Кейт Эберлен.

Скучаю по тебе



скачать книгу бесплатно

– Давай-ка я усажу тебя поудобнее, – сказала я.

Она оперлась на меня, пока я взбивала под ней подушки. Ее тело было таким легким, таким хрупким.

Полчаса назад я шла по улице и ненавидела город за то, что все было точно таким же, как раньше. А теперь мир вокруг меня рушился и земля уходила из-под ног, и мне мучительно хотелось, чтобы все стало обычным, прежним.

– Я больна, Тесс, – проговорила мама, отвечая на вопрос, который я боялась задать.

Мне хотелось, чтобы она продолжила: «Но это ничего, потому что…» Но она больше ничего не сказала.

– Насколько серьезно? – От паники у меня начинала кружиться голова.

Когда мама была беременна Хоуп, у нее диагностировали рак молочной железы. И пока не родилась Хоуп, мама не лечилась. Но потом она поправилась. С тех пор она регулярно проходила осмотр, но в прошлый раз, всего несколько месяцев назад, результаты были хорошие.

– У меня рак яичника и метастазы в печени, – произнесла она. – Надо было раньше пойти к врачу, но я думала, что у меня просто проблемы с пищеварением.

Внизу Хоуп напевала какой-то знакомый мотив, но я никак не могла вспомнить, что это за песня.

Я пыталась вспомнить, какой была мама до моего отъезда. Немного усталая и слегка обеспокоенная. Но я думала, что она волнуется из-за моих экзаменов. Она всегда была рядом: на кухне отвлекала Хоуп, пока я завтракала и повторяла билеты. Вечером встречала меня с чашкой чая, готовая выслушать все, что мне хочется рассказать. А если мне не хотелось говорить, просто была рядом, занимаясь своими делами – мыла посуду или готовила ужин, и ее присутствие ободряло.

Как я могла быть такой эгоисткой? Как могла не заметить? Как я вообще могла уехать в это свое путешествие?

– Ты ничего не могла бы сделать, – сказала мама, словно читая мои мысли.

– Но на прошлом обследовании у тебя ничего не нашли!

– Они смотрели только молочные железы.

– А почему не сделали полное обследование?

Мама прижала палец к губам. К нам поднималась Хоуп. Она нараспев читала «Скрюченную песню»: «А за скрюченным мостом скрюченная баба…» Только в ее исполнении получалось:

 
А за скученным мостом скученная баба
По болоту босиком прыгала, как жаба.
 

Мы заставили себя улыбнуться, когда она вошла в комнату.

– Я хочу есть, – объявила Хоуп.

– Давай я налью тебе чаю! – вскочила я с кровати.

Открыв холодильник, я еще раз убедилась в том, как плохи наши дела. Он был совершенно пуст. Да, в нашей семье никогда не водилось много денег, но еда у нас была всегда. Я вдруг поняла, что ужасно зла на отца. В семье роли распределялись вполне традиционно: мама занималась хозяйством, а отец зарабатывал деньги. Но неужели он не мог сделать над собой хотя бы небольшое усилие в такой ситуации? Тут же представила, как он сидит в пабе, полный жалости к себе, а его собутыльники покупают ему очередную кружку пива. Отец все время жаловался на то, как жестоко обошлась с ним судьба.

Я нашла в шкафу банку консервов «Хайнц спагетти в томатном соусе», засунула в тостер ломоть хлеба.

Хоуп не сводила с меня пристального взгляда, но я была так потрясена происходящим, что не находила слов, чтобы сказать ей хоть что-нибудь.

Спагетти в соусе начали закипать.

Я шмякнула ложку спагетти на тост, вспомнив миску идеальных спагетти альденте, которые мы ели во Фьезоле буквально днем раньше, Флоренцию, крошечный городок вдалеке, словно фон на картине Леонардо. Все это теперь показалось таким далеким, словно отголосок другой, прошлой жизни.

Толковый словарь объяснял слово «протяжный» как «длительный и печальный».

2

Август 1997 г.

ГУС


Я пристрастился к бегу после смерти моего брата. Потому что во время пробежки мне удавалось побыть одному. Выносить сочувствие других людей оказалось едва ли не тяжелее всего. Если я говорил, что у меня все в порядке, они думали, что я сдерживаю свою боль. Если говорил, что мне тяжело свыкнуться со случившимся, они ничем не могли облегчить мои страдания. А когда я говорил, что тренируюсь для участия в благотворительном полумарафоне для сбора денег в пользу пострадавших от спортивных травм, они удовлетворенно кивали, потому что это было понятно и приемлемо – Росс погиб в результате несчастного случая на горнолыжной трассе.

Бег на удобной скорости, ритмичные толчки подошвы от дорожки, я словно отключался от реальности, впадал в забытье и вскоре уже не мог без этого жить. Ради этого чувства я заставлял себя вставать каждое утро, даже в отпуске, хотя во Флоренции, с ее неровной древней брусчаткой и неожиданными столкновениями с прекрасным, мне было трудно сохранять бег на такой скорости, чтобы забыть, кто я и где нахожусь.

В последний день отпуска на рассвете я бежал вдоль Арно, пересекая реку то в одну сторону, то в другую на каждом мосту, разворачиваясь и меняя направление, подставляя теплому утреннему солнцу то лицо, то спину. Кроме меня, на улицах не было никого, лишь изредка я натыкался на дворников с метлами, и мне казалось, что все вокруг принадлежит мне одному. А может быть, наоборот, я весь принадлежу этому городу. Мысли мои витали свободно и легко, и вдруг я подумал, что мог бы снова приехать в этот город или даже поселиться здесь, стоит только захотеть. В этом древнем городе я мог бы стать человеком без прошлого, быть кем захочется, кем угодно. В восемнадцать лет эта мысль стала для меня откровением.

Пересекая Понте-Веккьо в третий раз, я перешел на шаг, чтобы восстановить дыхание. Вокруг не было ни души. Блестящие витрины ювелиров были надежно закрыты тяжелыми деревянными ставнями. Казалось, что я перенесся на пятьсот лет назад. В отсутствие толп туристов все казалось нереальным, как заброшенная декорация для фильма.

Наверное, я надеялся снова встретить здесь ту девушку. Впрочем, вряд ли бы я нашелся, что ей сказать, как и в первые две наши встречи. Возвращая фотоаппарат, я даже постеснялся посмотреть ей в глаза, да и потом, когда мне выпал еще один шанс, его я тоже упустил.

Стоя в очереди за мороженым у моста, я почувствовал, как кто-то тронул меня за плечо. И, обернувшись, снова увидел ее. Она улыбалась так, словно мы были знакомы всю жизнь и впереди нас ждало удивительное приключение.

– На улице Виа-дей-Нери есть потрясная джелатерия! Там шесть шариков стоят столько же, сколько здесь один! – объявила она.

– Вряд ли я смогу осилить шесть шариков!

Я пытался сострить, но получилось высокомерно и претенциозно. Опыта общения с девушками у меня было мало.

– Честное слово, в той лавке ты и не заметишь, как съешь все шесть!

А ты покажешь дорогу? Супер! Пошли вместе! Нет, ничего из этого я не мог ей ответить, потому что рядом стояли мои родители. Так что вместо этого я просто тупо уставился на нее, прокручивая в голове разные варианты ответов. А тем временем ее радостная улыбка потускнела, обратившись в удивленную и неловкую, а потом и вовсе сошла с лица, и девушка заспешила, чтобы догнать свою подругу.

На северном берегу Флоренция начинала просыпаться от механических звуков поднимавшихся роль-ставен баров, что открывали двери первым посетителям. Когда я вышел на центральную площадь у собора, солнце осветило контрастные полосы мрамора на знаменитой колокольне, и воздух вдруг наполнился звоном колоколов. Флоренция была похожа на настоящий рай на земле, и я подумал, что, живя здесь, человек просто не мог быть несчастным.

В лобби отеля я встретился с родителями и отправился с ними на завтрак.

– Одинокий марафонец, – заметил папа.

Он всегда это говорил, когда видел меня после пробежки, будто эта фраза имела какое-то значение. А на самом деле это было просто название старого фильма, виденного папой в юности.

Мне в обществе родителей опять стало неуютно. Это уже был какой-то условный рефлекс.

В школе я слышал, что приличный отпуск в Тоскане подразумевал обязательно аренду виллы с бассейном посреди оливковых рощ и зеленых холмов. В идеале, конечно, предполагалось, что виллой вы владеете, а не арендуете ее. Мой же отец вместо этого забронировал нам самый дорогой отель в центре города. Я не знаю, кто и когда решил, что все должно быть именно так и не иначе, но с раннего возраста я понял, что есть определенный порядок вещей, как все это делать принято, и еще то, как этот порядок вещей понимает мой папа, и папа часто делает не совсем так, как принято. Сам он рос в обычной семье, и родители не могли дать ему частного образования. Теперь же он мог себе позволить отправить детей в любую школу. И на спортивные соревнования школы он приезжал в блейзере и галстуке, в то время как другие отцы, крутые парни, посещавшие Каннский кинофестиваль и имевшие офшоры на Каймановых островах, надевали в этот день джинсы, поло и лоферы на босу ногу. Все как один, словно соревнуясь за звание самого стильного и неформального «Отца года». Я, студент-старшеклассник, уже усвоил правило, что каждый волен одеваться как хочет. Но наряды моего отца повергали меня в ужас.

– И кому, скажите на милость, хочется сыра в такую рань? – Мой отец осматривал шведский стол. Он был из тех людей, кто всегда громко заявляет о своем мнении, словно ожидая, что аудитория его поддержит.

– Кажется, немцы едят это на завтрак, – тихо, чтобы ее не услышали, ответила мама.

– Интересно, какой среди немецкого населения процент заболеваемости раком прямой кишки? – задумался папа. – И еще эти их копченые колбаски…

– Куда отправитесь сегодня? – спросил я их, когда мы вернулись к столу с полными тарелками.

В наш пакетный тур «Сокровища Тосканы» были включены экскурсии в другие знаменитые города региона. В первую поездку в Ассизи водителю пришлось дважды останавливать автобус – меня укачивало до рвоты. Так что теперь я целые дни проводил один во Флоренции. В собственном темпе я осматривал церкви и музеи, наслаждаясь легкостью и свободой от родительского гнета.

– В Пизу, – ответил отец.

Он никогда не верил до конца, что морская болезнь существует, поэтому с трудом скрывал раздражение от того, что я не мог воспользоваться туристическим пакетом в полном объеме, а компания отказалась возместить разницу за неиспользованные услуги.

Центр города наполняли группы туристов, послушно следовавших за поднятыми зонтиками гидов. Но от них несложно было укрыться в тени узких переулков. За эти несколько дней я столько гулял, что помнил карту города наизусть. Крытый рынок возле Сан-Лоренцо с его прохладным воздухом, наполненным ароматами деликатесов, был первым пунктом в моем ежедневном маршруте. Некоторые торговцы уже знали меня в лицо. Владелец фруктовой лавки аккуратно выбрал мне самый спелый персик из пирамиды, выложенной на прилавке. Заботливая женщина из соседней лавки долго искала для меня самый лучший кусок колбасы для единственного бутерброда, предлагая на пробу разные сорта салями и ветчины, словно подбирая подходящее вино. И поскольку это был мой последний день в городе, я решил позволить себе несколько ломтиков дорогой «прошутто ди Сан-Даниэле». Она аккуратно разложила прозрачные кусочки ветчины на пергаменте.

– Ultimo giorno, – сказал я ей, пытаясь вести беседу на итальянском. Это последний день.

– Ma ritorno, – добавил я. Но я вернусь. Как будто, если я скажу это вслух, мое желание станет более реалистичным.

Я купил скетчбук с обложкой из бумаги, сделанной вручную по старинной технологии, чтобы брать его с собой в музеи. Благодаря своим наброскам я мог вплотную подходить к картинам и долго их рассматривать, не привлекая к себе лишнего внимания. Рисование всегда было моим любимым предметом в школе. Если, конечно, считать рисование полноценным предметом, а мой отец его таковым не считал. Чем больше я изучал искусство во Флоренции, тем сильнее было мое желание набраться храбрости и поступить на факультет истории искусств в университете. Меня не столько восхищало изящество наложения краски на холст или штукатурки, меня увлекало то, о чем художник думал в этот момент. Действительно ли художники верили в религиозные истории, которые иллюстрировали, придавая им невероятную человечность, так что апостолы и святые выглядели как знатные флорентинцы, или они просто этим ремеслом зарабатывали на жизнь?

Меня готовили к поступлению в медицинский, потому что «это у нас семейное», как сказал мой учитель в старших классах. Как будто речь идет о какой-то генетической мутации. Все повторяли мне, что на картины я смогу любоваться в свободное от работы и учебы время. Сейчас, вдохновленный этим городом, где искусство и науки процветали бок о бок, я даже начал подумывать, а нельзя ли совместить и то и другое. Может быть, однажды я вернусь в этот город, в галерею Уффици как профессор анатомии? Во всяком случае, выбрав медицину, я смогу себе позволить путешествия. А за художества денег не платят, говорил отец. «Даже Ван Гог не смог заработать рисованием себе на жизнь».

Свой бутерброд я съел, сидя на ступенях Палаццо Веккьо, иногда притопывая ногой в такт гитаре уличного музыканта. Казалось, будто я сижу здесь по делу, а не просто так. Когда я гулял в одиночестве, время тянулось бесконечно долго, а я был патологически стеснительным, чтобы завязывать разговоры с незнакомцами. Я задумался: а было бы мне легче, если бы со мной был мой друг Маркус? Мы с ним планировали путешествовать после школы вдвоем. Но на выпускном он подцепил девчонку из соседней школы и, естественно, предпочел секс на Ибице нашему путешествию по Европе. До этого ни у одного из нас не было отношений с девушками, и мы как-то решили, что, видимо, секса нам до самого университета не видать. И вот теперь мне оставалось только восхищаться везению Маркуса, но дело в том, что из-за него мне пришлось выбирать: либо отменять поездку, либо ехать одному.

Примерно в это же время один из папиных пациентов сломал коронку о кусочек панфорте[7]7
  Твердая нуга с орехами, традиционное тосканское лакомство.


[Закрыть]
и, придя к отцу на лечение, очень удивился, что папа никогда не бывал в Тоскане. Недоумение было настолько сильным, что папа тут же решил действовать.

– Что скажешь? – спросил он меня однажды утром, подвинув ко мне брошюрку, в то время как я доедал свой сухой завтрак и собирался ехать на велосипеде в гастропаб, куда устроился на летнюю подработку.

– Отлично! – Было приятно видеть, что его снова хоть что-то заинтересовало в жизни.

– Поедешь с нами?

– Серьезно? – Почему-то с набитым ртом у меня получилось придать вопросу больше энтузиазма, нежели удивления и растерянности.

Поскольку мой отец стоматолог, он привык даже легкий кивок трактовать как полное согласие. Так что к моему возвращению с работы наша поездка была забронирована и полностью оплачена.

Я пытался убедить себя, что отказаться от щедрого предложения родителей было бы невежливо, но, по правде говоря, дело в том, что у меня просто кишка тонка им что-то возражать.

Разглядывая толпы туристов, фотографирующихся у копии статуи Давида, я думал, смогу ли я узнать эту девушку, если повстречаю ее снова. Она высокая, с каштановыми длинными волосами. Кажется. Не было в ее внешности чего-то особенно запоминающегося, разве что улыбка. Улыбка у нее открытая, с хитринкой, казалось, что у нее есть какой-то удивительный секрет, который она хочет доверить только тебе одному.

Виа-дей-Нери – узенькая петляющая улочка, ведущая к площади Санта-Кроче. Я не заметил джелатерию с первого раза и прошел мимо. Это была темная лавочка с маленькой дверью. В свой первый рожок я заказал шарик орехового и шарик лимонного мороженого. Просто потому, что такую комбинацию заказал итальянец, стоявший передо мной. Восхитительный сливочный вкус орехов прекрасно оттенял пикантный цитрус. Я спустился обратно к площади Санта-Кроче, поедая мороженое на ходу. Потом вернулся в лавку и заказал еще рожок, с фисташковым и дынным, не спеша съел его, сидя в прохладной лавке, рассматривая покупателей и надеясь снова увидеть ту девушку.

Когда жара достигла пика, я пробрался сквозь толпу на мосту Понте-Веккьо и пошел к садам Боболи. Чем выше я поднимался, тем меньше туристов встречалось на моем пути. И наконец, на верхней террасе я оказался у декоративного пруда в полном одиночестве. Солнце было таким же жарким, но теперь его невозможно было разглядеть сквозь влажную дымку, покрывавшую город внизу, словно помутневший лак на старинной картине. Гром прокатился где-то вдалеке, и воздух наполнился тяжестью неминуемого дождя. Я открыл альбом и зарисовал размытый силуэт главного собора. Вдруг яркий луч света пробился сквозь желтые сумерки, выделив невероятно четкие грани подстриженной изгороди и пробив зеленовато-голубую воду пруда. Стоило мне взять в руки фотоаппарат, как белая цапля, которую я принял за статую, установленную в середине пруда, вдруг взлетела, громко рассекая крыльями воздух в застывшей тишине.

Я вдруг понял, что с утра ни разу даже не вспомнил о брате.

На секунду перед глазами вновь всплыла картинка – Росс оглядывается и смотрит на меня сквозь густой снежный вихрь. Белые зубы, снежинки оседают на его черных, зачесанных назад волосах, глаза скрыты за зеркальными лыжными очками.

На рисунок упала крупная капля. Я закрыл альбом и несколько секунд стоял, подставив лицо теплому дождю, пока вспышка молнии не вывела меня из оцепенения, напомнив, что рядом нет ни одного объекта выше меня и надо укрыться в безопасном месте. Я поскакал по мраморным ступеням, вмиг ставшими скользкими от дождя. Навстречу мне из разных уголков сада выходили группы туристов, прикрывавших головы глянцевыми путеводителями.

Мы сгрудились под узкими карнизами стен дворца Питти, прижавшись плечом к плечу. Иногда кто-то вытягивал руку, пытаясь понять, насколько силен еще дождь и можно ли рискнуть покинуть убежище.

Рядом со мной стояли три американки примерно моего возраста с громоздкими рюкзаками за спиной. Они вглядывались в карту путеводителя, пытаясь понять, как пройти к палаточному лагерю. Я знал дорогу – видел лагерь накануне утром во время пробежки, но не был уверен, будет ли вежливо вмешаться в их разговор и показать путь. Одна из девушек была просто красотка, и я чувствовал, что краснею в ее присутствии, еще не заговорив.

– Случайно услышал ваш разговор. Вам помочь?

Я не узнал своего голоса. Хрипловатый, слишком громкий и чересчур вежливый.

– О, ты англичанин? – спросила красотка. – У тебя такой клевый акцент!

– Ты тоже живешь в палаточном лагере?

– Нет, я остановился в отеле, – признался я, поскольку ничего более остроумного мне в голову так быстро не пришло.

– А не выпить ли нам вместе аперитива перед ужином? – предложила самая громкая из трех.

– К сожалению, я ужинаю с родителями.

Дождь пошел на убыль, и я поспешил прочь от убежища, уверенный в том, что они смеются мне в спину. Росс бы точно знал, как вести себя в таком случае. Интересно, шарм и обаяние – это врожденный дар или всего лишь дело практики?

