Кэмерон Хоули.

Ураган в сердце



скачать книгу бесплатно

Рагги уже стоял рядом, готовясь ввести гепарин. В бессознательном стремлении спасти то немногое, что было в его силах, Аарон Карр упреждающе выбросил руку, бросив распоряжение сестре:

– Возьмите мне четыре пробирки крови.

Не сдержавшись от нетерпения, он выхватил у нее из рук шприц и взял кровь сам, не замечая озадаченного взгляда Рагги.

– А теперь гепарин, доктор Рагги.

Больной подал голос:

– Мистеру Краучу звонить будете?

– Да, прямо сейчас, – кивнул Карр и добавил: – Я сам этим займусь. Мы вас сейчас в постель уложим, мистер Уайлдер, я наведаюсь к вам через несколько минут.

Снаружи стоял телефон, но Карр прошел мимо него: ему нужна была лишняя минута-другая, чтобы настроиться и внутренне согласиться вот с чем: кого бы мистер Крауч ни избрал для своего сотрудника в качестве кардиолога, тот и в самом деле окажется высокоуважаемым специалистом.

3

За долгие годы Мэтью Р. Крауч выучился вполне сносно сдерживать свои эмоции. В большинстве случаев он сохранял самообладание, подобающее на склоне лет человеку богатому и умудренному, главному акционеру и главному административному руководителю «Крауч карпет компани». Но сейчас мистер Крауч был у себя дома, а не в конторе, а потому он с размаху швырнул телефонную трубку, взвыв, словно выведенный из себя терьер, и уставился на жену.

– Что случилось, дорогой? – тихо спросила Эмили. Вопрос прозвучал успокоительным напоминанием: после тридцати девяти лет супружества не было совершенно никакого смысла пытаться хоть что-то скрыть от нее.

Глубоко вздохнув и обретя наконец способность говорить, муж сообщил:

– У Джадда Уайлдера сердечный приступ. – Главное было сказано, барьер преодолен, и уже ничто не сдерживало. – Что, прости господи, мы творим с этими ребятами?! Сэм Харрод, Мак, теперь – Джадд. Если мы и его еще потеряем…

– Думай что говоришь, Мэт, – повысила голос Эмили и, вытянув руки, схватила его за запястья. – Твоей вины тут нет. Сию минуту выкинь это из головы.

– Что-то не так. Трех человек за один год не теряют. Молодых мужчин…

– Маку было почти шестьдесят.

– Зато Джадду всего… ему никак не больше… – Крауч быстренько прикинул в уме, помня, что Джадду Уайлдеру было тридцать два, когда в 1952 году он взял его на работу. – Бог мой, Эмили, ему же всего сорок четыре!

Цепкие руки Эмили крепко тряхнули его за плечи, жест грубый, никак не походивший на голос, каким она спокойно урезонила:

– Мэт, он еще не умер.

– Сэм Харрод тоже не загнулся, но ты посмотри, на что он стал похож.

– Мэт! – Выкрик ожег не хуже пощечины.

– Ладно, ладно, – сдался он. – Только это правда. До своего приступа Сэму черт был не брат, лучший закупщик шерсти во всей отрасли. А теперь квохчет, как курица на яйцах, шагу ступить боится до смерти.

– Есть люди, которые с этим справляются, – перебила она его, все еще жаля голосом.

Муж не сразу понял ее. Потом смысл сказанного ударил резко и больно, и он ответил быстрым выпадом:

– У меня это было не с сердцем!

– И не о сердце Сэма Харрода речь идет в данном случае.

Он ушел в сторону:

– Джадд слишком уж усердствовал.

Я знал это. Пробовал уговорить его сбавить обороты. Черт, я должен был заставить его!

– Мэт, прекрати. Твоей вины тут нет, и ты это знаешь.

Он глубоко вдохнул, шумно выдохнул, как бы признаваясь жене: твоя взяла.

– Где он? – задала вопрос Эмили: напоминание, что она слышала лишь то, что говорилось в телефонную трубку с одного конца.

– Там, за Марафоном. Какая-то сельская больничка… Окружная мемориальная. Помнится, я видел это место: прямо перед тем, как на автостраду выезжать.

– Там это и случилось, на автостраде?

– В дороге, когда он из Нью-Йорка ехал с Маком, тогда то же самое было, – бормотал Мэтью, вертя головой, словно она у него кругом шла, стараясь избавиться от кошмара, так долго мучившего его, разделяя страх, который, должно быть, охватил Мака, когда тот, смертельно пораженный, пытался взмахами руки привлечь хоть кого-нибудь на помощь. Когда наконец полицейский патруль остановился возле него, Мак был уже мертв. – Мне ненавистен этот чертов городишко!

Эмили не сводила с него глаз, ее побледневшее лицо стало прелюдией к неожиданному восклицанию:

– Ой, Мэт, раз он возвращался из Нью-Йорка, какой это ужас для нее!

– Кого?

– Кэй. Ее корабль отплыл сегодня.

– С нее станет!

– Ну знаешь, Мэт…

– А ты бы отправилась шляться по Европам сама по себе.

– Она не сама по себе. Там Рольф. И еще у нее там эта старушка, ее тетка.

– Ладно, ладно, только я все равно скажу…

– Мэт, раскинь мозгами. Кэй и знать ничего не могла, что может случиться что-то подобное.

– Ей следовало бы знать. Мне следовало знать. А я и знал. Твердил ему без конца, что он должен сбавить обороты, поспокойней быть. Черт, мне следовало бы заставить его!

– Мэт, перестань винить себя. Откуда тебе было…

– Вот, он там лежит с сердечным приступом и о чем, ты думаешь, тревожится? О том, чтобы утвердить гранки отчета для акционеров, чтоб мы смогли разослать его во вторник. Черт побери, это моя вина! Это я подгонял его с отправкой по почте до…

– Мэт!

– Ладно, ладно, только не так-то это было важно. Да и все не важно.

Эмили принялась успокаивать:

– Вряд ли все так уж и плохо. Ведь он был вполне в сознании, чтобы попросить кого-то, тебе кто звонил?

– А-а, какой-то доктор сказал, что его фамилия Карр. Главный терапевт у них, что бы это ни значило в такой-то больничке, как эта.

– И что ты собираешься делать, вызвать туда сердечного специалиста?

– Полагаю, так, – хмуро кивнул он. – Только вот что я тебе скажу: это не будет тот тип из Филадельфии, кого мы приглашали к Сэму Харроду.

– Мэт, ты не можешь винить никого из врачей за то…

– Черта с два не могу. Могу и виню. До того как он взялся за Сэма.

– Ты просто не любишь врачей, вот и все.

– А за что мне их любить? Ты ж знаешь, что они пытались со мной сделать. Да если б я их послушался…

– Как тебе этот доктор Карр показался?

– Ничуть не хуже любого из них, полагаю.

– Ты ведь можешь позвонить кое-кому, расспросить про него, верно? Во всяком случае, можешь выяснить, чего он стоит.

– Кому мне звонить?

– А кто тот врач у Джадда, ты знаешь?

– Да этот миляга Хьюис, – сердито выговорил Мэтью сквозь стиснутые зубы, виня себя за то, что позволил Роджеру Старку уговорами добиться от него приглашения доктора Лаймана Хьюиса следить за воплощением новой блажи компании под названием «Программа оценки состояния здоровья руководства», которую Хьюис незамедлительно с выгодой использовал для расширения собственной частной практики. – А сделать я должен вот что: я сам туда поеду.

– Мэт Крауч, ты из этого дома – ни ногой! Туда ехать никак не меньше сорока миль, а при том, что дождь идет…

– Черт, я должен что-то сделать!

– Возьми и позвони Говарду Роббинсу. Он когда-то был президентом медицинской ассоциации, так ведь? Во всяком случае, он тебе хоть что-то про больницу эту расскажет, есть ли у них там условия.

Мэтью метнулся к телефону, схватил справочник: для него действия были лучшим средством избавиться от напряженного состояния.

– Его домашний телефон Тринити – 2 – 8604.

Крутя диск, Мэтью бросил вопросительный взгляд на жену, гадая, откуда ей известен телефон его врача. Должно быть, запомнила. Но зачем? Неужели все еще волнуется за него? Никаких гадостей у него нет, сейчас, во всяком случае. Он ту кочку давным-давно одолел. Вот что должен всякий мужчина делать: одолевать кочки, научиться выстаивать, когда отовсюду жмет. Это он и пытался втолковать Джадду. Убеждал его снова и снова. А Джадд просто не слушал. Зато теперь послушал бы. Человек о многом думает, лежа на больничной койке.

Вдруг его словно кольнуло, будто кто под дых ударил исподтишка. А конференция?! Она на первое апреля назначена. Всего пять недель. Джадд же из строя выбыл, по крайней мере, на два месяца.

Тут он расслышал, как у него за спиной причитала Эмили:

– Просто в голове не укладывается, каким ужасом это обернется для Кэй.

4

Пока Джадда Уайлдера везли на каталке по длинному коридору, у него вновь появилась та же иллюзия, что и в карете «Скорой помощи»: ощущение, будто его перенесли куда-то далеко-далеко. Только сейчас, чего прежде не было, появился вызывающий тревогу предел движения. Лежа на спине и устремив взгляд вперед, Джадд воспринимал лампы на потолке, как ярко сияющие указатели расстояния вдоль неземного голубого бульвара, повторяющееся подтверждение того, что его везут все дальше и дальше по дороге с односторонним движением, которая едва существует только в поле его зрения и исчезает сразу позади него, не давая возможности вернуться, отрезая путь к избавлению.

Озадаченный несуразицей, Джадд попробовал побороть навязчивое ощущение летаргии, заставить себя отчаянным усилием удержать то, что так быстро ускользало. Теперь его страшило осознание того, что все, чего он добился в Нью-Йорке, вот-вот пойдет прахом. Никто не будет знать об обещаниях, на которых он настоял, об обязательствах, которые агентство согласилось взять на себя. Должен же быть здесь где-то диктофон. Надо бы все это записать, пока не станет слишком поздно.

– Тише, тише, мистер Уайлдер, успокойтесь, пожалуйста, – удержал его кто-то, чей голос походил на женский, но не особенно. Отдаваясь в голове, он, казалось, звучал и как мужской, и как женский, сливаясь в нечто среднее из голосов Кэй, мистера Крауча, Глории и полицейского, врача со смуглой кожей в «Скорой помощи» и медсестры с холодными пальцами, которая расстегивала ему рубашку, – слившиеся воедино голоса всех тех, кто постоянно твердит ему: успокойтесь… успокойтесь… успокойтесь… успокойтесь…

– Вот мы и добрались, мистер Уайлдер.

В отчаянии он сделал последнюю попытку подумать, закрыв глаза и сжав кулаки, чувствуя, как от жара мозг его стал похож на выжатую досуха губку, из которой, дави не дави, уже ничего не выжмешь. Нью-Йорк – это слишком давно, слишком далеко.

Он все же расслышал голос, в котором звучала крайняя озабоченность: «Мэри, вызовите доктора Карра», – а потом стихающий звук убегающих по коридору шагов все дальше и дальше, пока наконец не пропали вдалеке.

5

В третий раз за минувший час Аарон Карр мягким толчком открыл дверь палаты № 24, хмурясь на призрачные очертания кислородной палатки: еще одно свидетельство допущенного им промаха. Миссис Коуп, старшая медсестра на этаже, все еще дежурила, сидя под маленькой лампочкой торшера, единственного источника света в полутемной палате. Самочинно покинув дежурный пост, она нарушила правила и заведенный порядок, мириться с чем было нельзя, однако после того, что произошло, у доктора Карра пропало всякое желание укорять кого бы то ни было, кроме себя самого.

Если попросту, он потерял голову, ударившись в панику, когда молоденькая сестра влетела к нему в кабинет и выпалила, что больной вот-вот впадет в шок. Никакого шока не было, не было даже такой опасности, и все же, торопливо шагая по коридору, доктор задним числом винил себя за то, что снял тогда, в отделении скорой помощи, кислородную маску и распорядился поставить палатку еще прежде, чем полностью вник в ситуацию. Слово – не воробей, отменить распоряжение было невозможно, тем более после того как явилась миссис Коуп и взяла бразды правления.

Оставалось только надеяться, что миссис Коуп никогда даже в руках не держала «Анналов» с его статьей «Кислородная палатка как причина психологической травмы», где осуждалось беспорядочное применение кислородной палатки, которая настолько запугивает пациента, что дает невротические последствия, столь часто возникающие при коронарных заболеваниях. Доктор Карр даже написал тогда: «Слишком часто распоряжение поставить палатку является действием лечащего врача, думающего прежде всего о себе и только во вторую очередь о пациенте, в первую голову озабоченного тем, как бы защитить самого себя от нареканий».

Едва кончики его пальцев дотронулись до теплой кожи больного, Карр сразу понял, что никакого подлинного шока нет, а есть нейрогенная симуляция, однако к тому времени миссис Коуп уже развернулась вовсю. Может, он все же остановил бы ее, если бы не отвлекся на какое-то время, осознав, что допустил еще одну ошибку. И эта тоже была из разряда тех, в которых он то и дело обвинял своих коллег: не придал должного значения психологическому воздействию коронарной окклюзии. И ведь не то чтобы недосмотрел: мысль об этом явилась сразу, стоило ему лишь взглянуть на регистрационный бланк Уайлдера, – только как-то так вышло, что он ввел себя в заблуждение, решив, что больной отказывается принимать свой сердечный приступ за реальность. Уж его-то, после нескольких лет работы в клинике Аллисона, как никого не должно было обмануть показное внешнее самообладание, довольно часто наблюдаемое у мужчин, чья жизнь проходит в крупных корпорациях.

Увидев доктора, миссис Коуп поднялась и подошла к двери, ее походка женщины, страдающей плоскостопием, поведала ему, что больной наконец-то успокоился.

– Он спит, как отшлепанный ребенок, – с довольной улыбкой доложила она, тоном и манерами напоминая пенсильванских hausfrau из голландских семей, за кого, кстати, доктор Карр и принял ее, когда впервые оказался в Окружной мемориальной. Теперь он был осведомлен лучше. На самом деле она была коренной жительницей Марафонского округа, росла и воспитывалась на ферме неподалеку от Пяти Углов, но, в отличие от своего приземленного семейства, возни с почвой избежала: пропуском в светлые дали ей послужила шапочка медсестры. Складывалось впечатление, что она работала в больницах по всей стране, даже служила по призыву военной медсестрой. За время всех своих странствий научилась действовать грубо, но с пользой, и такая ее практика, как вскоре убедился Карр, откровенно вгоняла в благоговейный трепет большинство штатных врачей Окружной мемориальной. Хотя она и согласно кивала им (по крайней мере, в присутствии больных), выказывая внешнее почтение, какого требует врачебный этикет. Было совершенно очевидно, что, стоило ей неодобрительно вздернуть правую бровь, как доктора начинали вести себя так, словно им грозила потеря лицензии на врачевание.

– Миссис Поттс не нашла еще ночную сиделку для пациента? – спросил он, напоминая о ранее сказанном ей, о том, что президент компании, где работал больной, согласился на приглашение частных сиделок для круглосуточного дежурства.

– О, об этом я позаботилась, – мимоходом сообщила она и добавила, словно кость бросила, слегка уступая протоколу: – Я и миссис Поттси уведомила. Кстати, только что пришла Мэри Уэлч. Она справится.

– Уэлч… Кажется, я ее не знаю, – осторожно заметил он, не в силах понять, откуда у миссис Коуп столь необычный личный интерес к этому случаю, если она с такой небрежностью выбирает сиделку, о какой только и может сказать, что та «справится».

Миссис Коуп уперла руки в полноватые бедра (жест, означавший в ее лексиконе примерно то же, что и высунутый язык).

– Она три года отработала в психиатричке в Восточном госпитале ветеранов.

– Этот случай не имеет отношения к психиатрии, миссис Коуп.

– Не имеет, – кивнула она, причем ее согласие прозвучало почти как вопрос. – И все же Мэри сможет справиться с пациентом, когда он очнется и увидит, что оказался в кислородной палатке. – Руки миссис Коуп по-прежнему оставались на бедрах. – Вас ведь как раз это волнует, верно?

Доктор ответил сдержанным кивком, надеясь, что ничем не выдал состояния, в какое его вогнала старшая медсестра: он снова почувствовал себя мальчишкой, оказавшимся перед видящей его насквозь матерью.

– Больной из тех мужчин, кого такое может больно задеть, – многозначительно заметила миссис Коуп.

– Да.

– Я этого с лихвой навидалась.

– Ничуть не сомневаюсь, – произнес он, уловив, что все это было лишь прелюдией к чему-то еще. Карр вышел в коридор.

Миссис Коуп последовала за ним, наполовину прикрыв дверь.

– Полагаю, вам известно, что его жена находится на судне, которое направляется в Европу?

– Да, она сегодня днем отправилась.

– До Европы она еще шесть дней будет добираться, да и вообще предпринять ничего не в силах, вот он и не хочет ей ничего сообщать, что бы он ни говорил, а ей сообщить следует, – заявила миссис Коуп, удивив доктора не только настойчивостью, с какой это было сказано, но и заботой, которая вовсе не отвечала натуре медсестры. Как то обычно случается со многими пожилыми медсестрами, предвзято относящимися к мужчинам, миссис Коуп прежде всегда вела себя так, будто считала жен проклятием профессионального милосердия.

– Я уведомил президента его компании, – сообщил Карр. – На сегодня этого достаточно. Уверен, что мы можем спокойно предоставить любые дальнейшие сведения тому, кто завтра примет заботу о пациенте.

Медсестра вперила в него нескрываемо пристальный взгляд:

– Разве вы сами не возьметесь за этот случай?

– Нет, конечно, – ответил он более резко, чем ему хотелось, а затем, словно в извинение, добавил: – Утром компания, несомненно, пришлет сюда кардиолога. Это обычная практика… Он же из их руководства.

– Кардиолог приедет и уедет, – ядовито бросила она. – А что потом?

– Как только он обозначит курс лечения для пациента, любому из наших штатных врачей не составит труда его завершить.

– Доктор Титер, – сказала медсестра. Она произнесла только имя, ни слова больше, но если бы можно было занести тон, каким она его произнесла, в протокол, то этого вполне хватило бы для лишения ее свидетельства дипломированной медицинской сестры.

Одолевая пугающее его искушение ответить согласием, доктор Карр рванул мимо нее и зашел в палату. Быстро подойдя к постели, он взглянул на спящего пациента, лицо которого виделось ему расплывчатым из-за укрывающего пластика. Дрожащей рукой Карр взялся за пластиковое покрывало кислородной палатки, отогнул его, перекинул через опору, высвобождая себе поле осмотра. Пристально, не жалея времени своего затянувшегося дежурства, изучал он лицо больного. И не нашел ни малейшего следа физических страданий. Судя по относительно малой продолжительности боли, инфаркт миокарда небольшой. Кому бы ни довелось стать лечащим врачом, сердце исцелит себя само. Через три недели Титер выпишет больного из больницы, закроет историю болезни, припишет себе еще один случай благополучного выздоровления и с чистой совестью отправит пациенту пятисотдолларовый счет за оказание профессиональных услуг. И кто скажет, что Титер не прав? Есть предел ответственности врача. Должен быть.

За спиной раздался голос Коуп:

– Он вас беспокоит?

– Нет.

– Миссис Уэлч прибудет через несколько минут. Хотите поговорить с ней до того, как она заступит на дежурство?

Он уже было открыл рот, чтобы сказать «нет», мол, нет в том необходимости, однако услышал им самим произнесенное «да».

Как ни крути, а хотя бы на одну ночь, но этот больной – его.

II

1

В ту первую ночь в больнице Джадд Уайлдер, погруженный в вызванное лекарством забытье, и не ведал о пылкой молитве, которая возносилась о его выздоровлении. Молившая, сознавая, что ведет себя неприлично, начала молитву с признания в собственной никчемности, моля простить ее за то, что сама себя называла «миссис Уэлч», будучи уверена, что все видящему и все слышащему Господу известно, что по имени она по-прежнему Мэри Хостеттер. Основной же смысл ее молитвы сводился к тому, чтобы лечение этого пациента заняло все время, какое обычно положено для инфарктных больных в больнице. За три недели работы сиделкой она заработает денег, которых хватит, чтобы уплатить за жилье, и еще порядком останется на то время, когда она совсем не сможет работать. Никаких сомнений быть не может: она беременна.

Прошлая ночь оказалась чистой удачей. В списке по-прежнему хватало имен впереди ее собственного, шанс был очень невелик, что ее вызовут, по крайней мере, в ближайшие сорок восемь часов. Слишком опасаясь оставаться одной у себя в комнате, боясь принимать успокоительные таблетки, стащенные во время ухода за обгоревшим пациентом, она под дождем и ветром прошагала до больницы и бескорыстно предложила себя в помощь миссис Коуп. Было чистым сумасшествием выкинуть такое: так, наверное, миссис Коуп и подумала, судя по тому, с каким странным видом она ее рассматривала, – но, во всяком случае, дело выгорело, а это единственное, что имело значение. Только бы лечение тянулось подольше.

Доктор Карр заставил ее здорово поволноваться несколько минут: он будто никак не мог до конца поверить, что она работала в Восточном госпитале ветеранов, столько всяких вопросов задавал. В конце концов он ее оставил. Хотя гарантии нет, что и дальше сидеть с больным дадут ей. Она все еще на испытательном сроке у доктора Карра, и ей отчаянно хотелось доказать, что она годится. Ночь, однако, такой возможности ей не дала.

– Измерять кровяное давление каждые полчаса, – отдал распоряжение доктор Карр. – Сразу же позовите меня, если оно упадет ниже ста десяти или если пульс станет выше ста.

Не было, однако, ни падения давления, ни учащения пульса. А заодно не было и никакого кашля, никакой одышки, никакого учащенного дыхания. Никак не получалось и записать в дневник дежурства, как велел доктор Карр, хоть какие-то разборчивые слова, произнесенные больным. Графа «Примечания» в дневнике была совершенно пуста, будто и Мэри проспала всю ночь напролет.

Уже занимался день, сочился слабый водянистый свет. Без двух минут шесть. Мэри взяла прибор для измерения давления и подняла чистое пластиковое покрывало кислородной палатки. Глаза у больного открылись, похоже, он впервые узнал о ее присутствии. Показалось, будто он собирается что-то сказать, и Мэри склонилась пониже, напряженно вслушиваясь и подбадривая: «Как вы себя чувствуете?» Голос у него был низким, слова звучали невнятно, но тем не менее разборчиво.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42