Кен Уилбер.

Очи познания: плоть, разум, созерцание



скачать книгу бесплатно

На самом деле, релятивизм состоит из заявления: истиной является то, что не существует истины. Или из заявления, что абсолютной истиной является то, что ничто, кроме относительной истины, не существует. С тем же успехом можно было бы сказать, что языка не существует, или же написать, что нет такой вещи, как письменность.[51]51
  Schuon, F. Logic and Transcendence. New York: Harper & Row, 1975.


[Закрыть]

Иными словами, заявление сциентизма «опровергается самим существованием его же постулата».[52]52
  Schuon, F. Logic and Transcendence. New York: Harper & Row, 1975.


[Закрыть]

Сходным образом сциентист не просто говорит: «Эмпирическое доказательство является лучшим методом получения фактов в чувственной сфере». Он говорит: «Верны только утверждения, которые можно проверить эмпирически». К сожалению, само данное утверждение нельзя эмпирически проверить. Нет никакого эмпирического доказательства утверждения, что только лишь эмпирическое доказательство реально. Поэтому Смит и пишет: «Заявление, что нет иных истин, кроме тех, что принадлежат науке, само по себе не является научной истиной, а посему, утверждая его, сциентизм противоречит самому себе».[53]53
  Smith, H. Forgotten Truth. New York: Harper & Row, 1976.


[Закрыть]

Еще сциентизм взял в моду утверждать, что, дескать, эволюция путем естественного отбора (мутация плюс статистическая вероятность) – это единственная сила, объясняющая весь окружающий нас мир. Итак, мы не ставим под вопрос, имела ли место эволюция: наиболее очевидно, что происходила. Мы ставим под вопрос то, что является ее причиной или движущей силой, – в данном случае, случай. Ибо утверждается, что все, неважно в какой сфере, в равной степени является продуктом случайной эволюции. Жак Моно, чья книга «Случай и необходимость» является библией подобных взглядов, объясняет: «Эволюция [есть] продукт гигантской лотереи, которой заправляет естественный отбор, слепо выбирая редких победителей среди чисел, выпадающих совершенно случайным образом… Только данная концепция совместима с фактами». Его утверждение состоит в том, что, дескать, насколько нам известно, концепция эволюции через случайный отбор более истинна, чем конкурирующие теории.

Но если бы это и было верно, то это невозможно проверить.

Если все явления в равной степени являются продуктом слепого случая, тогда не может быть никакого вопроса о том, более ли истинно что-то одно, чем другое. Лягушка и обезьяна равным образом являются продуктами следующей статистическим закономерностям эволюции, и нельзя сказать, что лягушка «истинней», чем обезьяна. Аналогично этому, поскольку все явления суть плоды статистического случая, то и идеи тоже являются подобными продуктами. Таким образом, невозможно, чтобы одна идея была более истинной, чем другая, ведь все они в равной степени произведены случаем. Если все суть продукт статистической необходимости, тогда таковой же является и сама идея статистической необходимости, и, в данном случае, она несет не больше авторитета, нежели какой-либо другой продукт эволюции.

В психологии подобного рода сциентизм возникает в форме утверждения – почти неоспариваемого ортодоксами, – что (если использовать формулировку Чарльза Тарта, хотя сам он и не придерживается высказанной в ней позиции): «Весь человеческий опыт, в конечном счете, можно свести к паттернам электрической и химической активности в нервной системе и организме».[54]54
  Tart, C. States of Consciousness. New York: Dutton, 1975.


[Закрыть]
Но если всю человеческую деятельность можно свести к биохимической активности, тогда то же самое можно сделать и в отношении самого данного сделанного человеком заявления. Так что, на самом деле, все утверждения в равной степени представляют собой фейерверки биохимических процессов. Но тогда не может быть и вопроса о том, чтобы отличать истинное утверждение от ложного, ведь все мысли в равной степени являются биохимией. Не может быть истинных мыслей или ложных мыслей – могут быть только мысли. Если мысли и вправду в итоге можно свести к пульсации электронов в нервной системе, тогда не может быть ни истинных мыслей, ни ложных мыслей по той простой причине, что не бывает ни истинных электронов, ни ложных электронов. А посему, если данное утверждение истинно, оно не может быть истинно.

Если вкратце, то, как отметили столь многие, включая Шуона и Смита, само существование идеи сциентизма доказывает фундаментальную неверность сциентизма.

Итак, сегодня часто утверждается, что сциентизм мертв, так что может казаться, что в предыдущих разделах я воскрешал не просто «соломенное чучело», но при этом еще и очень мертвое «соломенное чучело»[55]55
  Под «соломенным чучелом» (англ. straw man) имеется в виду риторическая уловка, с помощью которой один из участников спора искажает какой-либо логический аргумент своего оппонента, подменяя его похожим, но более слабым. При опровержении этого более слабого аргумента спорщик делает вид, что он имел в виду первоначальный аргумент. – Прим. пер.


[Закрыть]
. Безусловно, это верно, что сциентистское и позитивистское мировоззрение утратило часть своей внешней привлекательности; однако я убежден, что оно не только все еще с нами, но и, во многом, расширяет сферу своего влияния. Никто внешне не будет называть себя «сциентистом», – данный термин сам по себе звучит как какая-то болезнь. Но эмпирико-научное предприятие слишком часто скрытно и явно отвергает иные подходы как нечто не являющееся равно достоверным. Я же подчеркиваю, что хотя лишь немногие открыто признаются в том, что они сциентисты, на самом деле, многие таковыми по факту являются. «Эмпирическая верификация» все еще правит бал в философском и психологическом мэйнстриме, то есть речь идет о «верификации при помощи органов чувств или их продолжений». В принципе, не особо-то что-либо и признается. Как же иначе объяснить факт, что всего несколько лет назад Юргену Хабермасу, – которого многие (включая и меня) считают величайшим философом из ныне живущих, – пришлось посвятить целую книгу опровержению позитивизма и отражению его натиска? (Речь идет о книге, чей первый абзац содержит пронзительный комментарий: «Наше отречение от рефлексии [ока разума] есть позитивизм».) Если эмпирический позитивизм и мертв, то это довольно резвый мертвец.

Но основная причина исследования сциентизма и его противоречий заключается попросту в том, чтобы использовать его в качестве примера всепронизывающей категориальной ошибки, дабы лучше понять все то, что входит в состав подобной ошибки. Мое итоговое заключение состоит в том, что общая интегральная парадигма – или любая всеобъемлющая исследовательская парадигма вообще – должна использовать и интегрировать все три ока, а посему необходимо с самого начала очертить соответствующие роли каждого из них. Если они не очерчены, тогда наша «всеобъемлющая парадигма» может оказаться открыта для сциентизма, ментализма или спиритуализма, каждый из которых представляет собой категориальную ошибку, причем, на практике, смертельную.

Но можно ли это верифицировать?

Чтобы избежать сциентизма, или исключающего эмпиризма, следует просто осознать, что эмпирическое знание не является единственной формой знания; за его пределами существует еще и ментально-рациональное, и созерцательно-духовное знание. Однако если это так, тогда каким образом можно верифицировать, или проверить, эти «более высокие» формы знания? Если не найти эмпирического доказательства, то что нам остается?

Это кажется проблемой по той причине, что мы не видим, что все достоверное знание, в основе своей, сходно по структуре, а посему сходным образом может быть верифицировано (или опровергнуто). Иными словами, все достоверное знание – в любой из сфер – состоит из трех базовых компонентов, которые мы назовем предписанием, озарением и подтверждением. Но сама эта тема настолько запутана и сложна, что мы посвятим целую главу (следующую) исключительно ей. Здесь же я хотел бы просто сделать введение в основные положения нашей аргументации, чтобы мы лучше подготовились к подробностям, которые последуют ниже. По сути, мы просто предложим следующее: все достоверное знание – в любой из сфер – в самом фундаментальном смысле состоит из трех базовых компонентов:

1. Инструментальный, или предписывающий, компонент. Это набор инструкций, простых или сложных, внутренних или внешних. Все они существуют в виде формулы: «Если вы хотите знать это, то сделайте следующее…»

2. Освещающий, или постигающий, или ухватывающий, компонент[56]56
  В оригинале для того, что в настоящем издании обозначено как «опытное восприятие», автор использует слово apprehension (однокоренное с известным по различным работам автора словом prehension – «прегензия»). К данному слову сложно подобрать прямой аналог в русском языке, который был бы устоявшимся и полностью отражал подразумеваемый смысл. По сути, apprehension – значит задействовать тот или иной феномен при помощи того или иного метода исследования, «ухватить» его и получить в результате воздействия опытные данные или переживания. Можно отметить и то, что в английском языке русские слова-синонимы «опыт» и «переживание» обозначаются одним и тем же словом experience (собственно, «опыт» и есть переживание). И, наконец, автор использует слово illumination, которое здесь переведено как «освещение» или «озарение», но равно его можно перевести и как «высвечивание» – в смысле высвечивания какого-либо явления в мире феноменов, озарения его светом познания. – Прим. пер.


[Закрыть]
. Это озарение при помощи определенного ока познания, производимое в результате следования предписывающему компоненту. Помимо самоозаряющего качества, он открывает возможность еще и для следующего:

3. Коллективный компонент. Это реальное совместное разделение озаряющего видения с другими исследователями, использующими то же око. Согласие других в отношении общего видения и составляет коллективное или консенсуальное доказательство истинного видения.

Это три базовых компонента любого истинного знания, использующего любое из очей. Знание действительно становится все более сложным, когда одно око пытается сопоставить то, что ему известно, с более высоким или низким оком, но эти базовые компоненты лежат в основе даже такого усложнения (как мы убедимся в следующей главе).

Позвольте мне привести несколько примеров, начав с ока плоти. Предписывающий компонент, как мы сказали, выражен в формуле: «Если вы хотите то-то увидеть, то вам необходимо сделать следующее…». В оке плоти, представляющем собой простейшее знание, предписание может быть довольно прозаичным: «Если вы не верите, что на улице идет дождь, подойдите к окну и взгляните сами». Человек идет, смотрит и видит, в этом-то и состоит его озарение, его знание (компонент № 2). Если другие повторяют ту же самую инструкцию («выгляните в окно») и видят то же самое, тогда задействуется коллективный компонент (№ 3), и мы можем сказать: «Верно, идет дождь» и т. д.

Даже по отношению к оку плоти, однако, предписания могут носить довольно сложный характер. В эмпирической науке, например, мы обычно встречаем весьма трудные технические инструкции, например: «Если вы хотите увидеть ядро клетки, тогда вам необходимо научиться делать гистологические срезы, научиться использовать микроскоп, научиться окрашивать ткани, научиться отличать одни компоненты клеток от других и затем уже собственно смотреть». Другими словами, компонент предписания требует, чтобы для любого типа знания соответствующее око познания прошло необходимое обучение, дабы быть адекватно квалифицированным, чтобы воспринять озарение. Это верно как в отношении искусства, так и в отношении науки, философии и созерцания. Это, на самом деле, верно для всех форм достоверного знания.

Итак, если человек отказывается тренировать определенное око (плоти, разума или созерцания), то это эквивалентно отказу посмотреть, и у нас тогда есть все основания не принимать во внимание мнение этого человека и лишить его права голоса в процессе коллективной проверки. Кому-то, кто отказывается выучить геометрию, не может быть позволено иметь право голоса в отношении истинности теоремы Пифагора; кому-то, кто отказывается обучиться созерцанию, не может быть позволено иметь право голоса в отношении истинности природы будды или Духа. Иными словами, если человек не выполняет компонент № 1 познания, он будет исключен из компонентов № 2 и № 3. Мы можем сказать, что знания такого человека неадекватны с точки зрения требований поставленной задачи. Церковники, отказавшиеся посмотреть в телескоп Галилея, были неадекватно квалифицированы в плане ока плоти, так что их мнением в этой сфере можно было пренебречь.

Если передвинуться наверх, к следующему оку – оку разума, то мы обнаруживаем, что предписывающий компонент может быть даже еще более сложным и труднодоносимым до других участников дискуссии. Но мы с вами, надеюсь, сейчас как раз этим-то и занимаемся: мы встречаемся понимающим взглядом, используя разум (хотя мы и можем не полностью соглашаться относительно того, что мы видим). Если бы это было не так, то вы бы не смогли понять ни единого слова. Однако для того чтобы увидеть значение любого из этих слов, нам пришлось последовать определенным инструкциям, первой среди которых была: «Научись читать». И это открыло перед нами целый мир, который недоступен оку плоти, взятому в отдельности. Э. Ф. Шумахер хорошо это выразил: «В свете интеллекта [lumen interius] мы можем увидеть вещи, которые невидимы для наших телесных органов чувств. Никто не отрицает, что математические и геометрические истины „видны“ таким образом [то есть при помощи ока разума, а не ока плоти]. Доказать утверждение – значит придать ему форму при помощи анализа, упрощения, трансформации и разбора [компонент предписания], благодаря которым можно увидеть истину [компонент озарения, или освещения]; за пределами же этого видения нет ни возможности, ни нужды в каком-либо дальнейшем доказательстве [за исключением, я могу добавить, совместного разделения этого доказательства с другими с целью провести коллективную проверку – третий компонент]».[57]57
  Schumacher, E. A Guide for the Perplexed. New York: Harper & Row, 1977.


[Закрыть]

Можно тренировать око разума для внешнего философского видения или же внутреннего психологического видения. В той мере, в какой око разума отказывается возноситься над оком плоти, в философии оно производит только лишь позитивизм, а в психологии – только лишь бихевиоризм. С другой же стороны, в той мере, в какой око разума возносится до самого себя, оно производит феноменологию, лингвистику, правильную спекулятивную философию (критическую, аналитическую и синтетическую), а также межсубъективную психологию (как будет объяснено в следующей главе).

Доказательство в этой области имеет ту же форму, следует тем же трем принципам, как и во всех остальных областях: обучите око разума, лично посмотрите, а затем коллективно сопоставьте полученные данные и подтвердите их. Коллективный аспект этого знания, разумеется, труднее постичь, нежели то, что дается посредством ока плоти, ведь всем дано одинаковое око плоти, но различные ментальные воззрения. Это, безусловно, не изъян ока разума, а показатель его богатства и изобилия.

Знание в трансцендентной сфере получается точно таким же образом: есть предписание, озарение и подтверждение. В дзен это дзадзен, сатори и официальное признание опыта. Без всех этих трех компонентов нет никакого дзен-буддизма. На самом деле не бывает подлинно эзотерического, или трансцендентного, знания, не имевшего бы в себе все три компонента. Сначала осуществляешь практику созерцания (contemplatio), которая может заключаться в медитации, дзадзен, мантре, джапе, внутренней молитве и т. д. Когда око созерцания полностью обучено, тогда взгляните с его помощью. Затем проверьте свое прямое озарение, сопоставив его с данными других практикующих и, что еще более важно, с мнением учителя или мастера. Проверять полученный опыт с мастером – это то же самое, что и проверять решение математических задач с учителем, когда только начинаешь осваивать математику.

Это итоговое и наивысшее доказательство в предельном смысле является доказательством Бога, или природы Будды, или Дао, – но это не эмпирическое доказательство и не рационально-философское доказательство, а созерцательное доказательство. «Вся наша задача в этой жизни, – сказал св. Августин, – состоит в том, чтобы излечить око сердца, с помощью которого можно узреть Бога». Излечение этого ока состоит в его обучении, которое, тем самым, позволяет вам стать адекватно квалифицированными в плане знания, «ведущего к спасению».

Иногда утверждается, что мистическое знание не является настоящим знанием, потому что оно является не общественным (или публичным) знанием, а только лишь «приватным», а посему – недоступным совместной проверке. Данный взгляд, однако, ошибочен, ибо тайна совместной проверки во всех трех сферах заключается в одном, а именно: натренированное око – это общественное око, иначе оно вообще не поддавалось бы тренировке. А общественное око представляет собой коллективное, или консенсуальное, око. Математическое знание является общественным знанием для математиков (но не тех, кто не знаком с математикой); созерцательное знание является общественным знанием для всех мудрецов-созерцателей. Пусть созерцательное знание и невыразимо в словах, оно не является приватным, частным: оно представляет собой совместное видение. Сущность дзен заключается в следующем: «Особая передача вне Писаний [то есть между наставником и учеником]; независимость от слов и письмен [ока разума]; видение собственной Природы [при помощи ока созерцания] и становление буддой». Это прямое видение при помощи созерцательного ока, и его можно передать от учителя ученику, потому что оно напрямую общественно (или публично) доступно данному оку. Знание Бога общественно для ока созерцания точно так же, как геометрия – для ока разума, а дождь – для физического ока. И натренированное созерцательное око может доказать существование Бога в точности с той же очевидностью, с какой око плоти может доказать существование камней.

Всеобъемлющая интегральная парадигма будет свободно опираться на око плоти и око рассудка; но также она будет обоснована и в оке созерцания. Это око воплощает достоверную форму познания; его можно общественно разделять; его можно коллективно проверять. Нечто большее невозможно. Ничего большего и не нужно.

Наука и религия

Конфликт между эмпирической наукой и религией является (и всегда был) конфликтом между псевдонаучными аспектами религии и псевдорелигиозными аспектами науки. Покуда наука остается наукой, а религия – религией, какой-либо конфликт невозможен – точнее, всегда можно показать, что любое возникающее противоречие так или иначе сводится к категориальной ошибке, когда богословы пытаются быть учеными, а ученые – богословами. В прошлом ситуация, когда богословы пытались стать учеными и говорить о Христе как историческом факте, сотворении мира как эмпирическом факте, рождении от девственницы как биологическом факте и так далее, была совершенно нормальной. В таком случае они должны быть готовы к тому, чтобы отвечать на научные вопросы об этих явлениях. Непорочное зачатие и рождение младенца девственницей как эмпирический факт означает рождение человека без биологического отца; в качестве ментального символа это могло бы означать рождение того, чей Отец на Небесах (то есть того, кто реализует трансперсональное Я); в качестве созерцательного прозрения это может быть прямым постижением того, что твое Истинное Я из мгновения в мгновение претерпевает процесс девственного рождения. Итак, утверждение о непорочном зачатии и девственном рождении как эмпирическом факте, вероятно, неверно, – а вот как о символе и прямом постижении, вероятно, верно. Смысл же в том, что когда богословы обсуждают эмпирические факты, они должны быть готовы столкнуться с учеными; когда же они говорят о ментальных принципах, они должны быть готовы столкнуться с философами или психологами; и только когда они практикуют созерцание, тогда они целиком и полностью в своей вотчине. И всеобъемлюще-интегральная парадигма должна уметь щедро вовлекать в себя все три ока познания. Именно это и отличает ее от традиционной религии, традиционной философии/психологии и традиционной науки, – ведь она включает и способна потенциально интегрировать их все.

Еще не так давно именно ученые-эмпирики попытались стать богословами или даже пророками. Здесь тоже нечем гордиться. Но когда ученые-эмпирики пытаются стать богословами и религиозными деятелями, они должны быть готовы к тому, чтобы встретиться со столь же суровой проверкой, в этот раз исходящей от созерцателей. Если, например, ученый-физик утверждает: «Современная физика показывает нам, что в фундаментальном смысле все вещи суть Одно, подобно Дао или Брахману», – то он делает утверждение не просто о физической сфере, но о всех сферах, в том числе предельных абсолютных категориях. Непосредственно связанные с религией деятели, таким образом, могут в ответ задать вопрос: «Это попросту идея, представленная оком разума; в чем же состоит ваш метод открытия ока созерцания? Опишите мне языком предписания, что необходимо сделать, чтобы увидеть – напрямую увидеть – это Единство. Если вы не можете этого сделать, тогда вы совершаете категориальную ошибку: вы просто говорите о созерцательной/медитативной сфере, используя лишь око разума». Заметьте, мастер дзен может пройти этот тест, а вот от физика мы все еще ждем ответа. Ибо простой факт состоит в том, что можно быть хорошим физиком без того, чтобы вовлекаться в мистическую или трансцендентальную сферу. Можно быть мастером физики без мастерского владения просветлением. А вот хорошим мастером дзен нельзя стать без того, чтобы не стать мистиком. То, что глубинное и добросердечное исследование физики привело некоторых ученых (возможно, процентов десять или около того) к мистическому воззрению на мир, говорит нам нечто важное не о физике, а о том, насколько чувствительны и благородны сами физики. Однако те же самые чуткие и открытые физики нередко совершают категориальную ошибку и утверждают, что физические данные как таковые доказывают трансцендентальные состояния, – вполне понятное, но оттого не менее серьезное заблуждение, которое, очевидно, опровергается большим числом великих физиков, не являющихся мистиками.

Таким образом, я чувствую, что самое важное, что может сделать всеобъемлющая, или интегральная, парадигма, это попытаться избежать категориальных ошибок: смешения и путаницы трех очей – ока плоти, ока разума и ока созерцания (или, если опираться на более подробные модели, такие как пятиуровневая модель веданты, избежать смешения каких-либо из уровней). Когда кто-то спрашивает: «Где же ваше эмпирическое доказательство трансценденции?» – нам не нужно паниковать. Мы объясняем инструментальные методы, при помощи которых получаем свое знание, и приглашаем спрашивающего человека проверить их лично. Если данный человек примет и выполнит компонент предписания, тогда он окажется способен стать частью сообщества тех, чье око адекватно для работы со сферой трансцендентного. До этого момента данный человек недостаточно квалифицирован, чтобы сформировать компетентное мнение о трансцендентальных вопросах. В таком случае мы не более обязаны давать какие-то объяснения данному человеку, чем ученый-физик – тому, кто отказывается освоить математику.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40