Кен Уилбер.

Очи познания: плоть, разум, созерцание



скачать книгу бесплатно

Ken Wilber

Eye To Eye: The Quest For The New Paradigm


© 1983, 1990, 1996, 2001 by Ken Wilber

© Пустошкин Е. А., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2016

* * *

Фрэнсис и Роджеру, Джуди и Уиту, Бобу, Биллу и Кену



Предисловие Фрэнсис Воон

В течение уже многих лет я рассказываю студентам, изучающим трансперсональную психологию, о том, насколько важно читать Кена Уилбера, если они хотят понять, как трансперсональная теория интегрирует психологию и духовные учения мировых религий. Ни от кого не ожидается стопроцентного согласия со всем, что он пишет, однако нужно понимать, в чем важность его перспективы.

Глубину и широту видения Уилбера большинству из нас довольно непросто охватить умом. Многие его критики начинают цепляться за детали какого-то небольшого сегмента, но при этом никогда не рассматривают его философскую позицию в целом. Кажется, есть очень мало людей, способных бросить вызов его всеобъемлющему видению, интегрирующему столь многие дисциплины и воззрения.

Сама я впервые познакомилась с трудами Уилбера в далеком 1975 году, будучи ответственным редактором «Журнала трансперсональной психологии»: нам выпала честь стать первыми, кто опубликовал его статью «Спектр сознания». Когда вскоре под тем же названием была издана его книга, я поняла, что работа Уилбера является проявлением великого служения во благо всех нас. Его способность ясно и цельно выражать интегральное видение, которое до того пытались, с переменным успехом, выразить многие из нас, позволила расширить области психологического и духовного познания и прийти к подлинно глобальному взгляду на духовный путь.

Уилбер, несомненно, является одним из величайших мыслителей нашего времени. Его междисциплинарный синтез охватывает психологию, философию, религию Востока и Запада, а также социологию, антропологию и постмодернистскую философию. За последние два десятилетия он приобрел в широких кругах репутацию блестящего философа. Некоторые сравнивали его с Гегелем, но, на мой взгляд, в сравнении с последним он пишет гораздо проще! Его называли Эйнштейном исследований сознания, и его труды являются противоядием здравомыслия, исцеляющим от догматического редукционизма, царящего во многих дисциплинах. Его вклад в психологию сравнивался с вкладом Зигмунда Фрейда, Карла Юнга и Уильяма Джеймса. Его блестящее и основательное переосмысление теорий человеческого развития и эволюции сознания позволило ему обрести международную известность и уважение среди исследователей широкого спектра дисциплин. Я уверена, что он предлагает мировоззрение, которое со временем окажет влияние на все наши академические, общественные, медицинские, религиозные и научные институты.

В своей работе Уилбер демонстрирует неукротимый дух воина, готового дать отпор любому противнику с неустрашимой прямотой и чистосердечностью.

О свойственной ему приверженности служению говорит бескомпромиссная верность труду, который он ощущает в качестве своего призвания, невзирая на то что он требует строжайшей дисциплины. Вместе с этим он продолжает быть открытым для обратной связи и сохраняет оптимистичное чувство юмора в отношении своих человеческих недостатков, проявляющихся в межличностных отношениях. Он также показал готовность пересматривать свои идеи в ответ на поступление новой информации, о чем говорит эволюция его собственной мысли, фазы которой он называет «уилбер-1», «уилбер-2» и «уилбер-3».

Когда Уилбер отвечает на заявления критиков, то зачастую имитирует настрой их собственных ремарок, в результате чего некоторым наблюдателям кажется, будто он порою чрезмерно резок. Однако, на мой взгляд, Уилбер проявляет и мудрость, и сострадание в своей готовности отвечать критикам, знакомым лишь с незначительной долей его работы. Его сострадание временами может казаться беспощадным, но я знаю, что у него открытое сердце, а пишет он, опираясь не только на огромное количество прочитанного материала, но и на собственный опыт. Я изучала психологию, религию и философию около сорока лет, и мне еще только предстоит встретить или прочитать труды кого-то, кто (быть может, за исключением далай-ламы) сравнился бы с Уилбером этим «лазероподобным» качеством интеллекта. Редчайший интеллектуальный гений Уилбера сопоставим лишь с эмоциональной интенсивностью, которую чувствуешь при чтении его повествования о страстной любви к безвременно скончавшейся жене Трейе Киллам Уилбер, история жизни и смерти которой описана в книге под названием «Благодать и стойкость». Я знакома со многими людьми, на чью жизнь глубоко повлияло прочтение данной книги, и многим она помогла справиться со своей собственной болезнью или утратой любимого человека.[1]1
  В 2013 году по книге Уилбера «Благодать и стойкость» в московском театре «Практика» был поставлен спектакль известным российским драматургом и кинорежиссером Иваном Вырыпаевым. – Прим. пер.


[Закрыть]

Мне выпала честь быть очень близко знакомой с Кеном на протяжении большей части последних двух десятилетий. Он является моим духовным соратником, учителем и сияющей звездой вдохновения. Больше всего в его работе я ценю то, что вижу как постоянное указание путей к освобождению и просветлению. Его искусное владение языком всегда указывает на невыразимую тайну за пределами лингвистических реалий. Лицам, склонным к джняна-йоге, скрупулезное исследование трудов Уилбера может принести большую пользу. Тем, кто чувствует себя заблудившимся на духовном пути, ясность, свойственная его работам, сослужит бесценную службу. Для людей, уже знакомых с дальними рубежами духовной практики, указующие инструкции, предлагаемые Уилбером, послужат источником наслаждения и радости. Во всех написанных им книгах, а таковых на сегодня более дюжины, присущая ему проницательная визионерская логика объединяет узор калейдоскопа разрозненных идей в осмысленный узор, открывающий перед нами двери в мудрость тысячелетий.


Фрэнсис Воон

Предисловие к третьему исправленному изданию

Ради удобства я подразделяю всю свою работу на четыре общих фазы. Фаза 1 была романтической (она предлагала модель «возвращения к благу») и предлагала спектр сознания от подсознания к самосознанию и сверхсознанию (от ид к эго и Богу), причем более высокие стадии считались возвращением и восстановлением изначально доступных, но впоследствии утраченных потенциалов. Фаза 2 была более ориентирована на эволюцию и развитие (модель «развития к благу»), согласно которой спектр сознания разворачивается через стадии, или уровни, развития. Фаза 3 к уровням развития присовокупила линии развития – то есть множество различных потоков развития (когнитивный, аффективный, моральный, психологический, духовный и т. д.), протекающих относительно независимым образом через базовые уровни общего спектра сознания. Фаза 4 добавила сюда идею четырех квадрантов – субъективного (интенционального), объективного (поведенческого), межсубъективного (культурного) и межобъективного (социального) измерений – каждого из данных уровней и линий, что привело к основанию или, по крайней мере, попытке основания всеобъемлющей, или интегральной, философии.

Труды, принадлежащие этим различным фазам, образуют достаточно непротиворечивое целое. Дело не обстояло так, словно один период отвергался и взамен ему предлагался другой: на самом деле работы каждого из периодов, по моему мнению, в значительной степени сохраняют свою верность, а последующие труды просто дополнили их новым материалом, не отменяя при этом написанное ранее. Каждая фаза была относительно истинна, но частична, и многие из таких частичностей исправлялись в последующих дополнениях (по крайней мере, таково мое убеждение). Даже работы фазы 1, если убрать из них встречающийся подчас романтизм, выступают в роли полезных краеугольных камней, лежащих в основании всей этой системы. Материал, предложенный в настоящей книге, отражает полноценно сложившуюся фазу 2. Одна из основных задач фазы 2 состояла в исследовании значимости основанных на понимании процессов развития и эволюции взглядов на психологию, религию, философию и человеческое бытие в целом; также она состояла еще и в попытке выявить определенные заблуждения, возникающие в результате неспособности учитывать взгляды, в достаточной степени осведомленные о процессах развития. Как таковые, главы данной книги, на мой взгляд, все еще описывают некоторые из важнейших аспектов моей работы, и я могу лишь надеяться, что они продолжат выдерживать проверку временем, с чем они до сих пор справлялись довольно успешно.

Отслеживая собственные ошибки

Ни одна из моих концепций не привлекла большего внимания и не привела к более интенсивной полемике, как «до/над-заблуждение», так что, пожалуй, мне стоит начать свой комментарий именно с нее. Я открыл «до/над-заблуждение» в результате анализа своих собственных ошибок. То есть это произошло, когда я осмыслил, почему романтические взгляды на мир поначалу кажутся довольно убедительными (и почему почти все люди начинают свое исследование духовности с романтического воззрения) и все же проявляют неспособность включить реальные эмпирические данные и свидетельства о филогенетическом и онтогенетическом развитии.

Общее воззрение романтизма довольно прямолинейно: согласно ему, младенцы и первобытный человек начинают свой путь с бессознательного единства с миром в целом (и чистым Я), будучи погруженными в нечто вроде первозданного рая (либо буквально земного Эдема, то есть фуражно-кормодобывающей экологической мудрости, либо «блаженного» младенческого слияния «с матерью и миром»). В ходе последующего развития сей первозданный рай неизбежно утрачивается, когда из этой первичной Основы возникает эго, разбивающее на осколки это «неотчужденное» состояние и создающее тем самым мир греха, страдания, экологической катастрофы, патриархальной жестокости и общей пагубности. Но личность (и человечество) могут отбросить свою излишне аналитическую, разделяющую и расколотую позицию, вернувшись обратно и восстановив целостность первоначальной погруженности (но теперь в зрелой и сознательной форме или на более высоком уровне). Изначальная целостность, объединенная теперь с аналитическими способностями, приведет к обновленному раю на земле, экологически защищенному и сбалансированному, породив освобожденное неотчужденное сознание, являющееся духовным в самом глубоком и истинном смысле этого слова.

Как я объяснил во введении ко второму тому своего собрания сочинений, я начал писать и «Проект Атман», и «Восхождение из Эдема», чтобы доказать концепцию романтизма. Во всяком случае, никоим образом нельзя утверждать, будто данное воззрение мне непонятно и, дескать, я никогда ему не симпатизировал. В своей фазе 1 я был его самым страстным приверженцем. Но чем больше я пытался приспособить романтический подход к тому, чтобы он объяснил реально имеющиеся данные, тем яснее вырисовывалась его несостоятельность. Во время длительного периода интеллектуального отчаяния я медленно, но верно пришел к отказу от позиции исключительного романтизма (сохранив при этом некоторые из его наиболее стойких истин), перейдя к единственному воззрению, которое, как мне показалось, было способно беспристрастно справиться с колоссальным количеством имеющихся данных. Таковым воззрением была модель развития, или эволюционная модель.

Изучив собственную раннюю и фанатичную приверженность романтизму, я смог реконструировать то, что, по моему убеждению, является интеллектуальными ошибками, приведшими к данному воззрению. Их можно обобщить в концепции «до/над-заблуждения» (ДНЗ) – или «путаницы „до“ и „над“». ДНЗ попросту означает следующее: в любой достоверно установленной последовательности развития, где развитие проходит от до-x к x и над-x, состояния «до» и состояния «над», поскольку и то, и другое являются состояниями не-x, как правило, смешиваются и приравниваются друг к другу просто по причине их кажущегося сходства. И дорациональное, и надрациональное суть нерациональное; и до-конвенциональное, и постконвенциональное суть неконвенциональное; и доличностное, и надличностное суть неличностное и так далее. И когда мы смешиваем «до» и «над», это приводит к одному из двух неприятных последствий: мы либо низводим надрациональные, духовные, сверхсознательные состояния до дорационального, инфантильного, океанического слияния (как поступал Фрейд); либо возвеличиваем инфантильные, детские, дорациональные состояния до трансцендентального, надрационального, надличностного сияния (как нередко поступали сторонники романтизма). Мы сводим «над» к «до» или же возносим «до» к «над». Редукционизм – довольно очевидное и хорошо изученное явление; а элевационизм (или неоправданное возвеличивание) был излюбленной вотчиной романтизма.

Что ж, сторонники романтизма – и я в фазе 1… Чуть ниже я приведу пояснения, пока же отмечу, что подавляющее количество данных указывает на то, что младенцы (и ранние гоминиды) в общем обитали не в надрациональном раю, а в дорациональном забытьи. Пробуждение рационального, самосознающего эго от этой дорациональной и дорефлексивной дремы и вправду подразумевало мучительное прозрение относительно ужасов явленного мира, но прозрение это было не падением из предшествовавшего ему сверхсознательного состояния, а развитием вверх из подсознательной погруженности. Сама подсознательная погруженность уже есть падение: она уже существует в явленном мире голода, боли, конечности и смертности (просто не осознает в полной степени эти мучительные факты). Сходным образом рациональное эго, вовсе не являясь пиком онтологического отчуждения, в действительности в процессе развития находится на полпути к сверхсознательному пробуждению. (Эго на самом деле не является низшим адом; оно просто ощущается как таковой, – это аналогично обморожению, при котором затронутая им часть тела не болит, пока в нее не начнет возвращаться тепло.)

Но сторонники романтизма, правильно поняв, что Дух лежит за пределами исключительной рациональности и что рациональное эго стоит вне недвойственного духовного сознания (и даже противостоит ему), далее совершили классическое возвеличивающее ДНЗ: они посчитали, что доисторическая дрема в раю представляла собой первичную цельность, из которой человечество выпало и в которую оно должно вернуться, чтобы положить начало надрациональному раю. И данное глубоко регрессивное воззрение на потенциалы развития человека легло в основу всех прекрасно известных ограничений, можно даже сказать – ужасов, романтизма: от навязчивой одержимости собой и своими чувствами (сопровождающейся регрессией от мироцентризма к социоцентризму и эгоцентризму) до импульсивной безнравственности (сопровождающейся регрессией от постконвенционального сострадания к конвенциональной заботе и доконвенциональным влечениям). Все это объявлялось чем-то находящимся «за пределами рассудка», тогда как в большинстве случаев речь шла о том, что попросту было ниже его.

Все это стало мне очевидно, когда я реконструировал собственные ошибки. И все это разрешилось при помощи концепции заблуждения «до/над» (или «пред/пост»). Сама идея первоначально была представлена в «Проекте Атман», который был первой крупной работой, возвестившей идеи фазы 2. Она была детально проработана в очерке «До/над-заблуждение», включенном в настоящее издание.

Состояние младенца

В течение почти двадцати лет с момента публикации «Проекта Атман» в отношении до/над-заблуждения регулярно отпускались два типа критических замечаний. Низводящие редукционисты атаковали данную концепцию за то, что она в принципе допускает существование надрациональных и надличностных состояний (они все еще изо всех сил стараются низвести все «над»-состояния до ранга бурных прорывов инфантильной и дорациональной глупости). А возвеличивающие элевационисты с негодованием нападают на нее за то, что она утверждает, что младенцы и дети (а также первобытный человек) исключительно дорациональны и не имеют доступа к какого-либо рода духовным, или надличностным, состояниям. Оба типа нападок совершенно предсказуемы из логики самой концепции ДНЗ, если она как таковая верна; и все же стоит отметить, что обе стороны в своих презентациях преувеличивают жесткость моих взглядов, которые на самом деле гораздо мягче.

Во-первых, что касается редукционистов, я не считаю, что все или хотя бы большинство этих состояний, в отношении которых утверждается, будто они надличностны или духовны, в действительности являются таковыми. Способность человека к самообману слишком велика, чтобы принимать все подобные заявления за чистую монету. Крайне критичное, временами скептическое и, порою, даже полемическое отношение – вот что должно нас постоянно сопровождать на пути к истине любого рода. Похоже, что в духовных кругах и вправду более всего недостает здорового скептицизма, возможно по той причине, что его путают с отсутствием веры. Хотя данную позицию и можно понять, она, конечно же, ошибочна. Тем не менее, противостоя редукционистам, я – опираясь на колоссальный объем данных из различных культур – отказываюсь отрицать и отвергать все надличностные, надрациональные и мистические состояния, так, словно они являются исключительно раздражающими прорывами инфантильных и первобытных фантазий.

С элевационистами же я могу в некоторой степени согласиться, что различные типы духовных или надличностных состояний доступны младенцам (и первобытным людям); мною это никогда не отрицалось. Сначала я затрону вопрос младенцев, а затем – ранних стадий эволюции человека.

В частности, у младенцев я вижу два основных типа доступа к духовным измерениям. Первый я назвал «остаточным сиянием славы»[2]2
  Используя термин «остаточное сияние славы» (англ. trailing clouds of glory), автор отсылает к строкам из знаменитого стихотворения Вордсворта «Ода. Отголоски бессмертия по воспоминаниям раннего детства». В переводе Г. Кружкова эти строки звучат следующим образом: «Рожденье наше – только лишь забвенье; // Душа, что нам дана на срок земной, // До своего на свете пробужденья // Живет в обители иной; // Но не в кромешной темноте, // Не в первозданной наготе, // А в ореоле славы мы идем // Из мест святых, где был наш дом!» – Прим. пер.


[Закрыть]
; оно относится к любому более глубокому психическому (или душевному) сознаванию, которое индивидуум приносит в эту жизнь и которое, следовательно, в некотором смысле имеется с самого зачатия, продолжая быть доступным в дальнейшем (неважно, как вы решите это сформулировать – как реинкарнацию или же как некие глубинные потенциалы, с самого начала доступные человеку). Хазрат Инайят Хан, пожалуй, лучше всего выразился по этому поводу: «Плач младенца нередко служит выражением его томления по ангельскому раю [через который он прошел на пути к земному рождению; тибетцы называют данное промежуточное состояние „бардо перерождения“]; улыбки младенца повествуют о его воспоминаниях о рае и высших сферах». Заметьте, что эти потенциалы не есть часть инфантильной, или младенческой, стадии как таковой: это задержавшиеся отпечатки других, более высоких, сфер. (И, следовательно, то, что воссоздается при просветлении, это не структура младенчества как таковая, а реальные высшие сферы! Романтический идеал младенческого самоощущения как первозданного рая, стало быть, остается глубоко ошибочным.)

Во-вторых, младенец имеет доступ еще и к тому, что я описываю как три основных состояния сознания: грубое (бодрствование), тонкое (сновидение и более глубокое психическое) и причинное (глубокий сон, чистый Свидетель, изначальное Я). Ранняя самость, или самость младенца (пренатальная, перинатальная, неонатальная стадии, а также стадии младенчества и раннего детства), может многообразно испытывать все эти духовные состояния по одной простой причине, что она проходит через цикл бодрствования, сновидения и глубокого сна. Но ведь то же самое касается и взрослых! Иными словами, состояние младенца в этом смысле не имеет доступа к некоей духовности, которая, дескать, в дальнейшем утрачивается взрослым или перестает быть ему доступным. (Подобный крайний вариант романтизма, повторюсь, совершенно неуместен.)

Итак, имеет ли самость младенца доступ к какого-либо рода «духовному сознаванию», которое в действительности утрачивается в ходе последующего развития, но может быть восстановлено в высших состояниях духовного пробуждения? В некоем ограниченном смысле это так, ведь существует «остаточное сияние славы» (будь то в его пренатальной, перинатальной, неонатальной или более поздних формах). Но стоит повторить, что подобное «остаточное сияние» является преимущественно задержавшейся связью с высшими, трансперсональными[3]3
  В настоящем русскоязычном издании (а также других подготовленных нами переводах трудов Уилбера) термины «трансперсональный» (англ. transpersonal) и «надличностный» приводятся как идентичные синонимы. Термин «трансперсональный» используется наравне с термином «надличностный» (а не полностью заменяется последним), потому что, на взгляд переводчика, он прочно вошел в обиход в результате определенного (пусть и ограниченного) распространения идей и терминологии трансперсональной психологии в русскоязычной культуре, обретя в связи с этим большую символическую значимость. Однако следует помнить, что для Уилбера «трансперсональный» уровень или «трансперсональное» состояние – это то, что стоит на континууме от «доперсонального» через «персональное» к «трансперсональному» (от доличностного через личностное к надличностному). Подробнее об этом см. на страницах настоящей книги. – Прим. пер.


[Закрыть]
, надличностными, надрациональными уровнями. Оно является их отпечатками, а не потенциалами, которые (в структурном смысле) представляют собой часть самости младенца. А посему при воссоединении с этими высшими уровнями в ходе последующего развития происходит не регрессия к младенческому состоянию, а прогрессия, или «переоткрывание» высших уровней как таковых. Обычная внутриутробная и младенческая самость не живет в совершенной нирване, запредельной любым страданиям, боли и тлену; она живет, погруженная в сансару, со всем ее голодом, болью, преходящими удовольствиями, криками и, порою, улыбками, – но вместе с собой она несет в своей сокровенной сути высшие уровни собственной же потенциальной эволюции (и высшие состояния тонкого и причинного сознания), с которыми она может соединиться на постоянной основе, полностью привнеся в сознание, лишь тогда, когда ее собственное развитие переходит от дорациональности к рациональности и надрациональности.

Разумеется, любые низшие, или дорациональные, потенциалы (например, различные протоэмоции, прана, эмоционально-сексуальные влечения) и сами могут быть подавлены и вытеснены в ходе развития в период раннего детства. Если это происходит, тогда, как мною всегда основательно подчеркивалось, успешная психотерапия обычно подразумевает регрессию во благо эго (дабы воссоединиться и реинтегрировать эти утерянные или вытесненные грани опыта). Более того, если вытеснение слишком серьезно, оно может частично или даже полностью подорвать развитие к высшим, трансперсональным и сверхсознательным, состояниям. В этом случае необходимо произвести спиралеобразное возвращение к ранним структурам: сначала регрессировать во благо эго (чтобы «починить» ранние дорациональные травмы), а затем прогрессировать ради трансценденции эго (исправив дорациональные повреждения, самость может с большей легкостью перейти от рациональных форм адаптации к надрациональным). Посему, опять же, даже в этом спиралевидном возвращении-и-трансценденции связь устанавливается не с высшим состоянием, а с сильно травмированным низшим состоянием, которое необходимо «починить». И вновь воззрение романтизма в значительной мере оказывается «мимо кассы».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40