Шторм разогнал толпы с Понте-Веккьо. Я остановился бросить прощальный взгляд на холм, но плотные облака заволокли все вокруг, и полосатый бело-зеленый фасад базилики Сан-Миниато-аль-Монте, которым я любовался из бассейна на крышной террасе моего отеля, совсем исчез среди туч.

Главные туристические достопримечательности Тосканы были перечислены на обложке яркого путеводителя, который лежал в плотном белом конверте вместе с нашими билетами. Каждый вечер, когда наша семья воссоединялась за ужином, отец отмечал выполненные пункты за день, как рачительная домохозяйка продукты в списке покупок.

МОЩЕНЫЕ УЛОЧКИ В САН-ДЖИМИНЬЯНО?

Ходили.

САМАЯ ВЫСОКАЯ БАШНЯ В ТОСКАНЕ?

Поднимались.

СЕРИЯ ФРЕСОК ДЖОТТО О ЖИЗНИ СВЯТОГО ФРАНЦИСКА?

Видели. (Думаю, такой порции религиозного искусства достаточно на всю оставшуюся жизнь!)

ВОСХИТИТЕЛЬНЫЕ СКАЧКИ НА ПЛОЩАДИ ПАЛИО В ЦЕНТРЕ СИЕНЫ?

Проводятся всего два раза в году.

АПЕРИТИВ НА ИЗВЕСТНОЙ ПЛОЩАДИ В ФОРМЕ ВЕЕРА?

Выпито, несмотря на сумасшедшую цену джин-тоника.

– Ну, как вам Пиза? – спросил я у отца в тот вечер, пока мы ждали меню в дорогом ресторане с голыми кирпичными стенами и балками, придававшими залу торжественный средневековый вид.

– Понравилась больше, чем я ожидал. – Отец надел очки, чтобы прочитать меню, хотя и так заранее знал, что будет заказывать.

– А я думала, что падающая башня на самом деле выше, – сказала мама.

– Надо бы им отработать систему очередности подъема на башню, – провозгласил папа, из чего я сделал вывод, что забраться на башню им не удалось, так что поставить галочку в нужном пункте не удастся.

ПИЗАНСКАЯ БАШНЯ.

Сфотографировались, но не поднимались.

Если честно, нельзя было сказать, что поездка полностью удалась.

– К тому же там кроме башни еще много зданий, – заметила мама.

– Да, соборы и все такое, и кругом, конечно, нет прохода от туристов.

После такого описания вряд ли было бы уместным с моей стороны сказать, что мне бы тоже хотелось посмотреть Пизу. Впрочем, даже если бы я и выразил такое желание, для отца это было бы очередным напоминанием о деньгах, потраченных впустую на мой турпакет. Так что я решил промолчать.

– О да, и вам добрый вечер, – произнес папа, когда официант пришел принять заказ. – Мы будем стейк по-флорентийски.

С самого начала поездки отца занимала мысль, где лучше всего пробовать этот знаменитый стейк. В первый же день отец спросил об этом у таксиста, который вез нас из аэропорта. Потом ежедневно наводил справки у клерков на рецепции отеля. И вот теперь мы сидели в ресторане, который нам порекомендовали пятеро из шести опрошенных флорентинцев.

Это блюдо, цена на которое давалась исключительно в пересчете на вес, а не на порцию, было не просто едой, это было целое представление, которое давали на постаменте в центре зала ресторана. Сначала шеф-повар в высоком колпаке поднимал вверх часть туши. Затем демонстративно затачивал большой нож. Потом он отрезал внушительный ломоть, толстенный стейк гигантских размеров, который тут же взвешивали и клали на тележку, чтобы подвезти к столику клиента и получить одобрение. Отец буквально лопался от гордости, пока соседние столики охали и ахали от восторга на каждом этапе ритуала. Я не мог разделить с ним это удовольствие, поскольку мне было мучительно стыдно и неловко.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9