Кэролайн Кепнес.

Ты



скачать книгу бесплатно

«Мама говорит, что нельзя жить в обувной коробке.

И это мне наказание за уродливую обувь.

@BrownstoneBiasedLottery #мамавсегдаправа».

Твиты ты пишешь чаще чем рассказы. Поэтому и магистерскую степень получаешь в Новой школе, а не в престижном Колумбийском университете, куда тебя не взяли.

«Отказ – блюдо, которое лучше подавать по почте. Так его хотя бы можно порвать и сжечь.

#не_взяли_в_Колумбийский_университет #жизньпродолжается».

Тут ты опять права. Новая школа хоть и попроще, зато с однокурсниками и преподавателями сложились нормальные отношения. Да и большинство семинаров проводят онлайн. Там вообще почти весь учебный процесс перенесен в Интернет, и, по-моему, это правильно: давно пора отказаться от устаревшей элитарной системы, которую называют «колледж». Учеба тебе дается легко; если б ты меньше сидела в «Твиттере» и щекотала свою киску… Хотя, честно говоря, Бек, на твоем месте я бы вообще никогда не одевался.

Ты любишь давать имена (интересно, какое ты придумала бы мне?) и даже запустила конкурс в «Твиттере» на лучшее имя для своей каморки.

Как тебе #квартирка_меньше_коробки?

Или #кабинка_для_просмотра_Идеального_голоса?

Или #чулан_с_ковриком_для_йоги_который_спутали_с_квартирой?

Или #комната_где_выглядываешь_из_окна_в_майке_и_видишь_следящего_за_тобой_парня_улыбаешься_машешь_и…

– Разреши, приятель.

Мимо меня протискивается какой-то придурок, благоухающий, будто только что из душа. Сбежал из недописанного сценария Брета Истона Эллиса? Переходит дорогу, приглаживает волосы. По-хозяйски поднимается по твоим ступенькам и без стука заходит в дверь, которую ты заботливо распахиваешь перед ним. Ты затаскиваешь его внутрь и набрасываешься с поцелуями, не дожидаясь, когда захлопнется дверь. Запускаешь свои руки – такие маленькие руки – в его шевелюру, и вы на какое-то время пропадаете у меня из виду, а потом появляетесь в окне. Он садится на диван, ты стаскиваешь с себя майку, забираешься сверху и трешься об него, как стриптизерша. Так не годится, Бек. Он стаскивает с тебя хлопковые трусики и шлепает по заду, ты стонешь и кричишь. Я перехожу улицу и останавливаюсь у соседней двери – я должен это слышать.

– Прости меня, папочка!

– Что ты сказала, негодница? Повтори.

– Прости меня!

– Ты плохо себя вела.

– Да, я плохая.

– Выпороть тебя?

– Да, выпори меня, папочка!

Ты берешь в рот. Он ворчит, а потом принимается тебя шлепать. Проходящий мимо Трумен Капоте заглядывает в окно, поднимает брови и отворачивается. И никто не заявит в полицию, потому что никто не признается, что смотрит в чужие окна. Это Бэнк-стрит, мать вашу. А ты тем временем уже трахаешь его. Я возвращаюсь на другую сторону улицы и даже оттуда вижу, что он занимается с тобой сексом, а не любовью. Ты заслуживаешь лучшего, Бек. Неужели тебя заводит, как он сжимает тебя большими слабыми руками, никогда не знавшими работы, и шлепает по заду, кончая, а потом отталкивает твои объятия и закуривает прямо в кровати, и ты молчишь, хотя сама не выносишь сигарет, и позволяешь ему стряхивать пепел в твою университетскую кружку – в ту самую, которая больше твоей квартиры? Ты смотришь «Идеальный голос», пока он курит, строчит сообщения в телефоне и отпихивает тебя, стоит к нему прижаться.

Ты расстроена, и «ни у кого нет таких маленьких рук» – кроме тебя и меня. С чего я взял? Три месяца назад, еще до нашего знакомства, ты написала в «Твиттере»:

«Почему никто честно не признается, что узнал об #ээкамингс’е из фильма #Ханна_и_ее_сестры? Я буду первой #долойвранье #конецпритворства».

