Кендари Блейк.

Девушка из кошмаров



скачать книгу бесплатно

Это странное ощущение – чувство острого внимания где-то за спиной. Когда за тобой наблюдает призрак, ощущение еще более стремное, потому что не можешь определить, с какой стороны это исходит. Оно просто есть. Раздражает, но ничего не поделаешь. Вроде Томасова стробоскопа.

Прохожу в середину амбара и ставлю стояночный фонарь на землю. Сильно пахнет пылью и старым сеном, разбросанным по земляному полу. Пока я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, ровно и тщательно ведя лучом фонаря, сухая трава шелестит и похрустывает у меня под ногами. Кармель с Томасом пристально следят за лучом и жмутся ко мне. Я знаю, что по крайней мере Томас, будучи колдуном, тоже чувствует, что за нами наблюдают. Луч его фонаря зигзагом шарит по стенам вверх-вниз, выискивая углы и потайные местечки. Он слишком выдает себя, вместо того чтобы использовать свет как отвлекающий маневр и уделять внимание мраку. Громко шуршит одежда; волосы Кармель шелестят по плечам словно чертов водопад, когда она оглядывается.

Выставляю руки вперед и делаю шаг назад, чтобы свет стояночной лампы пробился сквозь нашу скученную группу. Глаза у нас уже привыкли, и мы с Кармель выключаем фонарик. В амбаре пусто, только валяется нечто вроде остова старого плуга в южном углу, и стояночная лампа окрашивает помещение в приглушенно-желтые тона.

– Это то самое место? – спрашивает Кармель.

– Ну, для ночлега вполне сгодится, – говорю я. – Утром попробуем дойти пешком куда-нибудь, где получше ловит, и вызвать тягач.

Кармель кивает. Она уловила. Поведение попавшего в затруднительное положение путешественника срабатывает чаще, чем можно подумать. Вот почему оно фигурирует в таком количестве разных ужастиков.

– Тут ничуть не теплее, чем снаружи, – замечает Томас.

Он тоже наконец выключает фонарь. Сверху доносится какой-то шорох, и он подскакивает на фут и выхватывает фонарь. Луч упирается в балку на потолке.

– Голуби, судя по звуку, – говорю я. – Это хорошо. Если мы застрянем тут слишком надолго, возможно, придется устроить гриль-бар с домашней птицей.

– Это… отвратительно, – морщится Кармель.

– Как куры, только дешевле. Давай-ка про верим.

К люку ведет скрипучая гнилая лестница. Полагаю, что наверху мы обнаружим лишь сеновал и стайку устроившихся на ночлег голубей с воробьями, но напоминать Томасу и Кармель о бдительности не приходится. Они держатся сразу за мной, в постоянном контакте. Кармель задевает пальцем ноги зубья полуутопленных в сене вил и ахает. Мы смотрим друг на друга, и она качает головой. Это не могут быть те же самые вилы, на которые упала фермерова жена. Именно это мы себе и говорим, хотя я не вижу реальных причин, почему это не могут быть те же самые вилы.

Я поднимаюсь на сеновал первым. Луч фонаря высвечивает широкое плоское пространство покрытого сеном пола и несколько высоких стопок тюков вдоль южной стены. Посветив вверх на двускатную крышу, вижу примерно полсотни голубей, ни один из которых вроде бы не возражает против нашего вторжения.

– Поднимайтесь, – говорю.

Томас залезает следующим, и мы оба помогаем забраться Кармель. – Аккуратно, в этом сене полно птичьего помета.

– Мило, – бормочет она.

Оказавшись наверху все вместе, мы озираемся, но смотреть особо не на что. Это просто обширное крытое пространство, усыпанное сеном и птичьим дерьмом. Имеется система блоков, вероятно использовавшаяся для перемещения подвешенного к потолку сена, стропила обмотаны толстыми веревками.

– Знаешь, что я ненавижу в фонарях? – спрашивает Томас, и я смотрю, как его луч движется по помещению, выхватывая то птичьи головы и шевелящиеся крылья, то пустоту затянутых паутиной досок. – Они всегда заставляют тебя думать о том, чего ты не видишь. О том, что в темноте.

– Это верно, – подхватывает Кармель. – Это самый жуткий кадр в ужастике. Когда фонарь наконец натыкается на то, что искал, и ты понимаешь, что лучше бы тебе не знать, как оно выглядит.

Им бы заткнуться обоим. Сейчас не время себя запугивать. Чуть отхожу в надежде положить конец беседе, а также проверить качество пола. Томас тоже чуть отходит, но в другую сторону, держась ближе к стене. Луч моего фонаря скользит по тюкам сена, задерживаясь на тех местах, где может что-нибудь прятаться. Не замечаю ничего, кроме того, как мерзко они выглядят, заляпанные коричневым и белым. За спиной у меня раздается длинный скрип, и когда я оборачиваюсь, лицо обдает порывом ветра. Томас нашел одну из сенных дверей и открыл ее.

Ощущение стороннего взгляда пропадает. Мы просто трое ребят в заброшенном амбаре, притворяющихся, будто попали в переделку, непонятно ради чего. Может, это изначально не то место и возникшее у меня при прохождении сквозь дверь ощущение всего лишь глюк.

– По-моему, не очень-то хорошо работает эта твоя руна, – говорю я.

Томас пожимает плечами. Рука его машинально движется к карману, где оттягивает ткань рунный камень.

– Я на него особенно и не рассчитывал. Мне не часто приходится работать с рунами. А самому вырезать и вовсе раньше не доводилось.

Он нагибается и выглядывает в сенную дверь, в ночь. Похолодало. Его выдох повисает туманным облачком.

– Может, это вообще не имеет значения. В смысле если это то самое место, сколько народу реально подвергается опасности? Кто сюда заходит? Привидению или кому еще наверняка стало скучно, и оно отправилось подстраивать случайные смерти где-нибудь еще.

Случайные смерти. Слова царапают поверхность моего мозга.

Я идиот.

Со стропил падает веревка. Поворачиваюсь заорать на Томаса, но слова вылетают недостаточно быстро. Успеваю выкрикнуть только имя и уже бегу, несусь к нему, потому что веревка падает, а висящий на ее конце призрак материализуется за полсекунды до того, как выпихнуть Томаса вниз головой в сенную дверь, а до холодной, твердой земли сорок футов.

Ныряю. Сено цепляется за одежду, замедляя движение, но я не думаю ни о чем, кроме промелькнувшей фигуры Томаса, и, вылетев до пояса в сенную дверь, успеваю схватить его за ногу. На то, чтобы удержать его, когда он ударяется о стену амбара, уходят все силы до последней капли, пальцы сводит. В следующий миг рядом оказывается Кармель, тоже наполовину вывесившись из двери наружу.

– Томас! – кричит она. – Кас, тяни его вверх!

Ухватив его каждый за одну ногу, мы вдергиваем его обратно – сначала ступни, потом до колен. Томас держится молодцом, не орет и вообще. Мы почти втащили его, и тут вопит Кармель. Мне не требуется оборачиваться, чтобы понять, что это призрак. На спину наваливается ледяное давление, и внезапно запах становится как в мясохранилище.

Оборачиваюсь – а он прямо передо мной: молодой парень в выцветшем комбинезоне и полотняной рубахе с коротким рукавом. Он толстый, с огромным пузом, и руки как бледные, слишком туго набитые сосиски. У него что-то не так с формой головы.

Выхватываю нож. Он вылетает у меня из заднего кармана, готовый вонзиться противнику прямо в брюхо, – и тут она смеется.

Она смеется. Я так хорошо знаю этот смех, хотя слышал его по пальцам пересчитать сколько раз. И исходит он из разверстой пасти жирного деревенщины. Атам едва не выпадает у меня из ладони. Затем смех резко обрывается, призрак пятится и ревет, звук такой, словно английскую речь проигрывают задом наперед через мегафон. Над головой срываются со своих насестов полсотни голубей и, хлопая крыльями, устремляются на нас.

В гуще перьев и затхлого птичьего запаха я ору Кармель, чтобы продолжала тянуть и не позволяла Томасу упасть, но знаю, что она и так не позволит, хотя крохотные клювы и коготки возятся у нее в волосах. Как только мы затаскиваем Томаса внутрь, я толкаю их обоих к лестнице.

Топот наших ног напоминает паническое хлопанье крыльев. Мне приходится напоминать себе, что надо посматривать назад – убедиться, что ублюдок не собирается толкать нас снова.

– Куда мы? – кричит потерявшая ориентацию Кармель.

– Просто за дверь, – орем в ответ мы с Томасом.

Когда моя нога касается нижней ступеньки лестницы, Кармель с Томасом уже бегут далеко впереди. Чувствую, как призрак материализуется справа от нас, и поворачиваюсь. При ближайшем рассмотрении я вижу, что не так у него с головой – затылок вмят. Также вижу, что в руках у него вилы.

Ровно перед тем как он швыряет их, я что-то кричу Кармель. Видимо, кричу правильно, потому что она резко оборачивается посмотреть, в чем дело, и дергается вправо как раз в тот момент, когда вилы вонзаются в стену. Она наконец начинает визжать, и этот звук меня мобилизует. Я отвожу руку и резким движением швыряю атам. Он летит по воздуху и втыкается фермеру прямо в брюхо. С мгновение он смотрит в мою сторону, на меня и сквозь меня, глаза у него как холодные омуты. На сей раз я ничего не чувствую. Не гадаю, куда нож отправляет его. Не прикидываю, чувствует ли обеат его по-прежнему. Когда жирдяй идет рябью и растворяется словно жаркое марево, я просто рад, что он прекратил существовать. Он едва не прикончил моих друзей. Сволочь.

Атам падает на землю с негромким стуком, и я подбегаю забрать его, прежде чем подойти к Кармель, которая все еще визжит.

– Кармель! Ты ранена? Он достал тебя? – спрашивает Томас.

Он осматривает ее, пока она в панике мотает головой. Вилы прошли впритык. Так близко, что один из зубцов проткнул плечо ее пальто и пригвоздил ее к стене. Протягиваю руку и выдергиваю вилы. Она отпрыгивает и принимается отряхивать пальто, словно оно запачкалось. Она в равной степени напугана и взбешена, и когда она орет «Ты, урод придурочный!» – мне невольно кажется, что орет она на меня.

Глава 2

Атам покоится в своем горшке с солью, утопленный в белых кристаллах по самую рукоять. Луч утреннего солнца падает в окно, попадает на гладкий бок горшка и отражается во все стороны ярким золотом, почти гало[3]3
  Гало – оптическое явление, светящееся кольцо вокруг источника света.


[Закрыть]
. Мы с отцом, бывало, сидели и глядели на этот нож, засунутый в тот же самый горшок, очищаемый лунным светом. Он называл атам Экскалибуром. Я не называл никак.

За спиной у меня мама жарит яичницу. Набор свеженьких заговоренных свечей сложен на разделочном столе. Они трех разных цветов, каждый со своим запахом. Зеленые – для процветания, красные – для страсти, белые – для очищения. Радом с ними сложены три стопочки пергаментов с разными заклинаниями, чтобы обернуть их вокруг свечей и перевязать бечевкой.

– С тостами или без? – спрашивает мама.

– С тостами, – отвечаю я. – У нас есть еще ирговый джем?

Она достает его, и я пихаю в тостер четыре куска хлеба. Когда они оказываются готовы, я мажу их маслом и джемом и подаю на стол, где мама уже расставила тарелки с яичницей.

– Сок не достанешь? – просит она и, пока я по пояс засовываюсь в холодильник, добавляет: – Так ты расскажешь мне, как было дело в субботу вечером?

Я выпрямляюсь и наливаю два стакана апельсинового сока:

– Ну, я, можно сказать, сидел на заборе.

Возвращаясь из Гран-Марэ, мы почти всю дорогу молчали. Домой добрались уже в воскресенье утром, и я тут же вырубился, вернувшись в сознание только для того, чтобы посмотреть один из фильмов про Матрицу по кабельному, и тут же вырубился обратно и проспал всю ночь. Лучшего плана уклонения и не придумать.

– Ну, – бодренько щебечет мама, – слезай с забора, и вперед, ты через полчаса должен быть в школе.

Сажусь за стол и ставлю сок. Старательно разглядываю яичницу, она в ответ таращится на меня желтками. Протыкаю их вилкой. Что я должен сказать? Как мне растолковать ей то, чего я сам в толк не возьму? Это был Аннин смех. Звонкий, как колокольчик, безошибочно узнаваемый, льющийся из черной глотки фермера. Но это невозможно. Анна ушла. Только вот я не могу ее отпустить. Поэтому мое сознание начинает нести отсебятину. Вот что говорит мне дневной свет. Именно это скажет мне любой вменяемый человек.

– Облажался я, – сообщаю я тарелке. – Реакция подвела.

– Но ты же его достал?

– Не раньше, чем он вытолкнул Томаса в окно и едва не сделал из Кармель шашлык. – Аппетит внезапно пропадает. Даже ирговый джем не соблазняет. – Не нужно им больше со мной ездить. Вообще не надо было их пускать.

Мама вздыхает:

– Вопрос «не пускать» как бы и не стоял, Кас. Мне не кажется, что ты сумел бы их остановить. – В голосе ее гора нежности и ни капли объективности. Она переживает за них. Разумеется, переживает. Но еще она страшно рада, что я больше не один.

– Их захватила новизна, – говорю я. Откуда ни возьмись на поверхность поднимается гнев, стискиваю зубы, чтоб не выпустить его. – Но это реально, и это может их убить, и когда до них дойдет, как думаешь, что случится?

Мамино лицо спокойно, лишь слегка нахмуренные брови выдают эмоции. Она подцепляет вилкой кусок яичницы и молча жует. Затем говорит:

– По-моему, ты их недооцениваешь.

Может, и так. Но я не стал бы их винить, пустись они наутек после того, что случилось в субботу. Я не стал бы их винить, убеги они после убийства Майка, Уилла и Чейза. Иногда я жалею, что они этого не сделали.

– Мне в школу пора, – говорю я и отодвигаю стул от стола, оставляя еду нетронутой.

Атам очищен и готов покинуть соль, но я прохожу мимо него. Кажется, впервые в жизни я его не хочу.

Свернув за угол к своему шкафчику, я первым делом вижу зевающего Томаса. Он подпирает мой шкафчик, под мышкой у него книги, а серая футболка едва не расползается от ветхости. Волосы торчат в самых противоположных направлениях. Это вызывает у меня улыбку. Столько мощи заключено в теле, которое, судя по виду, самозародилось в корзине с грязным бельем. Он видит, что я подхожу, и машет, а лицо расплывается в широкой открытой улыбке. Затем он снова зевает.

– Извини, – говорит он. – Никак не приду в себя после субботы.

– Эпичная была вечеринка, да, Томас? – змеится за спиной чей-то язвительный голос.

Оборачиваюсь и вижу группу людей, в большинстве своем незнакомых. Реплику, кажется, отпустила Кристи Как-ее-там или кто другой, без разницы, вот только улыбка Томаса исчезла и на ряды шкафчиков он поглядывает так, словно мечтает с ними слиться.

Бросаю на Кристи небрежный взгляд:

– Поговори еще в таком духе, и я сделаю так, что тебя убьют.

Она моргает, пытаясь решить, шучу я или всерьез. Ухмыляюсь. Эти слухи просто смешны. Тусовка молча проходит дальше.

– Забудь о них. На твоем месте они бы обоссались.

– И то правда, – отзывается он и выпрямляется. – Слушай, мне неловко за субботу. Каким идиотом надо быть, чтобы так высовываться в дверь! Спасибо, что спас мою шкуру.

На мгновение в горле возникает комок, у него вкус благодарности и удивления. Затем я его проглатываю.

– Не благодари меня. Вспомни, кто изначально тебя туда завел. Делов-то было.

– Да уж, – пожимает он плечами.

У нас с Томасом в этом семестре первый урок общий – физика. С его помощью я вытягиваю на пять с минусом. Вся эта ересь про точку опоры и массу на ускорение для меня китайская грамота, но Томас впитывает ее как губка. Видимо, это тоже колдовское: он имеет четкое понимание сил и как они работают. По пути в класс мы проходим мимо Кейт Хект, которая держится подчеркнуто отстраненно. Интересно, она тоже теперь начнет про меня сплетничать? Наверное, я ее даже пойму.

Кармель я до нашего общего пятого урока в классе самоподготовки вижу только краем глаза. Несмотря на роль третьей ноги в нашем странном трио охотников за привидениями, ее статус школьной королевы ничуть не пострадал. Общественное расписание у нее такое же насыщенное, как и прежде. Она заседает и в студенческом совете, и еще в куче каких-то скучных комитетов по сбору денег. Занятно наблюдать, как она совмещает оба мира. Как легко вписывается что в один, что в другой.

Добравшись до класса самоподготовки, я занимаю свое обычное место напротив Кармель. Томас еще не подошел. Сразу замечаю, что она не так отходчива, как он. Она едва поднимает глаза от книги, когда я сажусь на место:

– Тебе правда пора подстричься.

– Мне нравится, когда длинновато.

– Но, по-моему, волосы лезут тебе в глаза, – говорит она, глядя на меня в упор. – Мешают тебе как следует видеть.

Затем краткий взгляд вниз, за время которого я решаю, что роль бабочки, пришпиленной на булавку в стеклянной витрине, заслуживает по крайней мере извинений.

– Прости меня за субботу. Я был дурак и отвлекся. Я знаю. Это опасно…

– Прекрати! – рявкает Кармель. – Что тебя гнетет? Ты колебался там, в амбаре. Ты мог покончить со всем этим еще на сеновале. Оно было в футе от тебя и пузо выставило как на блюдечке.

Я сглатываю. Еще бы она не заметила. Кармель никогда ничего не упускает. Рот у меня открывается, но не издает ни звука. Она протягивает ладонь и касается моей руки.

– В ноже больше нет зла, – мягко говорит она. – Так сказал Морвран. И твой друг Гидеон сказал так же. Если ты все еще сомневаешься, может, тебе стоит взять паузу? А то кто-нибудь пострадает.

Томас проскальзывает на скамью рядом с Кармель и по очереди смотрит на нас.

– Что за тема? – спрашивает он. – У вас, ребята, такой вид, словно кто-то умер.

Боже, Томас, это очень рискованное выражение.

– Ничего такого, – говорю. – Просто Кармель озабочена тем, что я колебался в субботу.

– Что?

– Он колебался, – отвечает Кармель. – Он мог убить его еще на сеновале. – Она умолкает, пока мимо проходят двое парней. – Но не стал, а я в итоге оказалась не на том конце вил.

– Но с нами же все в порядке, – улыбается Томас. – Дело сделано.

– Он еще не преодолел это, – говорит Кармель. – Он сомневается, не осталось ли в ноже зла.

Все эти разговоры обо мне в третьем лице, словно меня тут нет, действуют мне на нервы. С минуту они препираются, Томас робко меня защищает, а Кармель утверждает, что я нуждаюсь минимум в шести сеансах паранормальной психотерапии, прежде чем вернуться к работе.

