Катрин Сигюрэ.

Барашек с площади Вогезов



скачать книгу бесплатно

Мы пили крепкий кофе, сидя в креслах в стиле Людовика XV, которые подарили мне мои подруги. Эрик молчал и все больше напоминал мне огромного Будду с невозмутимыми голубыми глазами.

Так как мы оба уже не дети, через четверть часа я первая нарушила молчание – ну сколько можно играть в эти игры? Элегантно пососав кофейную ложечку, я спросила:

– Вы хотите, чтобы мы вместе легли в постель?

Он снова улыбнулся и снова промолчал. Сидел в моем кресле и разглядывал по очереди все предметы в комнате. У меня создалось впечатление, что передо мной комиссар полиции, который собирается выставить на продажу все мое добро скопом, при этом не спрашивая моего мнения. Почему-то особый интерес он проявил к зажиму для штор, мне даже захотелось подарить ему этот милый пустячок.

– Я должен идти… – сказал он наконец.

Я не удерживала его, так как ничего не имела против: должен так должен. Открывая ему дверь, я протянула ему дрель – я соврала, что у меня не было этого полезного в доме инструмента. Но он дрель не взял.

– Вы прекрасны, – выдохнул Эрик, прежде чем уйти.

На этом месте, мадам Жуффа, я хотела бы вас успокоить: Эрик пенит вас и вашу красоту. Иногда даже, когда мы лежали рядом, он говорил о том, что ему безумно повезло обладать двумя такими красавицами. Он нас с вами сравнивал с выигрышем в лотерею, и мне нравилось это сравнение: в лотерее и проигрыши бывают.

Все присутствующие наверняка зададутся вопросом (взгляд в зал), как можно было ввязаться в авантюру, которая все равно ничем не кончится? Но я считаю нужным уточнить, что мы и не строили никаких планов. Мы знали изначально, что наше будущее обречено и что, следовательно, наша история будет развиваться без театрального драматизма. Среди немногих слов, которыми мы обменивались, я помню фразу, сказанную еще до того, как он успел снять носки, перед тем как лечь в постель: „Я не оставлю свою жену”. Этой фразе я дала высокую опенку.

Да какие там носки, мы тогда еще и не поцеловались толком. Это случилось после двенадцати первых свиданий, во время которых мы лишь присматривались друг к другу. Я присматривалась к его эрекции… о, нет, мадам, это не то, о чем вы подумали!., я наблюдала за тем, как вздымается бугорок над левой складкой его брюк, а он… а он утопал в моих глазах, как тушканчик тонет в бурной африканской реке в сезон дождей.

Я бы никогда не согласилась на поцелуй, если бы он не унял мои страхи, в особенности связанные с тем, что он покинет несчастного облезлого пони, с которым я его иногда видела (в этом месте надо промокнуть глаза платком). С моей стороны не было никого, кто мог быть покинутым, и если бы не обязательства вашего мужа, мадам… эта история могла бы сделаться вечной. Ведь вы бы не хотели, чтобы с нами это произошло? Что ж, здесь наши взгляды совпадают.

В силу привязанности к вам, мадам Жуффа, Эрик медлил, но я и не подталкивала его к решительным действиям. Правда, говорят, внешне я расцвела как пальма, выставленная на солнечный свет.

Не знаю, цветут ли пальмы… Этот комплимент мне отвесил булочник, и он же шепнул однажды, что я решила сделать из вашего мужа самого счастливого человека в мире. Неужели это было так заметно?

И вот пришел день, когда Эрик решился (здесь я снова промокну глаза). Это случилось во время вашего отсутствия, когда вы уехали к вашей матери, которая, хоть и чувствовала себя прекрасно, вдруг ощутила необходимость в вашем срочном приезде. Иногда супруги совершают роковые ошибки…

Не веря в свою удачу, месье Жуффа предстал передо мной с бокалом в руке, с бутылкой шампанского, взятой из вашего погребка, и с вызывающей, но, тем не менее, дружеской эрекцией. Я была готова заменить вас, мадам, и, надеюсь, вы оцените мои усилия.

Я открыла Эрику дверь, как это делала раньше и как буду делать впредь. Эрик никогда не предупреждал меня о своих визитах, и моя дверь фактически всегда была открыта для него. Я даже ловила себя на том, что испытываю желание услышать „You are the best”, и приходилось самой нажимать на кнопку звонка.

Ах, мадам, заменить вас мне удалось очень быстро. Один вечер стал походить на другой. Все чаще мы вступали в перепалки по поводу политики, и Эрик начинал заниматься морализаторством. Телевизор у меня дома почти всегда включен, а Эрик, как вы знаете, довольно часто появляется на экране. Или же его цитируют по всем каналам сразу, и вот все эти занудные цитаты я все чаще стала выслушивать вживую. И как вы его терпите, мадам?

Что касается секса, то он был безупречен. Эрик ложился рядом со мной, я перебирала его волосы, и он начинал рассказывать о вас. Только хорошее, мадам, только хорошее… Думаю, он никогда бы не осмелился предложить вам обсудить мою персону, да еще в постели, но я охотно согласилась на эту ношу, и знаете почему? Прежде всего, чтобы облегчить жизнь вам, но еще и потому, что ваш муж – один из лучших любовников, с какими я имела дело. Также надо сказать, что я признательна вам, так как, с присущей вам чуткостью, вы не спешили нарушать нашу идиллию.

По мере того как с течением месяцев возрастало наше с Эриком счастье, вы тоже становились все счастливее. Вас баловали, вам не мешали засыпать, и, естественно, на исходе восемнадцати лет брака это последнее было вам особенно дорого. Я нисколько не обижаюсь – наоборот, мне нравится такое распределение ролей: я познаю новизну, а вы получаете мир и спокойствие. И, признаться, я не видела и не вижу никаких особых причин нарушать это равновесие. Повторяю – никаких. Правда, иногда я ловлю себя на мысли, что хочу погрузить руки в корзину с бельем, источающим аромат одеколона „Куро”, смешанный с запахом пота. Это запах сводит меня с ума, но кроме этого я не хуже вас знала и знаю, что бы он хотел поесть сегодня вечером, и это несмотря на то, что вы его уже покормили.

Вы покормили… Сколько раз я видела, как вы возвращаетесь домой с коробками и фирменными пакетами в руках. И ни разу – с пакетами из ближайшего супермаркета. Без сомнения, я восхищена вашим вкусом и ловлю себя на том, что мне бы тоже было приятней делать покупки для себя. В супермаркет или на рынок вы посылаете помощницу по хозяйству, чтобы та купила грушу, от которой ваш супруг, если верить кулинарным журналам, должен быть таким нежным… Вот почему он ел у меня с таким удовольствием!

Но то, что я кормила вашего мужа, не самое главное. Интимность, распределенная на троих, – вот что удерживало нас всех в приятном расположении духа. Установившееся равновесие поддерживало и то, что ваш муж привык экономить слова, да и я не отличаюсь болтливостью. Мы никогда не затрагивали в своих беседах тем, которые давно уже стали дежурными у большинства пар. К примеру: „Что ты больше любишь, дорогой (дорогая), море или горы?” Или: „Жить с Богом или без Него?” По большому счету, я ничего не знаю о вашем муже, мадам, супружеская измена – это отнюдь не крепкий бульон, будьте уверены в этом сравнении. Наши отношения – это, скорее, отношения детей или… животных, что имеет некоторую связь с моей мечтой о белом, пушистом барашке, к которому я еще вернусь. А то, что ваш супруг дал мне номер своего мобильника, так мне бы его дал любой сосед – на всякий случай, мало ли что может произойти: пожар, внезапная болезнь или какая-нибудь авария. Но я никогда им не пользовалась, номером вашего мужа. Никогда. Ни разу. Могу вернуть обратно, хоть это и глупо звучит. Он сам звонил мне, начиная с половины пятого, если не был занят по работе. И, кстати, мадам, на работе он действительно иногда бывал занят, поэтому не лгал вам, возвращаясь домой после восьми часов вечера.

Как бы там ни было, мне кажется, что мы с вашим супругом обрели друг друга исключительно благодаря Богу, и Бог делал для нас все больше и больше, я даже устала протестовать против того хорошего, что обрушивается на мою голову.

И вот что я заметила, мадам. Чем больше времени проходило, тем больше времени у месье Жуффа освобождалось для меня, он становился все более разговорчивым, а его глаза блестели все ярче. Иногда они блестели от слез, которые скапливались в уголках его глаз, вы понимаете? Особенно после оргазма… Вы еще помните, мадам, что такое оргазм? В конце концов, это не важно, да…

Но однажды он все испортил, когда после восемнадцати месяцев абсолютного равновесия вдруг произнес фразу, которая немало меня озадачила: „Ты никогда не попросишь меня оставить ее?”

Попросить его об этом? Да я была за тысячу километров от мысли, что он вас покинет, мадам! То есть настолько далека, что моей первой реакцией был быстрый, как луч лазера, взгляд на его обнаженное тело. Что я могу попросить оставить? Часы, носки или его обручальное кольцо? Но нет, он был гол, как червяк. И мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять: да он же о вас говорит, о моей иконе, беззаботно порхающей по жизни, гордящейся своим шикарным со всех точек зрения супругом! Его дурацкое предположение резануло меня по сердцу. И здесь я бы хотела сократить свой рассказ, потому что у меня нет сил задерживаться на этом грустном моменте. Оставить вас – это было высказано спокойно, как и все остальное. А когда он увидел мою реакцию, когда убедился в том, что я вовсе не примеряю на себя роль мегеры-разлучницы, он просто грустно прошептал: «Ты не любишь меня». Я не стала возражать, так как не считала нужным задаваться вопросом «любишь – не любишь», когда мы так счастливы вместе. К тому же ничто не вечно под луною. Спросите меня, любила ли я вас, мадам, и я отвечу: да, любила, – но любить его? Что за вопрос! Смотрите, какая выстраивается цепочка: вы его любили до меня, он любил вас, так как же я могу желать, чтобы он покинул вас?

Но и на этом моральные терзания вашего супруга не закончились. Однажды он объявил мне на своем скупом языке, что он слишком страдает, чтобы долго быть счастливым. Со мной, мадам. Или с вами? Вы хотите, чтобы я повторила эту фразу? (Скорее всего, Фанни Ардан не захочет.) Я посмотрела на него как на безумного. Да как это так, мы обе – дьявольски сексуальные, способные подарить фантастический оргазм, способные пережить фантастический оргазм, здесь я говорю о себе, мадам, – а он, видите ли, „слишком страдает, чтобы долго быть счастливым”…

Вот так закончилась история моей любви с месье Жуффа… Эриком, история, которая заставила его однажды броситься в мои объятия с возгласом „Бог есть!”. Повторю еще раз, все наши беседы были лаконичными и сопровождались естественными жестами, которые вызывали самое живое проявление чувств. По-моему, это самое большое разочарование, которое только может постичь двуногое существо, и я надеюсь, мадам Жуффа, что у вас окажется достаточно мудрости и живости ума, чтобы встать на мою сторону в конфликте, в котором я противостою объединению собственников. Я была вашей союзницей, вашим, простите, козлом отпущения и, согласитесь, понесла немалый ущерб. Приличие требует, чтобы вы были на моей стороне и высказались в пользу моего барашка, ведь вы не будете ни в чем ущемлены».


Вот и все. Слишком длинно? Ну, не думаю. Ведь можно было бы еще хотя бы вскользь упомянуть о Незнакомце с площади Вогезов, главном мужчине моей жизни (на тот момент). Я немного преувеличиваю, утверждая, что у меня была совершенная любовь с месье Жуффа… Эриком, ведь надо понимать, что совершенная любовь – это нечто мертворожденное, и в некоторой степени это даже хуже, чем полное отсутствие любви. Будь я философом, я бы сказала так: совершенная любовь – это не совершенная любовь.

Что же касается моего Незнакомца – ничто не помешает мне мечтать. Но не думайте, что я могу удовлетвориться только мечтами. Просто ничто не дает мне большего желания заниматься любовью, чем мечта, а значит, оправившись от очередного потрясения, я поспешу к ближайшему ко мне телу. Обратите внимание, это не сексуальное влечение, а скорее психологическое. Если время от времени я не нахожу рядом теплого мускулистого тела, с волосами на груди или без, я начинаю умирать. И что же мне делать? Конечно, случается, что люди мечтают себе и мечтают рядом с теми, с кем приходится жить, но в конце концов, в жизни много тайн, о которых не стоит распространяться. Везет не только очень везучим, но и хорошо рассуждающим.

Благодаря сверхъестественному инстинкту я знаю: придет день, когда Незнакомец и я – когда мы вместе обретем совершенное счастье, и без всяких там философских размышлений по этому поводу. Будет ли это завтра, или через год, или через десять лет, вот этого я не могу вам сказать. Это знает только Бог. А пока он пусть остается Незнакомцем с площади Вогезов.

Моего Незнакомца я узнала с первого взгляда, и с того времени он был не один – он был со мной, хотя и не подозревал о моем существовании. Я испытывала большое счастье, думая о нем, представляя, как он живет, и отсветы этого счастья проскальзывали, когда начались мои отношения с месье Жуффа, Эриком…

Мне так нравилось, когда буквы его имени перекатывались на моих губах, и даже сейчас, когда я пишу эти строки, мне нравится, как мои пальцы выстукивают его имя на клавиатуре. Жаль, что его имя слишком короткое и его нельзя подольше удержать во рту…

Но удерживать месье Жуффа? А зачем? Эта задача, если бы она и стояла, меркнет перед тем, чтобы самой крепко удерживаться на ногах. И поддерживать других, если они сами на это не способны. Будете ли вы доверять политику, который бодро заявляет на выборах, что знает, как держать страну в руках, а сам, между тем, не способен справиться с обуревающими его страстями? Если бы месье Жуффа не потерял голову, если бы не разрушил все сам, то не было бы и никакой проблемы с барашком. Честно говоря, мысль о барашке преследовала меня с детства, но она тлела, не развиваясь, в глубинах подсознания. И вот как только я узнала о человеческой непоследовательности и тупости, я поняла, что животное, при всех прочих равных, может быть, более предпочтительно.

Только не передергивайте! Я никогда не говорила и никогда не допускала двусмысленности касательно моих сексуальных отношений с барашком. Здесь, конечно, надо понимать, что барашек имеет такое же либидо, ощущает такой же зов пола, как и человеческое существо мужского пола – доминирующее в некоторых смыслах, то есть тогда, когда речь заходит о сексуальных влечениях без определенных целей. Эту схожесть, вероятно, подметил и Эрик. И там и там речь идет о большой привязанности, о крепком и грубом запахе (одеколон не в счет), о каждодневном присутствии и особенно о немногословности, хотя это уже не к барашку относится. Вот почему Эрика можно найти в первых рядах главных врагов барашка. Но я на него не обижаюсь. Мысль о том, что я стану любовницей кого-то другого, даже какого-то четвероногого, была для него невыносимой.

Немного истории. С тех пор как я заявила о своем намерении завести барашка, сразу же раздалось несколько протестующих голосов. Самыми активными были семьи Жуффа и Симон, не отступала от них и толстуха Наташа Лебрас, а голос молодого собственника по имени Ванда звучал чуть потише. Он жил надо мной, занимая половину апартаментов (другую половину занимала очаровательная Манон, живущая с Полем, но о них – отдельный разговор).

Кто такой Ванда? Я назвала его Вандой, потому что у него женоподобный ротик, похожий на рыбий[2]2
  Аллюзия на фильм 1988 года «Рыбка по имени Ванда» (режиссер Чарльз Крайтон). – Ред.


[Закрыть]
, и я не хочу называть его настоящего имени, так как вся Франция его сразу узнает, это почти как помочиться в Париже возле какой-нибудь исторической стены.

Против меня объединились шесть человек, и иногда мне казалось, что они совещаются между собой. Однако это не так, в среде богатых людей нормой считается относиться друг к Другу безучастно, то есть никак. Буржуазная привычка, в чем-то даже милая, так как настоящие миллиардеры наносят удары в спину друг другу.

Я уже давно подметила, что все совладельцы недвижимости грешат тем, что нагромождают проблемы, строчат жалобы, задают риторические вопросы – в общем, занимаются ерундой. С момента моего заселения в дом на площади Вогезов у меня тоже скопились вопросы, которые мне так хочется задать, в частности, мадам Ревон. Мадам Ревон – это наша древность. Она редко спускается вниз, поскольку жизнь ее с возрастом стала совсем скверной, а она живет на самом верху, на третьем этаже главного корпуса, где нет лифта. Лифта у нас нет потому, что нельзя крошить исторические балки. А разве не для этого служит объединение совладельцев – искать тех, кто мог бы поменяться квартирами с пожилой дамой, чтобы облегчить ей жизнь? Кто бы решился на такое? Жуффа? Симоны? Американка? Я уж не говорю о молодой паре, живущей в двух смежных комнатах. Толстуха Наташа? Ха! Она и сама когда-нибудь не спустится, если будет поглощать пищу в таких количествах.

А я? Я бы охотно совершила обмен с мадам Ревон, так как не считаю свою душу сросшейся с этими шикарными стенами, как полагают некоторые. Для меня это невозможно по другой причине. Я не могу представить моего милого барашка, трюхающего по широким мраморным ступеням на третий этаж. Для него это будет весьма травматично. Мне-то плевать, я бы запросто поднялась, у меня есть силы. Когда я действительно хочу чего-то, когда мне надо бороться за что-то важное, я могу поспорить с Геркулесом. Я становлюсь сильнее и физически, и морально. Сила пугает людей, если они видят, что вы, пусть даже бессознательно, используете ее для чего-то плохого. Но нет. Моя сила служит исключительно добру, чему-то вроде моего прелестного кудрявого барашка. Конечно, мне случается изо всех сил противостоять, чтобы одолеть коллективный заговор, дурацкие привычки, узость мысли… я не знаю, что еще. Но я же не рычу и не размахиваю кулаками! Позже мои соседи будут благодарны мне за то, что у них появилась возможность слушать мелодичное блеяние в центре Парижа и лицезреть прекрасное животное, щиплющее травку под окном. А я буду шептать им дружественные слова: «Какого черта, мадам Ревон! Что вы насыпали в вашу чахлую герань, что теперь она спускается вниз таким пышным каскадом?» Я это обожаю – сыпать комплиментами. А что касается герани мадам Ревон… Конфликтная ситуация, связанная с барашком, удерживает меня от того, чтобы ранним утром выразить свое искреннее восхищение этим цветочным чудом, которое очаровывает меня каждый раз, когда я по утрам растворяю мои ставни. Вы, вероятно, и сами замечали, что сердце, лишенное возможности выразить людям все, что в нем накопилось, начинает стучать с перебоями. Просто тахикардия какая-то случается. А ведь ни о какой ненависти тут и речи не идет, я лично далека от того, чтобы сердиться на своих соседей. Но уж очень трудно защитить свой бифштекс, если не показать клыки (это немного похоже на то, что делает бемоль в партитуре). И мысль о барашке я никогда не отброшу. Пусть мое желание безрассудно, как любовь, я осуществлю его со всей присущей мне смелостью.

Как же меня достали все эти собрания с их глупостями, на которых я почти засыпаю, поскольку они частенько заканчиваются далеко за полночь! Раздавленная отчаянием, чувствуя себя рыбой, оглушенной торговцем, я растягиваюсь после них на диване и перечитываю Сенеку или раби Нахмана. Последнего я знаю наизусть: «Человеческая жизнь похожа на узкий мост; самое главное – не бояться», «Быть унылым – запрещено», и т. д. Прелесть, да? По моему мнению, единственный способ избежать душевной боли – это возвыситься с помощью ума. Не возвышаться над другими, но держаться вровень, рука об руку с теми немногими, кого ты выбираешь сам.

Читая умные книги, я пришла выводу, что, когда ты потерял самого себя, люди тебя найдут. Человеческое тепло возрождает, это, можно сказать, биохимический феномен. А холод – убивает. Лишенная тепла, я буду ползать до тех пор, пока не сдохну, как наказанный Богом в Книге Бытия змей. Быть холодным, высокомерным, отстраненным – это высшей пробы глупость, и я убеждена в том, что важна только любовь, а сколько будет любимых – два или пятьдесят два, – да какая разница, чем больше, тем лучше. У меня уже не двое, и надеюсь, скоро станет пятьдесят два. Я соберу их всех и организую праздник с мешуи, зажаренным целиком барашком по-мароккански.

Шучу, конечно. Потому что даже о праздниках надо договариваться.

Образно выражаясь, в меню собраний собственников нашего дома более 75 процентов блюд из баранины. А основное блюдо – страх. Это блюдо никто не заказывает, но так получается, что только его и едят. Воображение моих соседей разыгрывается не на шутку. Какой ужас – БАРАН. Во-первых, не баран, а барашек, а во-вторых, что в нем ужасного? Какашки? Так его шарики высыхают за две минуты, и я уже сто раз обещала тщательно их собирать. Это, кстати, не так обременительно, как при диарее у собак.

Еще была выдвинута идея, что копытца барашка попортят булыжное покрытие двора. Что покрытие придется без конца ремонтировать, что барашек будет вырывать траву и выдалбливать булыжники… Боже мой, какое трагическое восприятие действительности! Я бы посоветовала им написать научно-фантастический сценарий, перечислив в нем причины, с чего бы это одно-единственное парнокопытное нанесет такой урон нашему двору. Сотни ремесленников в башмаках на деревянных подошвах, десятки лошадей, тянущих кареты, многотонные автомобили не смогли за четыре века разрушить булыжное покрытие, а мой смелый барашек топнет ножкой, и сразу все посыплется. Ну не бред? Этот мой аргумент никого не убедил. «Нужно быть осторожней с газом», – вдруг сказала проснувшаяся мадам Ревон. С каким газом? Я очень осторожный человек, а кроме того, у меня нет газа. Я дорожу своей жизнью и жизнью моих соседей, даже самых неприятных из них. У кого-то еще есть вопросы?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16