Келли Риммер.

Когда я тебя потеряла



скачать книгу бесплатно

Келли Риммер
Когда я тебя потеряла

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2017

© Kelly Rimmer, 2016

© Shutterstock.com / Yanawut Suntornkij, обложка, 2018

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2018

Публикуется при содействии «Lorella Belli Literary Agency» и «Synopsis Literary Agency»

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

***

Посвящается Кейти



Часть первая

Глава первая
Молли

Июль 2015 года


Я поняла, что можно одновременно всем сердцем любить человека и так же страстно ненавидеть его. Эти два чувства могут, как ни странно, пребывать в равновесии, оставляя после себя удручающее ощущение пустоты. Десять дней, сидя у больничной койки мужа и разглядывая его лицо, я размышляла о том, как же мы к этому пришли… Нет, я раздумывала не о том, как он очутился в палате интенсивной терапии в столь тяжелом состоянии. Это как раз было вполне логично и почти неизбежно. Меня удивляла вся двусмысленность моего отношения к этому лежащему на койке мужчине. Лео был… есть любовью всей моей жизни. Я не разлюблю его до самой своей смерти, но, как бы невероятно это ни звучало, я одновременно его ненавижу… Такие вот дела.

Оказавшись в коме, Лео сохранил свою красоту, несмотря на свалявшуюся бороду и бинты, обматывающие его раненые участки тела. Он был бледен, лежал без сознания, но при этом казался каким-то… опасным. Он был опасен. Лео всегда относился к себе и к своей жизни, словно к чему-то такому, чем можно легко пожертвовать ради дела. Под простынями и больничным халатом его тело покрывали шрамы, как свежие, так и бесконечное множество потускневших следов, оставшихся от ранее пережитых им несчастных случаев.

Мой муж – из тех людей, которые умеют завлечь других в свое путешествие, пусть даже оно ведет в никуда. Со времени несчастного случая с Лео я как будто превратилась в живого мертвеца. Я отлучалась от его постели только тогда, когда силы окончательно меня покидали, и забывалась во сне. Дни я проводила в состоянии, близком к коме. Конечно, в отличие от Лео, я была в сознании, но вся бессознательная часть моего существования будто бы замерла.

Все, на что я действительно была способна в течение всех этих ужасных дней, – это прочувствовать всю гамму эмоций, сопровождающих нашу ситуацию. За последние годы я возомнила себя непревзойденным экспертом в вопросе одиночества, но теперь, когда между нами пропасть, я поняла, что прежде это была всего лишь видимость одиночества. В течение четырех минувших лет, пройдя все взлеты и падения в наших отношениях, все тяжелые и беззаботные времена, Лео оставался моей неизменной опорой. Сколько раз я хваталась за телефон, чтобы сказать, как мне страшно и какой потерянной я себя чувствую, но сейчас я понимала, что эти мои потерянность и одиночество являются исключительно его виной.

Меня ошеломила новость, что врачи собираются уменьшить дозу седативных лекарств, которые поддерживали Лео.

В течение первых часов я подписала документы о разрешении донорства органов и обсудила со специалистами, на каком этапе все их героические усилия утратят какой-либо смысл. Мне даже пришлось сделать неприятный звонок родителям Лео, а потом его редактору в Сиднее, чтобы обсудить с ними возможность похорон. Даже когда его состояние стабилизировалось, врачи старались, чтобы я не теряла связи с реальностью. Лишь только я по привычке излишне бурно выражала свой оптимистический настрой, они быстро осаждали меня очередной порцией реализма. Шансы на его полное выздоровление с самого начала были невелики, а с каждым прошедшим днем их становилось все меньше. Если Лео очнется, говорили врачи, почти нет надежды на то, что он останется тем же человеком, каким был до несчастья.

А потом они начали пробовать ненадолго снимать с его лица маску аппарата искусственного дыхания, чтобы он мог подышать самостоятельно. Я уже успела возненавидеть эту чертову штуковину: при каждом вздохе воздух со свистом наполнял легкие Лео, а потом с шипением выходил наружу. Двадцать четыре часа в сутки свисты аппарата искусственного дыхания звучали в моих ушах, пока я ждала, терзаемая страхами. Эти звуки подчас ужасно действовали мне на нервы, вызывая чувство необъяснимой неблагодарности по отношению к системе, которая поддерживала его жизнедеятельность. Как-то вечером, придя в свой отель, я приняла душ и немного поспала, но когда ранним утром я возвратилась в палату к мужу, то обнаружила, что врачи вынули трубки из его горла. Видя, как Лео ровно дышит уже без вспомогательных предметов, я ощутила, как мое сердце наполняется надеждой, в которой я сейчас так сильно нуждалась. Несмотря на все то, что произошло между нами за прошедший год, несмотря на все отчаяние последних недель, я не могла отказаться от надежды. Я хочу, чтобы все люди в мире любили Лео, независимо от того, будет ли его мир моим или нет.

***

Поздним утром на одиннадцатый день после моего прилета в Рим меня разбудили кашель и хрюкающие звуки, издаваемые Лео. Оказалось, я заснула в кресле, стоявшем у окна. Моя голова покоилась на подлокотнике, а ноги были перекинуты через другой подлокотник кресла.

– Я здесь, Лео! – крикнула я.

Я не знала, может ли он повернуть голову, поэтому, встав подле его койки, нагнулась над ним. Я заметила раздражение на его лице, когда он наморщил лоб, поэтому потянулась к его очкам. У меня отлегло от сердца, когда я водрузила их на место. Признаться, теперь, когда синяки и отеки спали, Лео выглядел каким-то чужим без этих хорошо знакомых очков в черепаховой оправе. Я видела, как его зрачки, приспосабливаясь к линзам, то сужаются, то снова расширяются, затем взгляд его остановился на мне. Я улыбнулась, но очень слабой, почти дрожащей улыбкой. Я была настолько взволнована, что даже боялась дышать. Сначала Лео вообще не отреагировал не меня. На мгновение я испытала сильнейшее разочарование. Что если на этом все и кончится? Что если он, уже очнувшись, не сможет ни говорить, ни замечать мое присутствие?

Ноги и бедра мои занемели. Я не могла долго стоять в такой неудобной позе, поэтому медленно опустилась на стул, стоящий рядом с его койкой. Внезапно я снова почувствовала надежду, так как Лео повернул голову, следя за моими движениями. Он внимательно смотрел на меня, стараясь сфокусировать свой взгляд, но потом его зрачки внезапно сузились, и я абсолютно точно заметила в них нечто сродни порицанию. Я инстинктивно сжалась, приготовившись «обороняться». Неужели он считает, что я не имею права здесь находиться? И что прикажете мне делать? Оставаться в Сиднее, бросив его тут одного? Он в очередной раз не имел ни малейшего представления, что мне пришлось пережить по его вине. Не человек, а сплошная загадка… но, ради бога, я просто не имела права сейчас на него кричать. Лео только что вышел из комы. Не успела эта мысль зародиться в моей голове, как он вновь сомкнул веки.

Врачи предупреждали меня, что потребуется некоторое время, что надо набраться терпения – иного выхода нет, но я слишком долго терпела и, кажется, окончательно исчерпала все свои запасы этой добродетели. Я с опозданием осознала, насколько сильным оказался мой гнев, и привкус неприятной горечи появился у меня во рту. Неохотно я поднялась со стула и направилась в кафетерий. Покинув палату Лео, я задалась вопросом: чего же я на самом деле хочу? Ответ лежал на поверхности, но, когда я призналась себе в этом, меня охватило чувство вины.

Мне захотелось, чтобы Лео поскорее пришел в себя, чтобы с ним ничего слишком плохого не случилось. Тогда я смогу вернуться домой и попытаться разобраться с собственной жизнью.

Глава вторая
Лео

2011 год


Привет, Лео!

Надеюсь, что, когда ты читаешь это письмо, с тобой все в порядке. Я слежу за твоей карьерой. Поздравляю с получением Пулитцеровской премии. Ты многого достиг. Это просто замечательно! Мой брат тобой бы гордился. Он всегда повторял, что ты многого добьешься в жизни.

Уверена, ты помнишь, что через несколько месяцев – десятая годовщина со смерти Дека. Надеюсь, когда ты в следующий раз будешь в Сиднее, ты сможешь уделить мне немного времени и рассказать о его последних днях. Я понимаю, что много у тебя прошу, но, если ты согласишься немного побыть со мной и ответить на мои вопросы, я, уверена, лучше пойму то, что произошло, и это принесет мне успокоение, в котором я так нуждаюсь. Ниже я привожу мои контактные данные. Прошу, позвони, если можешь.

Всего наилучшего, Молли.


Я как раз был в полевом госпитале в Ливии, когда в папке с входящими электронными письмами наткнулся на одно из первых – ее послание. Прошло три недели с тех пор, как я проверял мою почту. Так много писем, и никакого желания их читать… Из двухсот с хвостиком писем я открыл только ее. Я сидел на носилках. Левая рука – на перевязи. Пуля попала мне в плечо. Мне повезло. Ранение оказалось самым легким из возможных, но плечо болело просто адски. Я пребывал в крайне расстроенных чувствах, когда впервые читал послание Молли на экране своего спутникового телефона, но в «мусорную корзину» я его отправил совсем не из-за плохого настроения.

– Ну? – Брэд Норс, мой фотограф и соавтор всех моих репортажей, уселся на стул рядом со мной. – Летим домой?

– Домой? – повторил я и вздохнул. – Брэд…

– Если кого-нибудь из нас подстреливают, все возвращаются. Так принято…

– Пожалуйста… – я выключил спутниковый телефон. – «Подстрелили» – сильно сказано. Пуля ничего важного не задела.

– Это в тебе морфий говорит.

– Они не кололи мне морфий. Думаю, это был парацетамол…

Или какой-нибудь фальсификат из сахара… Как бы там ни было, а проглоченная два часа назад таблетка ни на йоту не облегчила пульсирующую в плече резкую боль. Честно говоря, мне и самому хотелось вернуться домой. В полевых условиях врач обследовал меня с помощью оборудования, которое было у него под рукой, но я хотел удостовериться, что моя рука не пострадала намного серьезнее, чем считает он. А еще хотелось более сильного болеутоляющего. Вот только в Ливию мы прибыли всего несколько недель назад, и я не испытывал особого удовольствия, вспоминая о своих исследованиях, в которых я пока не сумел добиться прогресса. Если я сейчас отправлюсь в Сидней на лечение, придется встретиться с Молли Торрингтон и отвечать на ее неприятные вопросы по поводу смерти брата.

– Мы летим домой, Лео, – неожиданно твердо произнес Брэд.

Я отрицательно замотал головой и тут же поморщился от боли, пронзившей мое плечо.

– Тут есть еще чем заняться, – произнес я, когда вновь смог ровно дышать.

– Всегда найдется, что еще можно сделать. Я улетаю, с тобой или без тебя. У тебя, наверное, стальная психика, но моя не настолько крепка. Пуля могла убить не только тебя, но и меня. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

В конце концов, у меня не было другого выбора. Когда я беседовал со своим редактором Кисани Хьюз, то, описывая происшествие, сказал, что получил «поверхностное ранение», но Брэд позвонил ей чуть позже и рассказал немного другую историю. В результате Кисани отозвала нас обратно в Сидней. Я протестовал, но к тому времени, когда шасси нашего самолета коснулось взлетно-посадочной полосы, у меня начался жар, а еще налицо были признаки воспаления в плече. С большой неохотой я вынужден был согласиться, что она была права.

А вот отпуску по болезни, на котором настоял наш штатный врач, я совсем не радовался. Несколько недель вынужденного бездействия представлялись мне сущим кошмаром. Уже через несколько дней я начал страдать от скуки. Я не мог выгуливать собаку, ездить на мотоцикле и заниматься спортом. Я не мог даже ходить на занятия по карате, которые регулярно посещал между командировками. Я много читал и ужасно много думал, но, стараясь сосредоточиться на сюжете романа или неуклюже, одной рукой делая себе завтрак, я постоянно в мыслях возвращался к Молли Торрингтон.

Я всегда симпатизировал ей, но четко осознавал, что любой разговор о смерти ее брата будет болезненным для нас обоих. Я не смогу окончательно поставить точку, чего ей так хочется. Легких ответов не будет, если разговор пойдет о смерти Деклана Торрингтона.

Я не особенно хорошо ее знал. В течение многих лет я был далек от их семейной жизни и даже в лучшие времена бывал у них всего лишь в качестве незваного гостя. В последний раз я видел ее на похоронах ее брата. Она смотрела на могилу, почти не мигая. Потрясение не сходило с ее лица в течение всего этого времени. Прежде, когда мы встречались, Молли постоянно смеялась или улыбалась. Веселая, счастливая, богатая девчонка, встречающая любую неожиданность широкой, искренней улыбкой. Деклан любил шутливо замечать, что буйный смех сестры всегда врывается в комнату до того, как она войдет. Так глашатай возвещает о прибытии особы королевской крови.

Именно на похоронах брата я впервые увидел ее, убитую горем. Я тогда еще подумал, что глубина боли, отражавшаяся в глазах Молли, внезапность свалившейся на нее утраты могут навсегда ее изменить. Не исключено, что никогда в будущем она не сможет так непринужденно улыбаться, как улыбалась раньше. Письмо, пришедшее по электронной почте, сокрытая в словах Молли скорбь доказывали справедливость тех моих давнишних подозрений.

Время от времени я наблюдал ее фотографии в прессе. Год или два назад ее снимок появился даже на обложке одного делового журнала. В это время Молли утвердили вице-президентом в «Торрингтон Медиа». Помню, как я заметил этот журнал в газетном киоске аэропорта Дубай и удивился. Она же слишком молода, чтобы работать у отца! Я подсчитал и с удивлением осознал, что Молли должно сейчас быть где-то под тридцать. Было непостижимо, что жизнерадостная Молли Торрингтон однажды станет во главе транснациональной медиаимперии, но в статье ее уже называли будущей наследницей дела отца. И в этом не было ни малейшего сомнения.

Молли удалось то, чего не смог сделать Деклан: пройти трудный путь из детства во взрослую жизнь, находясь под постоянным давлением непомерных надежд и чаяний Лейта Торрингтона. Вот только, если судить по сделанному в студии фотопортрету, от беззаботной девчонки, какой она когда-то была, не осталось и следа. Молли обрезала карамельного цвета волосы, которые в годы ее юности были до самой талии, а то, что осталось, покрасила в блондинистый цвет. На фотографии Молли улыбалась, вот только улыбка казалась мертвой на ее губах. В голубых глазах, не отрывающихся от объектива, застыл твердый, холодный взгляд, который как бы говорил: «Ты хочешь бросить мне вызов?» Если бы я через средства массовой информации не наблюдал за тем, как ее внешность постепенно меняется, я бы ни за что ее не узнал – она превратилась из беззаботного ребенка в повзрослевшую корпоративную акулу.

Хотелось бы мне знать, какую долю вины в этом превращении несет на себе смерть ее брата. Потом я думал о том, что бы Деклан сделал, будь он жив, что бы он хотел от меня. Я никогда не был сторонником хранения скелетов в шкафу. Это противоречит моей природе и моему воспитанию, я также решительно против использования этой философии, когда дело касается личного. Некоторые аспекты жизни следует попридержать, чтобы они, потускнев со временем, забылись навсегда. Как бы там ни было, а я не смог применить это жизненное правило в отношении Молли. Я извлек ее электронный адрес из папки для «мусора». Когда я набирал номер ее мобильного телефона, то старался не обращать внимания на мучительное чувство, затаившееся у меня глубоко в животе. Звонок легким не будет, но я был абсолютно уверен, что поступаю правильно.

– Молли Торрингтон! – порывисто представилась она.

– Привет, Молли. Это Лео. – Женщина не ответила, и я добавил: – Лео Стефенс.

– Я поняла… извини… Я не ожидала, что ты позвонишь, – произнесла она.

Я взглянул на письмо и только сейчас осознал, что уже прошло больше месяца.

– Извини, что так долго заставил тебя ждать, – сказал я. – Я был в командировке, и меня там ранили.

– Как ты, в порядке?

– Да, сейчас да… Ничего серьезного.

– Хорошо… – Молли запнулась в нерешительности. – Господи! Лео! Мне очень жаль, что с тобой такое случилось.

Я дотронулся кончиками пальцев ног до ковра, борясь с необъяснимой нервозностью, охватившей меня. Пустая болтовня была ни к чему. Она только немного отодвигала неизбежное.

– Ты хотела поговорить о Деклане? – произнес я.

– Да. Я хотела… хочу… Мы можем встреться?

– Встретиться?

Такого поворота я не ожидал, но как только Молли произнесла это слово, я решил, что, пожалуй, лучше обойтись без свидания.

– А-а-а… я…

– Пожалуйста, – тихо прозвучал ее голос.

Мое мерное постукивание пальцев ног оборвалось, я замер.

– Это ненадолго. Я обещаю.

– Ладно.

– Когда будет удобней?

– Я на больничном. Можем встретиться в любое удобное для тебя время.

– Сейчас?

– Сейчас… но…

– Тогда, может, чуть позже сегодня?

– Можно прямо сейчас, – вздохнув, произнес я и настороженно добавил: – Не знаю, чего ты ждешь от меня, Молли?

– Но это же ты нашел его?

При воспоминании об этом в моей груди что-то сжалось. До сих пор я ясно видел перед глазами Деклана, безвольно распластавшегося на грязном, потертом коврике в кладовке подвального помещения дома, в котором жил мой двоюродный брат.

– Да.

– Ну…

Она позволила слову повиснуть в воздухе. Я терпеливо ждал, когда Молли закончит свою мысль, но стало ясно, что не дождусь.

– Хорошо. Где встречаемся?

***

Я познакомился с Декланом в первые недели после поступления в Сиднейский университет. Это было в середине девяностых. Нас двоих приписали к одному профессору, чтобы мы совместно ходили на его консультации и готовились к экзамену. Теперь я почти уверен, что это была чья-то злая шутка: свести вместе паренька, проживающего вместе с безработной матерью в муниципальной квартирке, с сыном миллиардера, который рос в особняке, выходящем окнами на Сиднейскую гавань.

Я вел себя грубовато в те дни. Признаю это. Помню, что сидел рядом с Декланом и чувствовал себя настолько забитым, что едва мог осмелиться что-либо сказать. К счастью, я вскоре понял, что я не один такой, кто чувствует себя, словно рыба, выброшенная на берег. Нет, внешне Деклан казался вполне самоуверенным молодым человеком, изысканно одетым и способным красиво выражать свои мысли, но только на внешности он продержался недолго. Где-то в середине семестра мне стало понятно, что Деклан более меня заинтересован в том, чтобы нам все удалось.

Мы с Деком быстро сдружились, как это случается с подростками. Оба мы испытывали неприятие по отношению к тому положению, в котором каждый из нас очутился. Абориген среди массы белых в большинстве своем студентов нашей группы – здесь я был чужаком. Если бы не специальные квоты, предоставляемые правительственной программой, и моя способность писать вполне сносные сочинения, меня бы здесь не было. Самое интересное, что такой богатый белый парень, как Деклан, также не был своим среди студентов. В старшей школе он с треском провалил выпускные экзамены. Если бы не тугие карманы его отца, Деклан вообще бы не учился в университете, не говоря уже о таком популярном и престижном заведении, как Сиднейский университет.

Если принять в расчет все привилегии, которые сыпались на Деклана, можно было бы легко возненавидеть его, но у парня имелась замечательная черта характера: он не обращал внимания на деньги или их отсутствие, не обращал внимания на цвет кожи, национальность, внешний блеск и прочие атрибуты, на которые большинство людей смотрят с повышенным вниманием. С самого начала я стал для него другом. Почему-то Деклану никогда не приходило в голову, что существуют обстоятельства, способные этому помешать. Когда я наконец-то с большой неохотой пригласил его к себе домой, Деклан, переступив порог малюсенькой, сырой квартирки, которую я делил с матерью, озадаченно огляделся.

– Блин, Лео! – воскликнул он с неподдельным удивлением, даже шокированный увиденным. – Ты бедный?

– Да.

– Я не знал, – произнес Деклан, пожал плечами и, открыв дверцу холодильника, стал искать, чем бы перекусить.

Он, что ни говори, был добрым малым.

***

Спустя час после нашего телефонного разговора я ждал Молли в кафе, расположенном в местечке Скалы. Тупой страх, засевший где-то у меня в животе, никуда не делся. Нельзя не признать, что смерть Деклана поставила семью Торрингтона в щекотливое положение, свидетельством чему явилось то, как быстро и искусно они создали в средствах массовой информации дымовую завесу, чтобы сокрыть обстоятельства его гибели. Я очень сомневался, что мои слова смогут чем-то утешить Молли.

– Извини, что я опоздала…

Я и не заметил, как она подошла. Молли стояла совсем близко. Я порывисто поднялся на ноги. Мы стояли и глядели друг на друга несколько секунд, затем Молли развела в стороны руки, предлагая обняться. Прежде мы едва касались друг друга, даже на похоронах. Ее отец следил, чтобы я держался от Молли подальше.

Я не отстранился от ее объятий, только отвел в сторону раненую руку и неуклюже прижал Молли здоровой. Она теперь была выше, чем я ее помнил, достигнув почти моего роста, а еще, как я и предполагал, вокруг нее витала аура изысканной женщины, владеющей нешуточными богатствами. Она злоупотребляла косметикой, на мой взгляд, а еще от нее сильно пахло духами. Мы разжали наши объятия. Молли уселась на стул напротив. Она рассеянно поиграла поясом платья, а потом пригладила рукой свою челку. Белокурые волосы были очень короткими, короче, чем мои. Необыкновенную мягкость ее взгляду придавала довольно длинная челка, зачесанная вперед и изгибающаяся на лбу к щеке.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное