это ей легко удалось. Даже в темноте от него исходила безотчетная и мощная сила магнетических токов.

В театре Ковент-Гарден был аншлаг, билеты раскуплены на все две тысячи двести двадцать шесть мест. Но едва заметив брутального джентльмена в безукоризненном костюме, Милли поняла, что он и есть тот единственный зритель, для которого она сегодня будет играть. Ей пришло на ум, что он больше похож не на театрала, а на персонажа одной из кровавых исторических хроник Барда. В его присутствии она ощущала волнение, и возбуждение, и даже нервную дрожь.

Мальчишка-осветитель направлял луч прожектора только на Яго и Родриго, вышедших на сцену после ее вымышленной гибели. И лишь слегка отведя малиновый бархат кулисы, она могла, не привлекая внимания, видеть минимум по три ложи всех ярусов.

– Волнуешься? – Джейн Гренн, игравшая Эмилию, дружески положила подбородок на плечо Милли и глянула на публику. Ее золотые локоны слегка щекотали обнаженную кожу Милли.

– Нет.

Взяв подругу под руку, Милли не отрывала взгляда от манившего ее силуэта, почти не меняющегося за все то время, что она за ним наблюдала.

– В самом деле? Даже в день дебюта в Ковент-Гарден?

– Я ни жива ни мертва, – шепотом призналась она. – Это величайший вечер в моей жизни. А тебе не кажется, что публика сегодня какая-то сдержанная? Вдруг это провал?

Джейн ободряюще обняла Милли за талию.

– Они все, затаив дыхание, только и ждут выхода великой Милли Ли Кер.

– Не надо, – смущенно выдохнула Милли в ответ на комплимент, – они пришли посмотреть пьесу Шекспира.

Джейн неженственно порскнула ей в ухо:

– Поверь, «Отелло» никогда не сделает в Ковент-Гарден полного сбора. Они здесь ради Дездемоны.

– Или ради Ринда в роли Отелло.

И Милли указала на могучего кофейнокожего актера, чей мощный бас заставлял трепетать всех леди в зале независимо от их воли и рассудка. Золотые огни играли на его высоких скулах и высвечивали сияющую белозубость улыбки. Он был экзотичен, сексуален и властен, как истинный венецианский мавр, и ее тело на сцене рядом с ним реагировало на озорные искорки в его темных глазах.

– Мы все умираем от любопытства, правду ли говорят, что у него как у жеребца?

Милли прикрыла усмешку ладонью и отступила от занавеса, чтобы ее жест не заметила публика.

– Мне-то почем знать! – театральным шепотом возмутилась она, игривыми шлепками отгоняя Джейн.

– Не скромничай, – хихикнула Джейн. – Все знают, что у вас роман. Потому и не принимаешь авансы лорда Филиппа Истона.

– Попридержи язычок, – пожурила ее Милли. – Авансы лорда Истона я не принимаю по тысяче абсолютно личных причин. А у Ринда очаровательная жена – Минг.

Джейн сморщила нос.

– Ну, жена еще никому ни с кем переспать не мешала. Да и слыхала к тому же, у них с очаровательной Минг нестыковка – ну ты понимаешь, – там, – и Джейн стремительным жестом указала себе между ног. – Поперек типа.

– Злобные сплетни, – возразила Милли. – Вранье, Джейн.

– Откуда тебе знать? Видела что ли?

– Нет, но они же люди. А мы все скроены по одному образцу. И с тобой я это обсуждать не собираюсь.

Милли вновь бочком подошла к краю кулисы, давая дорогу входившим и выходившим со сцены актерам, изображавшим венецианцев.

– И для кого ты играешь сегодня? – спросила Джейн, положив Милли руку на плечо и глядя на тени в зале Ковент-Гарден.

Она имела в виду привычку Милли выбирать в публике кого-то одного и доносить свою игру, обращаясь к этому человеку. Конечно, выступала она перед всей публикой, но осознание ею связи с этим избранным зрителем неким образом помогало ей рельефнее выразить свои эмоции, чувства и страсти. И даже забывшись, ей стоило лишь найти свой маяк, и он мгновенно возвращал ее назад. Большую часть своего успеха она приписывала именно этому обычаю и перед началом каждого выступления неизменно выбирала себе этот ритуальный единственный объект воздействия.

– Видишь того мужчину, что сидит один во второй ложе второго яруса? – Она указала на одинокую фигуру.

– Боже, да просто гигантская тень, – удивилась Джейн. – В публике такого трудно не заметить.

– Точно, и еще я разглядела со сцены, пока в зале свет, какой невероятной синевы у него глаза.

– Вполне может составить Ринду конкуренцию? – Джейн ткнула ее в ребра острым локтем.

Милли поморщилась.

– Конечно, нет, мы ведь только что выяснили, что у меня с Риндом ничего нет.

Джейн пригладила прическу и озорно подмигнула Милли.

– Конечно, нет. Да любой, кто видел вас на сцене, не усомнится, что ты кувыркаешься с ним в постели, счастливица.

И вышла на сцену для своей реплики, лишив Милли реплики ответной.

– Это называется актерством, – пробормотала Милли. Разумеется, Ринд потрясающе красив и всегда приветлив, но самовлюблен и напыщен. Никому невдомек, что Милли предпочитала джентльменов тихих. Не блещущих умом, но добрых. Снисходительных. Терпеливых. Великодушных.

Безопасных.

Она снова подумала о тени своего мужчины. Он снял шляпу, но все равно возвышался надо всеми. Сидел так невероятно недвижимо. Однако от мысли, что эти бледные и холодные, как зимнее небо, глаза смотрят на нее, на шее у нее поднялись волоски. А внутри, наполняя восхитительной истомой, шевельнулось что-то сладко-порочное.

Ничего о нем не зная, Милли почувствовала, что он отнюдь не скромен и не безопасен. Что-то в его спокойной неподвижности ее смущало. Она невольно отступила под защиту бархатных кулис и собственных теней, подумав о своих синих атласных простынях и о том, как в самую темную ночь на их фоне хрустальными звездами будут сиять его глаза.

Резко выдохнув, она пришла в себя и уняла тайную дрожь внизу живота. Лучше даже и не мечтать. Всех, кроме одного, она пускала в свою жизнь не ближе чем на расстояние вытянутой руки. Муж или даже любовник абсолютно исключались.

Просто тайны ее слишком опасны.

Глава вторая

«Разведка». Так говорил себе Арджент. Потому сегодня в полночь он и торчит в этом насквозь пропитанном парами джина клубе. «Сапфировый зал» был всего лишь пестрым лабиринтом расходящихся от главного бального зала потаенных коморок и укромных будуаров, щедро уставленных предлагавшими уединение кушетками и диванами.

Какофония взвивавшихся к хрустальным люстрам выкриков веселящихся практически заглушала камерный оркестр. Сверкало все. В новом электрическом освещении «Сапфирового зала» блистали и переливались, словно кометы, цвета драгоценных камней модных платьев вальсирующих демимонденок, причудливые дамские прически, бокалы шампанского.

Кристофер чуть не вздрогнул, когда барабанную перепонку резанул визгливый женский вскрик. Никогда не понимал, зачем люди так истово предаются развлечениям, прикидываясь веселыми. Словно бы веря, что, смеясь достаточно громко, обретут счастье там, где его нет. Как будто потоками шампанского и смеха им удастся заглушить звук своего пустого существования, и их бесполезная жизнь перестанет казаться такой бессмысленной.

«Какие дураки».

В такие моменты Кристофер начинал особенно ценить свой необычный рост, с высоты которого мог смотреть поверх голов толпы и выискивать в этом стаде свою добычу. А найти здесь ее труда не составит. Волосы Милли Ли Кер были необыкновенного оттенка эбенового дерева. А глаза ее, хотя и почти черные, светились такой жизнью, что напоминали ему ограненное вулканическое стекло – обсидиан.

Эти глаза. Он наблюдал, как жизнь уходила из них, когда Отелло душил ее своими громадными черными ручищами. Сидя над ними в одиночестве на верхотуре своей ложи, Арджент, затаив дыхание, следил, как тускнел и угасал этот свет, пленяя весь Лондон, разразившийся бурными, громовыми аплодисментами.

И он подавался ей навстречу, вцепляясь в парапет ложи. Желая, чтобы она очнулась, он и вправду задавался вопросом: не стал ли только что свидетелем приведения другим прямо на глазах сотен зрителей в исполнение ее смертного приговора, того, исполнителем которого должен был стать он.

В жизни Арджент видел это так часто, что уже сбился со счета, а она такой поразительной точностью передала глухую ко всему безжизненность, что у него перехватило дыхание, пока занавес не взвился на последний поклон. И она вышла, и ее улыбка была ярче и лучезарнее хрустальной люстры Ковент-Гарден.

И он буквально повалился на спинку кресла.

А она повернулась к нему, сложила руки и с такой грацией поклонилась, и слезы заблестели в ее глазах. Живых. Не просто живых. Полных жизни. Лучащихся ею. Прижав руку к губам, она послала зрителям воздушный поцелуй. И он снова мог поклясться, что обернулась и посылала его она только ему одному.

Она была счастлива. Он достаточно изучил людей, чтобы верно читать эмоции. А когда она помахала ложам, его ложе, и улыбнулась ему своей сияющей, лучезарной улыбкой, он захотел ее отблагодарить.

И это не давало ему покоя. Тревожащая, вызывающая озноб и несвойственная ему слабость. Его кулаки сжимались и разжимались. Челюсти сводило. Сердце бешено колотилось в унисон с участившимся дыханием. Грудь сдавило.

Сначала он посчитал это апоплексическим ударом. Теперь же он был убежден, что это совсем другое.

Он… начал чувствовать. И симптомы не исчезали, а с каждым днем усиливались.

Впервые за более чем двадцать лет он пал жертвой эмоциональной реакции. Отчего, как ему казалось, избавился навсегда.

Да и сейчас он искал ее в толпе со странным чувством… которое мог назвать только предвкушением. И не насилия, а всего лишь еще одного взгляда в ее темные и колдовские глаза.

Криво усмехнувшись и покачав головой, он отошел к дальней стене и принялся тихо ждать, надеясь, что странное чувство развеется. Она ни в коем случае не должна на него влиять. Что она за существо? По словам Дэшфорта, Милли Ли Кер – обманщица и шантажистка. Привлекательная, самовлюбленная особа танцует в обнимку со смертью. Квартира на Боу-стрит помечена крестиком. Больше ему ничего знать не требовалось.

Не так ли?

Так… но почему он вертелся тут в толпе обывателей, как змей в банке с мышами?

Ну да. Разведка. Хорошо бы ему об этом не забывать.

По толпе пронесся гул радости и удивления, и у входа раздались аплодисменты.

Арджента тотчас поразило, что фарфоровой белизной кожи Милли Ли Кер могла поспорить с трупом. А ее малиновое в белую полоску платье настолько подчеркивало ее бледность, что она напоминала графиню Батори, прославившуюся купанием в крови девственниц ради сохранения молодости кожи.

Ее улыбка была блестящей во всех смыслах слова, и Арджент невольно прижал руку к груди. Уже во второй раз. Он вновь почувствовал едва ощутимый толчок в грудной клетке. Такой же, как тогда, когда она улыбнулась ему со сцены. Чувственный трепет. Пробежавший под кожей ток теплого и приятного возбуждения.

И если сегодня она предстала графиней Батори, то он был Владом Цепешем, ожившим удивительным образом покойником, смертоносным олицетворением ненасытного кровопийцы. Но только вампира, жаждущего крови не ради загробного продления физической жизни, а для элементарного выживания.

Поскольку проливая кровь, он зарабатывал на жизнь.

Сияющая Милли Ли Кер отпустила свой щегольской эскорт, чтобы раскланяться перед восторженной публикой с верхней площадки лестницы, и, спускаясь, алыми губами послать множество воздушных поцелуев.

Она была ярчайшей из всех блиставших в «Сапфировом зале» драгоценностей. Кристоферу вспомнилось избитое клише, которое мужчины привычно повторяют своим спутницам – «женщина осветила комнату». Раньше эта фраза показалась бы ему просто формальным комплиментом.

Но сейчас… еще недавно неживой, душный от смрада распутной толпы зал внезапно словно бы осветился сиянием, исходящим от ее полупрозрачной кожи.

И было бы просто позором лишать мир такой красавицы. Такого таланта. И даже если ее улыбка – всего лишь иллюзия, а доброта – простое притворство, тем не менее без нее чаша мировых весов еще ниже опустится в мещанское болото оскудения человечества.

Однако его это не остановит. И если он исполнит свой долг, она не доживет до рассвета. Ему подумалось, что мог бы осуществить это прямо здесь. Завлечь ее в укромный уголок и сомкнуть руки на ее прекрасной шее, а потом, завернув в портьеру, уложить обмякшее тело на диван и исчезнуть до того, как поднимут тревогу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное