Катрин Сигюрэ.

Барашек с площади Вогезов



скачать книгу бесплатно

Когда я права, мадам Жуффа молча рассматривает красную подошву своих туфель на каблуках, похожих на ледорубы, а ее ресницы, отягощенные тушью, опущены, как грустные щетки. Глядя на нее, я едва удерживаюсь от высказывания: «Не знаю, угрожает ли булыжникам разрушение от копытец барашка, но „лабутены” мадам запросто могут превратить наш двор в изгаженную лужайку для пикника». Ненавижу каблуки-шпильки, но придется молчать, потому что я спала с ее образцовым мужем. Мадам Жуффа, чье имя я отказываюсь произносить лишний раз, после того как Эрик буквально затер его своим языком, ничего не понимает о своем муже: он любит сабо, а не садо-мазо. Мой нрав пейзанки его успокаивал.

Семья Симон стала с жаром доказывать, что с барашком необходимы особые санитарные мероприятия во избежание каких-либо болезней.

– Каких именно? – спросила я, и они захлопали глазами.

Будучи хорошо осведомленной, я могла бы прочитать им лекцию об инфекционном дерматите у овец, но я не считаю необходимым информировать своих соседей больше, чем они смогут переварить: дерматит передается только посредством контактов. А что касается ящура или катара, я не представляю, где их может подцепить мой барашек.

Прервав молчание, мадам Симон высказала предположение, что барашек может съесть розы, растущие под их балконом. Мне трудно было не засмеяться, но я все-таки смогла. Я сказала, что барашки не любят розы. Они любят свежую или гранулированную высушенную траву, у них особый вкус. Мадам Симон снова захлопала глазами.

Никак не могу объяснить, почему на собраниях иногда разворачиваются целые словесные баталии, а иногда после моих ответов (всегда развернутых и взвешенных) повисает тишина. Но если уж быть объективной, баталии вспыхивают чаще, и в их ходе такое узнаешь… К примеру, однажды семья Симон сыпала и сыпала проклятиями, а потом, исчерпав аргументы, мадам Симон вдруг сказала, что этот дом – настоящий бордель и что они до сих пор жалеют, что у них не было средств для покупки дома в Сент-Максим[3]3
  Сент-Максим – город-курорт на Лазурном берегу. – Ред.


[Закрыть]
и заодно квартиры в Лондоне, где мог бы жить месье Симон. Так, так, так… Внезапно я поняла, что у этой семьи проблема гораздо более серьезная, чем мой барашек, – у них проблема с любовью, и, в сущности, я об этом знала. Теперь пора вспомнить об их сыне.


Подсчитывая в уме, во сколько мне обошелся этот милый мальчик, я невольно начинаю думать: да как они вообще осмеливаются при мне использовать выражение «непредусмотренные издержки»? Если у кого и были непредусмотренные издержки, так это у меня. Три-четыре раза в месяц я одалживала пятьдесят евро их сыну Адриену.

Когда мы с ним познакомились, ему было четырнадцать лет и десять месяцев, и у меня возникла нежность к этому брошенному ребенку, бродяжничающему на площади Вогезов.

Бродяжничающему? Можно иметь роскошные условия жизни и оставаться клошаром, хотя это слово давно уже вышло из употребления. Однажды ночью мне не спалось, и я подумала: бедный парень, он ни здесь, ни там. Как душа, которая вылетела из тела пребывающего в коме, да так и заблудилась в пространстве. Вернется ли? Потерянный в глазах благополучных людей, равнодушный ко всему… В это трудно поверить, но мальчишка в прямом смысле этого слова не знал, где живет, настолько он был задавлен. Однажды мне довелось обнаружить его во дворе со смартфоном последней модели. Экран высвечивал «гугловскую» карту, а механический голос бубнил: «Объект находится перед вами». Когда я положила руку ему на плечо, он подскочил от страха, как ребенок, которого ударили. Глаза у него были красные, как у кролика, зрачки расширены. «Это я, – шепнула я ему, – соседка». Но он так и стоял в ступоре. Несчастный, забитый ребенок, ребенок, которого никто никогда не обнимал, не погладил по головке. Такое бывает, я знаю, и хуже всего, когда такое бывает с мальчиками, у которых быстро грубеет кожа. Девочки тоже бывают забитыми и ненужными, но им легче. Когда трудности подросткового возраста остаются позади, девочки, уже девушки, как-то приспосабливаются. Им не так трудно жить в одиночестве, в собственном мире. Природа позаботилась о том, чтобы они научились сбрасывать старую кожу. Когда наступает период материнства, они окунаются в реальную жизнь. И тут уж не до эго, не до своих обид и комплексов, надо просто жить и все. Мужчины так не могут. Что ж, это их проблемы.

Но Адриен… Адриен как-то рассказал мне, что родители не целовали его никогда – ни утром, ни перед сном. Вы можете представить жизнь без утренних и вечерних поцелуев? Я – не могу. Я живу одна, но, например, по утрам целую себе кончики пальцев или, глядя на себя в зеркало, массирую губы кончиком языка, чтобы не потерять вкус к жизни.

Я – взрослая. Я почти на тридцать лет старше Адриена. Но мы понимаем друг друга. Мостик был проложен в тот день, когда шел проливной дождь, которого все ждали, как прихода мессии. А Адриен в тот день потерял свои ключи. Ему и в голову не пришло укрыться от дождя, настолько он был безразличен к происходящему вокруг.

– В котором часу возвращаются твои родители? – спросила я.

– Не знаю.

– А в котором часу они обычно возвращаются?

– Не знаю.

– Позволь тебе не поверить, что ты не знаешь. Иногда я видела, как вы вместе обедаете!

– А, да… Но это зависит от того, находится ли в отъезде мой отец и есть ли у мамы клиенты. Обычно там бывает Сильвия, домработница, но я не знаю, пришла ли она сегодня…

Из-за того, что он обкурился, его память ему решительно отказывала.

– Хочешь пойти ко мне и выпить шоколаду? – спросила я.

– Я не имею права.

– А схватить грипп ты имеешь право?

Это заставило его рассмеяться, что уже было хорошо. Потом он снова погрузился в себя.

Уже валяясь на диване в моей квартире, он сказал, что пил шоколад «супердавно», когда еще пешком под стол ходил. Его возмужание началось и продолжилось без шоколада. Мы не стали нарушать традицию и выпили пиво. Пиво! – подпрыгнут ханжи. Я вас умоляю, не стоит устраивать сцену из-за полбутылки пива, предложенной несовершеннолетнему, который к тому моменту выкурил уже гектары марихуаны.

«Не имеешь права?» – это было предметом моего первого урока, который я ему преподнесла. В конце концов, он ребенок, а детей кто-то должен учить. Я объяснила, что право – это не запреты без всяких на то причин, а разумные, общие для всех правила, принятые для того, чтобы облегчить жизнь. Соблюдение правил позволяет выиграть время, которое можно потратить на себя. Правда, бывает и так, что правила соблюдать не надо. Более того, иногда надо поступать вопреки правилам, если того требует ситуация. Когда события развиваются вопреки здравому смыслу, то правилам надо этот самый здравый смысл и предпочитать, что позволит избежать многих трагедий.

– Покорность – мать всех пороков, – сказала я ему. – Добродетель – это умение не подчиняться!

Ему эта мысль настолько понравилась, что он заставил меня повторить ее. У него даже глаза немного приоткрылись (не заблестели, нет). Но радоваться педагогическим успехам было рано: детки, которые растут без любви, всегда кусают руку кормящего, и он ушел, прихватив с собой мою перламутровую пепельницу. Пепельницу было жалко, но я знала, что он вернется. И он вернулся. Без пепельницы. Этим Адриеном я уже дорожила.

Несчастный парень напоминал мне тонкую восточную пиалу, что-то вроде чашки без ручки, – у меня когда-то была такая. Глядя на него, я думала, что взрослеть – это значит расти естественно. Педагогика тут вообще ни при чем. Посмотрите, как растут деревья или совокупляются кролики, – это, возможно, приведет вас к важным мыслям о том, что они растут сами по себе и совокупляются сами по себе. Их этому никто не учит, но они, тем не менее, все делают правильно. Мы все очень разные, и эта «разность» подталкивает нас к тому, чтобы мы учились друг у друга. Когда я была маленькой, у меня был барашек, и он меня многому научил. Я не хожу на четвереньках как барашек, и границы моего мира немного шире, чем у него. Когда смотрела на Адриена, на это аморфное горизонтально лежащее на моем диване существо, я иногда чуть не плакала. От стыда, что не могу ему дать шанс. Этот мальчик казался мне каким-то покрытым язвами, окровавленным существом, которое никто никогда не сможет вылечить. Но я не могла позволить ему превратиться в амёбу. Я посчитала своим долгом давать ему деньги по очень простой причине: для него это было материальное воплощение связи с другим человеком, которому на него не наплевать. Все на него плевали, а я нет. Конечно, я знала, что на мои деньги он покупает килограммы дури, но дурь он бы достал и без них. У меня хотя бы появлялась возможность поговорить с ним. А говорила я с ним исключительно о том, чем это все может закончиться. Достала его просто. В конце концов ему это осточертело, он дунул мне прямо в лицо, а затем бросил, как пукнул: «Помру? Да пусть… это мне по кайфу!»

Но я все-таки добилась своего. Не знаю, что стало тому причиной, но он больше не курит. Совсем. «Отлично, – сказала я ему. – Морское путешествие с шампанским куда приятнее параноидальных пеших походов». В этой фразе нет никакого смысла, но она ему понравилась. Он даже засмеялся, и теперь уже я впала в ступор. А когда из ступора вышла, решила продолжить свои шоковые упражнения в области воспитания. Кое-чему я его научила и сказала, что если он будет продолжать в том же духе, то будет испытывать намного более сильный оргазм. Мои слова он воспринял правильно – не как похвалу, а как руководство к действию, и я поняла, что добилась своего. Попробуйте высмеять человека пубертатного возраста, еще не умеющего реализовать свои природные фантазмы, и результат будет ужасающий. А когда скажешь: «Ты молодец, здорово, но можно и лучше» – это заставляет задуматься. И как можно больше практики. Несколько потаскушек, но и они внесут свою лепту.

Как видите, чтобы спасти человека, я ни перед чем не останавливалась и проявила благородство. У меня была deal[4]4
  Сделка (англ?). – Перев.


[Закрыть]
с Адриеном – это его словечко, у него рот всегда полон английских слов, – и суть этой сделки заключалась в следующем: «Выбирай, парень, что тебе больше по нраву. Если тебе не нравится трахаться, если тебе достаточно одного раза – а примитивным самцам (я выделила эти слова) всегда одного раза достаточно, – тогда сойдемся на том, что ты будешь курить свою хрень до посинения. Я дам тебе чертову кучу денег, чтобы ты обкурился. Но если ты получил удовольствие и если хочешь получить удовольствие еще большее, знай, марихуана тут только навредит». Вы думаете, я блефовала? Нет, я бы сдержала слово и денег дала, но он меня понял – тому, кто не любит заниматься любовью, лучше любить наркотики. И наоборот. За это «наоборот» он и уцепился.

Конечно, мы продолжили общение. Адриен заходил ко мне, звонил мне… Он краснел и отворачивал взгляд, когда я открывала дверь в полураспахнутом халатике, затягивая на ходу поясок, и это тоже было хорошим признаком. Видела я и то, что его взгляд потухал, когда он смотрел на часы и говорил, что ему «надо идти туда», то есть домой. На висках у него начинали пульсировать жилки, губы кривились, но это уже был не тот Адриен, которого я увидела три года назад. Раньше у него были глаза побитой собаки, а теперь в его глазах все-таки светилась жизнь, и это было прекрасно. И я поняла, любезные родители, столь враждебно настроенные по отношению к моему барашку, что вы в течение семнадцати лет даже не замечали, что рядом с вами живет ребенок, который требует к себе внимание. Вообще не замечали, что у вас есть ребенок. Мои уроки, какими бы они жесткими ни были, дали ему надежду, что все может измениться. Он больше не курит, он бросил лицей, в который вы его когда-то по инерции определили, и теперь, если я правильно поняла, атакует учебное заведение, которое выбрал сам. Сам! Позднее он станет цивилизованным взрослым человеком. А на сегодня самое главное, что глаза у него не красные. Надеюсь, для вас это важнее, чем для меня, и я не играю словами.

Я потратила на него в общей сложности пять тысяч евро. Точно я не считала, и на самом деле мне плевать, потому что возиться с Адриеном доставляло мне удовольствие. Мне делалось больно, когда я вспоминала его налитые кровью роговицы, и бесполезно искать соломинку в моем глазу, в то время как в вашем – целое бревно, если применять офтальмологическую метафору. Именно это я и скажу в суде. Чтобы доказать, что чокнутые не могут разводить барашков. А я – не чокнутая.

Кстати, у меня появилась блестящая идея – вызвать психиатра на нашу Генеральную Ассамблею, как вы называете между собой собрание собственников. Иногда мне кажется, что эта Генеральная Ассамблея пахнет наркотиками. И к этому запаху примешивается запах нафталина. Май 1968 года, Сорбонна, пестрящая лозунгами, написанными на накрахмаленных буржуазных простынях. Как же давно это было, и я не исключаю, что кто-то из вас выходил тогда на улицы. Неслучайно я сказала выше, что лозунги писались на буржуазных простынях. Вы уже и забыли, вероятно, что когда-то были молодыми. От ваших дискуссий исходит запах старческой мочи и хосписа. Без помогли медицинского персонала мне вас не убедить. Но я все равно намерена взять себе барашка, даже если вы призовете все силы правопорядка, чтобы изгнать это бедное животное с площади Вогезов.

Глава 3

Я не раз представляла сцену изгнания моего барашка в духе military – с применением насилия, но без излишеств, с помощью лассо. Но я не об этом. В газете «Паризьен» я прочитала одну очень важную мысль: для уверенности в своих действиях надо приобрести друзей. (На самом деле мысль избитая, но когда выхватываешь ее свежим взглядом, она кажется гениальной.) Таким образом, у меня появилась идея завести в Фейсбуке страничку «В поддержку парижского барашка». Я заранее предвкушала успех, потому что кто же примет сторону «богачей» (а такими в глазах большинства выглядят мои соседи) против невинного барашка?

Я сидела дома и ждала доктора, который, как я надеялась, заставит моих соседей услышать голос разума и в то же время успокоит меня. Пока его не было, я писала в Фейсбуке о том, что меня тревожило. А тревожило меня то, что часто глупыми считаются люди, которые славятся своим здравым смыслом. Парадокс? Парадокс, да. Но я всегда гордилась своим здравым смыслом и потому ломала себе голову: а можно ли меня считать глупой? Вероятно, да, потому что барашка еще не было, а воображение уже рисовало картины, как соседи барабанят в мою дверь, потом вламываются и требуют, чтобы я отдала им свою скотинку. Мои соседи тоже гордятся своим здравым смыслом Значит, они глупы, а глупые люди опасны.

Я ждала доктора Манюэля Берже. О нем я ничего не знала и выбрала его исключительно из-за фамилии[5]5
  «Говорящая» фамилия: berger переводится с французского как «пастух». – Перед.


[Закрыть]
. Я собиралась привести его на собрание инкогнито, пользуясь тем, что мои соседи давно уже привыкли к тому, что «всегда есть люди, которые ходят туда-сюда». Сами нарвались, я не виновата, что они не захотели стать моими друзьями.

С доктором Берже я разговаривала по телефону. Мне не хотелось раскрывать ему всех деталей, но я сразу сказала, что он должен принять мою сторону. Я также назвала ему «нескольких возможных сторонников». «Возможных» – потому что вовсе не факт, что они готовы лояльно отнестись к моему барашку.

Он некоторое время поколебался, но обещанные пятьсот евро в мелких купюрах его вдохновили, да и адрес «площадь Вогезов» не меньше. В конце концов он согласился, а я в который раз подумала, что хруст купюр одним прочищает мозги, а других заставляет терять голову.

Наши собрания обычно проходят в помещении для садового инвентаря, где также стоят восемь школьных парт с углублениями для чернильниц – никто уже и не помнит, откуда они здесь взялись. За эти парты и рассаживаются совладельцы – и сразу уносятся в другую эпоху, если иметь в виду те глупости, которые тут высказывают.

Простите, что не сделала этого раньше, но расскажу вам о планировке нашего особняка. Он состоит из трех частей, соединенных между собой. Основной корпус – в центре, он выше других на один этаж. На первом этаже живут мадам и месье Жуффа, на втором – семейство Симон, на третьем обитает мадам Ревон. В левом двухэтажном крыле на первом этаже живу я, на втором – Манон и Поль, а по соседству с ними Ванда, они делят апартаменты. На первом этаже в правом крыле обитает американка миссие Барт, и на всем пространстве второго этажа – толстуха Наташа Лебрас.

Теперь внимание: когда я покупала квартиру в этом доме, мне объяснили, что на заседаниях нашей Генеральной Ассамблеи нужно сидеть «в порядке расположения квартир». Я согласилась, хотя сначала не поняла, что к чему. Но потом, увидев отведенное мне место, успокоилась. Я должна была сидеть слева, как настоящая бунтарка-левачка. Если и вы ничего не поняли, сделайте чертеж.

Но сидеть все время на одном месте… Нет, это не по мне. Паршивая овца сообщества домовладельцев должна перемещаться по пастбищу! Бывало, я садилась на месте мадам Ревон, великодушно уступая ей свой партер, в конце концов, она заслуживает этой чести. Быть настолько старой и все равно спускаться вниз на собрания – это восхитительно! В отсутствие четы Жуффа (такое бывало) я усаживалась на их место. Когда я нервничала, я царапала дерево парты, а потом, возвращаясь домой, выковыривала ДНК Эрика, отцарапанные моими ногтями. Я повсюду находила поэзию, а к Эрику я все еще испытывала нежность. Посидеть за его партой – как это мило.

Мадам Симон, более обеспокоенная своими фантазиями, чем жизнью собственного сына, с обиженным видом бросила мне однажды: «С тех пор как вы здесь появились, все парты у нас стали скрипеть!» Я ответила ей, что лучше скрипучие парты, чем электрические стулья, – и прыснула со смеху. Но она даже не улыбнулась, мегера. Не хочу пускаться в легковесную критику, но надеюсь, что когда я достигну ее возраста, то по крайней мере не покроюсь морщинами, как она.

За всеми этими рассуждениями я совсем забыла о докторе Берже. Услышав мое предложение прийти к нам на собрание, он помолчал, а потом сказал, что перезвонит. Решение он принимал часа два, не меньше. Но все-таки пришел, и теперь сидел рядом со мной на моей законной парте. Мне понравилось, что он внимательно слушает пациентов… простите, моих соседей. Когда дело стало двигаться к концу, он спросил, может ли он выступить публично.

– Чтобы вызвать скандал? – спросила я шепотом.

Мне бы хотелось избежать этого. Скандал – это мой конек.

Он заверил меня, что никакого скандала не будет, и стал набрасывать на бумажке тезисы своего выступления.

По моей просьбе ему дали слово. Он начал с проблем экологии, потом перешел к проблемам добродетели, которая еще с библейских времен благотворно действует на каждого. Уболтав присутствующих, он заговорил о барашке и, более широко, о всех представителях животного мира. Мои соседи молча слушали его, кое-кто из них даже кивал в такт. Но все было испорчено, когда он заявил:

– Жилой дом – это человеческий организм. Я говорю о воде, без которой не было бы тела, я говорю о газе, который ассоциируется с дыханием, я говорю об электричестве, символизирующем наши нервные импульсы, так почему бы нам не поговорить об отработанных веществах организма?

На этих словах я вжала голову в плечи, а он продолжал вещать, уже не заглядывая в свою бумажку:

– Если организм не выводит отработанные вещества, он чувствует себя плохо. Он отравляется ими. Печально, друзья мои, но человеческий фактор находится на грани деградации. Принять этого барашка, эту живую биомассу на вашем мощеном дворе с газоном – это и есть ваш шанс!

Я была не в восторге, что он назвал моего барашка биомассой, к тому же меня встревожил ропот, поднимающийся с парт. Зря я позвала этого пастыря, похоже, он заведет нас совсем не в ту сторону.

А тут еще мадам Жуффа решила обсудить сексуальные проблемы барашка.

Она задала вопрос, начинавшийся так:

– Если задуматься об овцах…

Я ее тут же поправила:

– Это будет баран…

– Как баран? – удивилась она.

– Баран – это муж овцы. Барашек – это видовое название, а вы говорите об овце. Но я хочу взять самца!

– Что? Самца? – Она задышала так, как будто я говорила о жирафе.

Я объяснила, почему именно самца: чтобы избежать регулярной дойки, и она сказала:

– А, ну тогда нет вопросов!

Потом она вспомнила про запах самца, про течку у овец, про овечий нрав и еще про что-то такое, что я не запомнила.

Ее голос звенел и наливался металлом, а я сидела и думала, откуда в ней столько ненависти в отношении самцов? Без сомнения, здесь было что-то от Фрейда, но я не психоаналитик, и когда слово снова взял доктор Берже, я была довольна.

Он сказал, что сексизм в отношении парнокопытных является деспотичным.

– Уж не предлагаете ли вы кастрировать животное? – сузив глаза, произнес он, обращаясь к мадам Жуффа. – Но в символическом смысле это была бы кастрация всех мужчин!

Я нашла, что это чересчур, и меня охватила неловкость. Не контролируя себя, я выкрикнула:

– Да что вы прицепились к баранам! Надеюсь, вы не собираетесь вмешиваться в мою личную жизнь! – и тоже посмотрела на мадам Жуффа.

Глаза Эрика быстро забегали, как шарики настольного «Флиппера» при толчке стола бедром какого-нибудь юнца, а через четверть секунды я увидела тень подозрения на лице мадам. Она посмотрела на своего мужа, а он рикошетом посмотрел на меня, и я заметила, что зрачки у него расширились, чего не замечала со времени нашего последнего оргазма.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16