Видишь, сколько у нас общего.

Придурок с шевелюрой уходит – уходит без «Отчаянных характеров». Значит, ты покупала не ему. Я могу отправляться домой. Тебе надо принять душ.

3

До тебя была Кейденс, такая же несговорчивая. Но я упорный. Я не стану держать зла на тебя за то, что в твоем допотопном ноутбуке, вмещающем гребаные записи обо всем на свете, не нашлось места для меня. Я не идиот, Бек, и знаю, как шерстить жесткие диски: меня там точно нет. И еще я знаю, что дневник ты не ведешь и записные книжки не любишь.

Конечно, еще остается телефон – хоть какая-то надежда.

Не бойся, я не брошу тебя за то, что ты захаживаешь в раздел объявлений «Случайные связи» – именно так ты и нашла того волосатого извращенца. Он не твой парень, и это уже плюс. Минус, моя милая, в том, что, когда ты приглашаешь к себе в дом незнакомых любителей порки, твои шансы быть убитой экспоненциально возрастают.

Но что-то я отвлекся: сначала о Кейденс…

Чтобы подобраться к ней, мне пришлось подключить связи. Она играла на флейте в музыкальной группе вместе с братом и сестрой. Тебе понравилась бы их музыка – абсолютный неформат. В ротацию их, конечно, никогда не взяли бы, не загляни случайно на их концерт один модный персонаж, а так они засветились в отстойном тинейджерском шоу на телике.

Кейденс была лидером группы и самой симпатичной из всех. Ее братец – полный говнюк! – играл на барабанах, сестричка – ничего особенного, но талантливая.

Не так-то просто, знаешь, взять и подкатить к девушке после концерта, особенно если она играет заумную хрень в стиле эмбиент-техно-электро и ее психованный братец (кстати, полный ноль в музыке) все время трется поблизости. Надо было встретится с ней один на один и как-то отвадить надоедливых родственничков, путавшихся под ногами. Я заботился о ее благе: с этими двумя нахлебниками ей ничего не светило в жизни.

И я кое-что придумал, как Эллиот из «Ханны и ее сестер». Через «Фейсбук» нашел знакомого, который работал в студии звукозаписи. Наплел, что переспал с Кейденс, пообещав подписать договор на пластинку, и попросил его скинуть ей по электронке мой телефон, что он и сделал. Единственная причина, оправдывающая существование таких дебилов, как тот урод со студии, – то, что иногда они помогают таким хорошим парням, как я, подкатывать к красивым девушкам.

Кейденс согласилась на встречу, посчитав меня скаутом студии. Я плел ей про студию и про то, что готов для нее сделать, и она захотела познакомиться со мной поближе. Знаешь, я даже почти не врал. Будь у меня диплом какого-нибудь вшивого гуманитарного университета, старомодные брюки и уверенность в том, что степень бакалавра искусств делает человека умнее, востребованнее и успешнее, я легко мог бы попасть на неоплачиваемую практику в дерьмовую студию звукозаписи и остаться там потом на дерьмовую работу. Но так уж вышло, что все это допотопное дерьмо не для меня. Я сам по себе. Отчасти поэтому у нас с Кейденс не срослось.

Однако я не жалею – потренировался.

Я понял, что нужно попасть к тебе в дом, Бек. Поэтому позвонил в газовую компанию и сообщил об утечке газа в твоей квартире. Я знал, что ты будешь на занятии по танцам, после которого всегда пьешь кофе с подружкой. Это единственное время, когда тебя гарантированно не бывает дома. Дождался газовщика и наврал ему, что я твой парень и ты попросила меня помочь.

По закону, газовая служба должна проверять все сообщения об утечках; по пацанскому закону, если ты вылетел из старшей школы, как я, то должен уметь находить язык с любыми представителями власти. Я был уверен, что он мне поверит и впустит. Или не поверит, но все равно впустит. В любом случае нельзя вызвать газовщика и не явиться. Серьезно, Бек.

Он все осмотрел и отчалил. Первым делом я включаю твой комп и сажусь на диван, нюхаю зеленую подушку, пью воду из университетской чашки, предварительно отмыв ее от остатков пепла. Ты, Бек, совершенно не умеешь мыть посуду. Читаю рассказ «О чем думал Уайли, когда покупал свою “Киа” – про старого чувака из Калифорнии, который покупает говенную импортную машину и понимает, что никакой уже не ковбой. Ирония тут в том, что он никогда настоящим ковбоем и не был – просто играл в вестернах, пока те не перестали снимать. В других жанрах чувак себя не нашел и коротал старость в местной кофейне, где вспоминал былые дни с такими же старперами. Перелом наступает, когда в их штате вводят запрет на курение в общественных местах, и старперам становится негде собираться. Заканчивается рассказ тем, что Уайли сидит в своей «Киа» и мучительно пытается вспомнить, как ее завести. Потом он понимает, что ехать ему некуда, и тогда покупает электронную сигарету и возвращается в кафе, где не осталось ни одного из его приятелей. Сидит в одиночестве и курит.

Я не умник с литературного семинара (знай, Бек, они не понимают ни тебя, ни твоих историй), но вижу, что ты тоскуешь по прошлому. Ты – дочь мертвеца. Понимаешь Полу Фокс. Пытаешься понять Дикий Запад, хотя живешь, пусть и временно, в Нью-Йорке. Ты сентиментальная: пишешь про старых актеров и хранишь фотоальбомы – горы старых фотографий. Ты романтичная: веришь в Кони-Айленд без наркодилеров и оберток от жвачки и в блаженную Калифорнию, где настоящие ковбои вместе с киношными травят байки над оловянными кружками с кофе. Ты мечтаешь попасть туда, куда попасть невозможно.

В туалете, сидя на унитазе, ты смотришь на фотографию Эйнштейна. Глядишь ему в глаза, тужась и напрягая кишки (обещаю, Бек, со мной ты забудешь о своих запорах: я отучу тебя есть замороженную дрянь и подкрашенную жижу из жестянок с надписью «суп»). Эйнштейн, как и ты, видел то, что другие не видят. За это он тебе и нравится. И еще за то, что он не имеет никакого отношения к литературе, – можно не бояться конкуренции.

Я включаю телевизор: «Идеальный голос» у тебя в избранном. Залезаю в «Фейсбук», нахожу фотки из колледжа. Теперь понятно, почему ты так любишь этот фильм – он максимально не похож на твою жизнь: ты не поешь а капелла, ничем особо не увлекаешься и еще не нашла настоящую любовь, зато регулярно напиваешься со своими лучшими подругами Чаной и Линн. Помимо этих двоих, на фотографиях мелькает еще и третья – длинная и тощая, на фоне которой вы смотритесь карлицами. Хотя ее имя нигде не подписано, вас явно что-то связывает: ты гордишься этой дружбой. Дылда на всех фотографиях выглядит несчастной, даже когда изображает улыбку. Ее странная усмешка мне не нравится.

До меня у тебя было два парня. Первый, Чарли, выглядел так, будто никак не отойдет от рок-концерта Дейва Мэтьюса. С ним ты валялась на газонах и курила травку, но быстро сбежала из наркотического угара и угодила прямо в тощие руки богатенького панка Хешера.

Я его знаю (не лично, конечно): он автор графических романов. У нас в магазине продается парочка его книг, и в первую же смену я непременно соберу их и отнесу в подвал.

Хешер оказался таким скучным, что ему приходилось катать тебя по миру, чтобы удержать. Ты летала в Париж и в Рим (я за границей не был) и так и не нашла то, что искала в Хешере, ни в Париже, ни в Чарли, ни в Риме, ни в колледже. Чарли ты бросила ради Хешера – внезапно и беспощадно. Он так и не смог отойти и, похоже, до сих пор не просыхает, судя по фотографиям. Хешера ты боготворила, он же тебя ни в грош не ставил: ты то и дело нахваливала его в «Фейсбуке», он про тебя молчал, а когда ты изменила статус на «одинока», все подружки поставили лайки – явно чтобы поддержать брошенку.

«Идеальный голос» кончился, я выключаю телик и иду в спальню, ложусь в твою незаправленную кровать и слышу, как в двери поворачивается ключ. В голове проносятся слова домовладельца, жалующегося газовщику: «Опять протечка в этой душегубке».

Я слышу скрежет ключа и скрип открывающейся двери. Ты входишь в свою крохотную квартирку.

Черт, Бек, это и вправду обувная коробка.

4

Я обычно обхожу стороной бары Гринпойнта. Что за дурацкая мода – запивать виски рассолом? Но ради тебя, Бек, я пошел. Точно так же как ради тебя накануне расшиб спину, когда выпрыгивал из окна – ты не должна была меня видеть. И, честно говоря, я бы не хотел, чтобы ты видела меня здесь. Чего доброго, еще примешь за обсоска, который шляется по модным местам… Я не ходил в университет, Бек, и мне не приходится лезть вон из кожи, чтобы хоть на один вечер вернуться в беззаботное прошлое. Мне хватает смелости жить здесь и сейчас. Да, я живу своей жизнью и с удовольствием заказал бы еще одну водку с содовой, но бармен в майке с портретом Чарльза Буковски снова начнет задавать глупые вопросы.

Настроение ни к черту. Ты на сцене в желтых чулках (с дырками) читаешь свой рассказ (чересчур старательно). Ты уже не похожа на наивного поросенка из «Паутинки Шарлотты», да и я сегодня не в ударе.

За соседним столом болтают без умолку твои подружки – в грубых ботинках, с пошлыми высветленными волосами по попсовой моде. Вы втроем вместе учились в университете, и теперь вместе переехали в Нью-Йорк, и вместе ругаете сериал «Девчонки», хотя он в общем-то про вас – Бруклин, парни и виски.

Однако сейчас ты сидишь не с ними, а с другими «писателями», поэтому подружки не стесняясь перемывают тебе кости. Вынужден с ними согласиться: быть писателем (принимать комплименты, пить виски) для тебя важнее, чем писать. К счастью, они все же не правы: присутствующие слишком переполнены рассолом, чтобы понять рассказ про ковбоя.

Твои подруги завистливы. Чана, как Адам Левин, только в женской реинкарнации, с глупым апломбом критикует всех подряд.

– Нет, ты объясни, на кой ей магистратура, если Лины Данэм из нее все равно не выйдет?

– Может, она в преподаватели пойдет? – заступается Линн.

Линн мертвая внутри, она и выглядит как труп. Постит в «Инстаграме» каждый свой шаг, будто готовит алиби, будто ей кому-то надо доказать, что она живет. Жалуется подруге, что ей надоели чтения в баре «У Лулу», и тут же постит твит #чтения_у_лулу. Точно тебе говорю, Бек, клянусь.

– Как думаешь, ограничатся одним разом, типа как выставку откроют, и всё, или будут проводить каждую неделю? – ноет Линн.

– Я же не устраиваю гребаные модные показы из-за каждого наряда! – взрывается Чана. – Один наряд сшила, перехожу к другому, и так далее, пока не будет готова коллекция.

– Пич придет?

– Еще не хватало!

Видимо, это они про ту неулыбчивую дылду.

– Черт, – никак не уймется Линн, – на открытии выставки хоть винишко бесплатное.

– На открытии выставки хотя бы есть искусство. А тут… Ковбой! Надо же такое придумать.

Линн пожимает плечами и выдает следующую пулеметную очередь:

– А ее наряд? Что скажешь?

– Вырядилась как дура. Смотреть грустно.

– Ужасные колготки, да?

Линн вздыхает, твиттит, вздыхает; ты прохаживаешься по залу, подруги взводят курки.

– Неудивительно, что ее не взяли в Колумбийский университет, – выдает Чана.

– Думаю, из-за Бенджи, – подхватывает Линн. – Жаль ее.

– Он наркоман.

– Может, врут? Нельзя закончить Йель, сидя на героине.

– Можно, – припечатывает Чана и с отвращением вздыхает.

Я слушаю в оцепенении, зубы мои стучат. Как можно было так ошибиться? В твоем компе этому Бенджи посвящены десятки страниц. Я принял его за вымышленного персонажа, а он оказался реальным… Плохо. Очень плохо.

– Все-таки жаль ее, – накручивает Линн. – Как можно сидеть на героине? Терпеть не могу шприцы.

– Брось, Линн. О чем ты? Бенджи даже с ручником справиться не может, не то что со шприцем. Он нюхает. – Чана фыркает и добавляет: – Бек сказала, что он прошел курс реабилитации и вернулся совсем другим человеком – теперь только содовая. Интересно, с чем: с травкой или с героином…

Линн пожимает плечами, а Чана не унимается:

– Ты же знаешь нашу Бек, любит использовать всякие красивые слова для вдохновения. Сорвись Бенджи, она будет только рада – появится о чем написать.

Линн на твоей стороне, она пищит как котенок:

– Мне ее жаль.

Чана наклоняется к микрофону на импровизированной сцене, где только что стояла ты, и выдыхает:

– Жаль ковбоев. Они заслуживают лучшего.

Наконец ты возвращаешься за столик к своим двуличным подругам. Они обнимают тебя, хлопают и рассыпаются в лживых похвалах. Ты налегаешь на виски так, будто каждая стопка приближает тебя к Нобелевской премии по литературе.

– Девочки, – выговариваешь ты заплетающимся языком (я и не заметил, как ты набралась), – комплиментов и коктейлей много не бывает!

Чана кладет ладонь тебе на руку.

– Коктейлей, пожалуй, на сегодня хватит.

Ты не слушаешь: твой новорожденный «шедевр» имел успех, и теперь у тебя послеродовая эйфория.

– Я в порядке.

Линн подзывает официантку.

– Еще три виски. Девушке надо снять стресс.

– Какой стресс, Линн? Я просто вышла и прочитала гребаный рассказ.

Чана чмокает тебя в лоб.

– Охренительно прочитала!

Ты не ведешься на дешевую лесть и отталкиваешь ее.

– Да пошли вы обе!

Ты очень пьяна, но я рад, что увидел тебя такой. Если собираешься любить человека, надо узнать его со всех сторон. Да и подруги твои теперь бесят меня гораздо меньше. Они переглядываются, ты высматриваешь кого-то в баре.

– Бенджи уже ушел?

– А он хотел прийти?

Ты вздыхаешь так, будто это не первый случай, и твое терпение лопнуло. Хватаешься за телефон, однако Линн успевает раньше.

– Бек, нет! – возражает Линн.

– Отдай телефон.

– Бек, – вмешивается Чана, – ты пригласила, он не пришел. Все!

– Вы его ненавидите, – заводишься ты. – А вдруг с ним что-то случилось?

Линн отводит глаза, а Чана фыркает:

– А вдруг он просто… козел.

Линн бы замяла на этом разговор, точно. Уверен, из вас троих она единственная, кто в конце концов дезертирует из Нью-Йорка в какой-нибудь маленький незатейливый городок, где девушки пьют вино, в барах не проводят литературных чтений и по субботам из музыкального автомата орет «Марун 5». Нарожает там детей и будет фоткать их с таким же остервенением, с каким сейчас снимает стопки, пустые бокалы и туфли.

От Чаны так просто не отделаться.

– Бек, ты пойми, – не унимается она, – Бенджи – козел. Верно?

Я хочу заорать «ДА», но держу себя в руках.

– Некоторые мужики – козлы. Смирись. Хоть все книжки мира ему передари, он все равно останется Бенджи. Не Беном, не, прости господи, Бенджамином – просто Бенджи. Вечный инфантил. Так что шел бы он на хрен вместе с его гребаной содовой и дурацким именем. Как вообще можно так себя называть – Бенджи? Он еще и произносит это по-дурацки, на китайский или французский манер. Бен Джиииии…

Я слушаю очень внимательно. Противно, конечно, но что поделать: твое окружение надо изучить. Я заказываю еще водку с содовой. Бенджи…

Ты сидишь насупившись, скрестив руки. Официантка приносит выпивку, ты оживляешься.

– Как вам рассказ?

– Не знала, что ты интересуешься ковбоями, – мгновенно реагирует Линн.

– Я и не интересуюсь, – мрачно отвечаешь ты. Лица в полумраке не видно. Заглатываешь виски и запиваешь рассолом, подружки переглядываются.

– Обещай, что не будешь больше звонить этому уроду, – вмешивается Чана.

– Ладно.

Линн поднимает свою стопку, Чана поднимает свою, и ты поднимаешь – только уже пустую.

– За то, чтобы никогда больше не видеть этого козла с его содовой.

Вы чокаетесь. Я выхожу ждать тебя на улицу. Из бара выбегает какой-то придурок и блюет прямо на тротуар.

Рассол до добра не доводит.

5

Нас трое на платформе метро в Гринпойнте в 2.45 ночи. Мне не дают покоя твои развязавшиеся шнурки. Тянет наклониться их завязать, а потом отвести тебя за руку в безопасное место. Ты стоишь, привалившись к квадратной зеленой колонне у самых путей, твои сникеры на желтой ограничительной линии, у края платформы. Здесь полно места. Почему ты встала где опаснее всего? Хочешь, чтобы я защитил тебя?

В стороне на скамейке, на другой планете, сидит чокнутый бездомный и без конца во все горло распевает одни и те же строчки из старой песни:

 
Поезд, поезд номер ноль
На нью-йоркской окружной,
Если мой вагон отстал –
Хватай, хватай, хватай[2]2
  Строчки из песни The Choice Is Yours в исполнении хипхоп-группы «Блэк шип». Являются переделкой известной песни американского кантри-певца Роджера Миллера.


[Закрыть]
.
 

Ты стеклянными глазами пялишься в телефон, пока городской сумасшедший трахает уши своим рэпом. Ты потихоньку сползаешь к краю платформы – сникеры у тебя старые, со стертыми протекторами. Меня бьет дрожь и все вокруг бесит. Нам с тобой не место в этой дыре, заваленной фантиками, пустыми жестянками и липкими жвачками. Твои приятели-интеллектуалы любят прокатиться на метро, воображая себя такими простыми, «настоящими», – только лучше б они держались отсюда подальше вместе со своим дешевым пивом и блевотиной, воняющей рассолом.

Твои ноги сползают. Опять.

Роняешь телефон – не на пути, на желтую линию. По спине у меня бегут мурашки, я мечтаю взять тебя за руку и отвести подальше. Ты слишком близка к краю, Бек. Тебе повезло, что я рядом: если вдруг оступишься или наткнешься на какого-нибудь извращенца, сама не выпутаешься. Ты пьяна в стельку. Шнурки развязаны. Насильник повалит тебя или прижмет к колонне, разорвет дырявые колготки, стащит хлопковые трусы из «Викториа’c сикрет», зажмет твой розовый ротик грязной потной лапой – и ты ничего не сможешь сделать, и жизнь твоя уже никогда не будет прежней. Ты станешь бояться подземки, сбежишь обратно в Нантакет, перестанешь искать парней в разделе случайных связей и каждый месяц будешь сдавать анализы на половые инфекции.

Тем временем бездомный успел уже два раза отлить, не затыкая свою шарманку и даже не вставая. Сидит, воняет и поет. И так и будет сидеть, вонять и петь, если тебя вдруг настигнет извращенец.

Ты соскальзываешь.

Опять.

Оглядываешься на бездомного, чертыхаешься… Он на другой планете, Бек. И он не виноват, что ты в говно.

Я уже говорил, как тебе повезло со мной? Я вырос в трущобах Бруклина, поэтому никогда не напиваюсь, собран, внимателен и хладнокровен. Идеальный защитник.

Причем заметь кто-нибудь, как я следую за тобой, меня приняли бы за извращенца. Мир несправедлив и полон идиотов.

Эллиот из «Ханны и ее сестер», подстраивающий встречу со свояченицей, кажется им чертовски романтичным, а я, жертвующий спиной ради того, чтобы узнать тебя получше, вызову лишь презрение. Мир перестал любить любовь, и я знаю, почему ты продолжаешь безуспешно терзать свой телефон. Там Бенджи, козел, не пришедший на твое выступление, любитель содовой с пышной шевелюрой, с которым у тебя связь, только отнюдь не случайная, по крайней мере для тебя. Ты ищешь его. Хочешь его. Ничего, пройдет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6