– Народ, как насчет остаться ненадолго после уроков за плохое поведение? – внезапно спрашиваю я. Дергаю головой в сторону двери и встаю, оба встают следом.

Дежурный по классу выкрикивает какой-то вопрос, типа куда это мы собрались или что это мы делаем, но мы не останавливаемся. Кармель только громко произносит «Ой, шпоры забыла!», когда мы выходим за дверь.

Припарковались на площадке для отдыха на 61-м шоссе, сидим в серебристой «Ауди» Кармель. Я сзади, а они оба развернулись на своих сиденьях, чтобы видеть меня. Они ждут, ждут терпеливо, и от этого еще хуже. Мне бы не помешало, если б меня немного подтолкнули.

– Ты права насчет моих колебаний, – говорю я наконец. – И насчет того, что у меня еще остаются вопросы по поводу ножа. Но в субботу дело было не в этом. Вопросы не мешают мне делать мою работу.

– Так что же это было? – спрашивает Кармель.

Что это было. Даже не знаю. В тот миг, когда я услышал ее смех, Анна встала перед моим внутренним взором как живая, и я увидел все, чем она когда-либо была: умная бледная девочка в белом, облаченная в кровь богиня с черными венами. Казалось, до нее можно дотронуться. Но теперь адреналин схлынул и кругом белый день. Может, ничего и не было. Просто галлюцинации с тоски. Но я притащил сюда Томаса с Кармель именно для того, чтобы все рассказать им, поэтому пора этим заняться.

– Если я скажу вам, что не в силах отпустить Анну, – говорю я, глядя на черные напольные коврики «Ауди», – что мне надо знать, что она обрела покой, поймете ли вы меня?

– Да, абсолютно, – говорит Томас.

Кармель отводит взгляд.

– Я не готов сдаться, Кармель.

Она заправляет золотистый локон за ухо и виновато смотрит вниз:

– Я знаю. Но ты ищешь ответы уже несколько месяцев. Все мы ищем.

– И что? Ты от этого устала? – горько улыбаюсь я.

– Конечно нет, – рявкает она. – Анна мне нравилась. А даже если бы не нравилась – она спасла нам жизнь. Но то, что она сделала, пожертвовав собой, – это было ради тебя, Кас. И она сделала это для того, чтобы ты жил. А не для того, чтобы бродил тут полумертвый, цепляясь за нее.

Возразить мне было нечего. Эти слова быстро и с размаху опустили меня на землю. Незнание, что случилось с Анной, за последние месяцы едва не свело меня с ума. Я успел вообразить все доступные фантазии версии ада, наихудшие варианты ее участи. Легко было бы сказать, что именно поэтому мне так трудно ее отпустить. И это было бы правдой. Но не всей. Дело в том, что Анна ушла. Она была мертва, когда я встретил ее, и я собирался уложить ее обратно в землю, но не хотел, чтобы она уходила. Возможно, способ ее ухода предполагал некое завершение всего. Она мертвее мертвого, и мне следовало бы радоваться. Но я в таком раздрае, что глазки в кучку. У меня нет ощущения, что она ушла. Ощущение такое, что ее у меня забрали.

Минуту спустя я трясу головой и изо рта у меня сыплются спокойные и практичные слова:

– Я знаю. Слушайте, может быть, нам стоит просто на некоторое время остудить пыл? В смысле ты права. Это небезопасно, и я ужасно сожалею о том, что случилось в субботу. Честно.

Они говорят мне не переживать по этому поводу. Томас замечает, что это была ерунда, а Кармель отпускает шутку про загарпуненную щуку. Они реагируют так, как положено лучшим друзьям, и совершенно неожиданно я чувствую себя полной скотиной. Надо привести голову в порядок. Надо привыкнуть к тому факту, что я никогда больше не увижу Анну, прежде чем кто-нибудь по-настоящему пострадает.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное