Катя Верба.

Ассира



скачать книгу бесплатно

Над книгой работали:

писатель: Катя Верба

художник: Анастасия Бердинских

От автора

Меня зовут Катя Верба. Я живу в Кирове, мне 32 года, у меня есть муж, дети и большая мечта стать писателем.


Я рада тому, что вы держите в руках мою книгу.


“Ассира” – мой второй роман, первый называется “Брусника”, он вышел небольшим тиражом в 2017 году. Я называю свои книги “сказками”, а себя – “сказочницей”. Мои читательницы говорят, что я умею волшебным образом воздействовать на их сердца.


Вдохновение для меня – это окружающие люди. В каждом прохожем есть тысячи интересных историй, я вижу их. И радуюсь, когда люди делятся со мной частичками своих жизней.


Зачем я пишу? Шанс стать популярным писателем ничтожно мал. Книжные магазины, читатели, гонорары – все это манит потешить самолюбие. Но если писать только ради славы и признания, вряд ли писательство оправдает надежды.


Писать – это не легко. Писать, значит, не спать ночами, проживать жизнь героев и быть немного сумасшедшей, нервничать, что книга никому не понравится, снова и снова перечитывать рукопись, страдать от того, что, по факту, в большой литературе ты, непопулярная, неизвестная провинциалка, никому не нужна. Ведь издатели сейчас ориентированы на зарубежную литературу и не скрывают этого.


Но мир чудесен. И если душа наполнена творчеством и вдохновением, все эти трудности и проблемы отходят на второй план. Потому что писать – это счастье.


Я пишу для того, чтобы быть счастливой.

Благодарность

От всего сердца благодарю свою сестру Марию Гаман, автора обложки для “Брусники” и первоначальной обложки для “Ассиры”. В ее лице я нашла своего первого читателя, критика и иллюстратора в одном лице.


Благодарю талантливую художницу Анастасию Бердинских, чья восхитительная обложка для “Ассиры” стала настоящим украшением печатного тиража.


Благодарю своих близких, в частности, детей – за огромную поддержку. Для них я уже давно являюсь лучшим писателем в мире.


Благодарю всех моих читателей. Без вас “Ассиры” бы просто не было.


Буду признательна отзывам! Творческая группа “Сказочница” в ВК – https://vk.com/katya_verba_books


Часть 1

Глава 1

– Я убью ее.

– Кого? – я с тревогой подняла на него глаза, хотя прекрасно знала, кого он хочет убить.

Стало невыносимо больно. Я ведь уже привыкла, смирилась, приняла все, как есть. Но нет, ревность по-прежнему жгла меня изнутри, просто я научилась скрывать ее под маской равнодушия. Вот только, если ревность остывала, в конце концов, то боль – нет.

Голос Игоря звучал напряженно, хрипло, но вид не внушал опасности. Он улыбался, а у меня все внутри разрывалось от невысказанных темных и неприглядных чувств. Ивовые ветви ползли по рукам, переплетались друг с другом, словно тонкие змеи.

– Она изменила мне, предала.

Зачем страдать, вспоминать все, что между нами было, если можно просто взять и убить эту стерву, тем самым, поставить яркую точку в нашей истории? Что скажешь?

– Убей, – просто ответила я.

После этого снова закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях, но Игорь наигрывал на гитаре мотив, который за последние дни так крепко въелся в мое подсознание, что, казалось, навсегда уже останется со мной. Звуки гитарных струн волновали меня, поднимали горячие волны с самого дна души.

Черновое название песни было “Она”. Вечная тема любви к неверной пустышке, которую он решил убить. Что ж, возможно, это правильно, ведь героиня его песни не я. Как всегда, не я. Требовать безграничной верности и при этом продолжать восхищаться теми, кто разбил когда-то сердце вдребезги – это какое-то природное недоразумение?

– Лора, все, хватит песен, иди ко мне…

Воздух в комнате был душным и пах миндалем. Я сидела перед мольбертом, не решаясь взять в руки кисть. Белый лист бумаги завораживал своей чистотой и бесконечностью, звал прикоснуться к нему, но в голове вместо мыслей плавала липкая сладкая вата. Я так и не уехала домой. А надо было готовиться к зачету, дописывать курсовую. Все потому что здесь мой плен – добровольный, жестокий и сладкий. Чувства снова и снова рождались во мне бурными волнами, растекаясь по венам густой, горячей лавой. Я не могу утверждать, что любовь – это счастье. Счастье гораздо обширнее любого из человеческих чувств. Но любовь придает жизни острый, соленый привкус. В этом весь кайф.

Я провела весь день вместе с Игорем. Наброски его новой песни были разбросаны по всему дому. Я привыкла к тому, как он работает: нервно, напряженно, эмоционально. Он писал, пробовал слова на вкус, произносил целые строчки вслух, пел их. А потом злился, разочаровывался, клал гитару, стучал пальцами по столу, зачеркивал резкими движениями карандаша рукописный текст. Я не разговаривала с ним, старалась не шуметь, незаметно передвигалась по комнатам, словно тень, прокручивала в голове новый мотив снова и снова. Время от времени я подбирала скомканную бумагу и бросала ее в мусорное ведро, но вскоре на полу появлялись новые исписанные и беспощадно забракованные листы. Я готова была стать для него, кем угодно: прислужницей, тенью, рабыней, любовницей. Только бы он тоже когда-нибудь захотел петь для меня…

– Лора, иди же ко мне.

Я вздрогнула от его голоса. Мысли расползлись серой кляксой на листе бумаги. Хотелось убрать мольберт и забраться к нему под одеяло, но я не могла. Надо было выплеснуть свою горечь на холст, чтобы стало легче. Игорь укоризненно смотрел на меня, отложив гитару в сторону. Темноволосый, кареглазый, с правильными чертами лица, острыми скулами и черными ресницами – он был чертовски привлекателен, этот, подающий надежды, рок-музыкант. Он и сам знал, что нравится женщинам, умел пользоваться этим. Я замечала, как все смотрят на него, когда мы вместе. Было в нем неуловимое, загадочное и злое обаяние, которое притягивает и сводит с ума.

– Я порисую, если ты не против, – я спрятала грустный взгляд за мольбертом. Игорь недовольно потряс головой, черные волосы упали на глаза.

– Когда-нибудь ты придешь сюда, и не увидишь ни своих картин, ни мольберта, ни цветных тряпок, которыми ты обвесила все вокруг. Тогда тебе нечем будет заняться, и ты будешь больше времени проводить в моих объятиях, – он откинулся на подушку и стал смотреть в потолок.

– Когда я рисую, то становлюсь лучше. Кистью закрашиваю свое темное и неприглядное, – торопливо начала было я, но Игорь не дал договорить.

– Странная! До чего ты странная, Лора. Я все никак не могу к тебе привыкнуть. Иногда не могу без тебя дышать, но чаще даже не замечаю твоего присутствия. Кто ты? Я не знаю тебя. И понять не могу до конца: то ли я люблю тебя, то ли ты меня просто шокируешь и цепляешь этим день за днем. Ведьма ты что ли?

Я сделала вид, что не слушаю его. Ивовые ветви, что тянулись вверх от моих рук, вдруг рассыпались в один миг, когда я взяла в руки кисть.

***

Когда мы с Игорем познакомились, улицы были наполнены ветром и влажным туманом. Город тонул в огромном сером облаке. Сверху то моросил дождь, то шел снег, который таял, прикасаясь к лицу и рукам. Руки мерзли, а я опять где-то потеряла перчатки. Мы с Крис шли по темным улицам на закрытую рок-тусовку в клуб “Чердак”. Проходки ей подарил бывший парень, который до сих пор иногда заходил к ней на чай. И не только на чай, судя по томным вздохам и динамичному скрипу старого дивана за стенкой.

Крис была моей подругой, одной из тех немногих, кто принимал меня со всеми странностями. Я пустила ее пожить к себе, когда на втором курсе ее, иногороднюю девчонку, выселили из университетского общежития после очередной пьянки. Я сразу же поняла, что это моя родственная душа – таким тоскливым был её взгляд, когда она пришла на лекции с двумя большими чемоданами.

Крис оказалась отличной соседкой: она делала все то, что ненавидела делать я: готовила, прибиралась, выносила мусор и мило беседовала с соседями. За тот уют, который она внесла в мою некогда неухоженную квартиру, я закрывала глаза на ее пристрастие к алкоголю и частую смену парней. Когда Крис пила, я старалась не попадаться ей на глаза, запиралась в своей комнате и рисовала, надев на себя наушники с любимой “Нирваной”. В остальное время мы были не разлей вода. Иногда я рисовала ее: у нее был потрясающий профиль, точеные черты лица, нос горбинкой, черные гладкие волосы с длинной челкой. Я мечтала, чтобы она читала мне стихи Ахматовой, стоя у окна и затягиваясь сигаретой, но она, как назло, совсем не любила стихов.

Итак, в тот дождливый вечер мы шли к клубу. Мои волосы лежали по плечам мокрыми сосульками, серый плащ намок и почернел. Казалось, дождь моросил только надо мной, потому что Крис выглядела великолепно, в отличие от меня.

– Если повезёт, то Алекс угостит нас бесплатным пойлом. Хочу напиться до одури! Неделю не пила.

– А я бы не отказалась от сэндвича, – ответила я, и мы обе рассмеялись.

У клуба мы сбавили темп, Крис, поправив волосы, уверенно обошла толпу у входа и протолкнула меня к двери. Предъявив охране свои проходки, мы разделись и спустились в подвальное помещение, попав в царство темноты и одурманивающего тумана. Музыка оглушала: на сцене корчились в судорогах музыкального экстаза несколько мужчин с акустическими гитарами.

Крис встретила знакомых, и мы подсели к ним. От вина я отказалась, но с удовольствием съела огромный гамбургер. Потом Крис потащила меня танцевать, пробираясь между людьми, двигающимися в такт музыке. Немного потанцевав с ней, я почувствовала, что устала от сильного шума и стала оглядываться в поисках места, где могу спокойно постоять в одиночестве. И тут я увидела его – он стоял у перил, ограждающих тесный танцпол и смотрел на собравшихся здесь, как на безликое стадо овец. Я остановилась, как вкопанная, а Крис исчезла в толпе, увлекаемая общей эйфорией танца. Я стояла и не могла глаз отвести от этого зверя, для которого я была всего лишь одной из овец. Его черные волосы падали на лицо, губы были плотно сжаты, а острые скулы могли свести с ума любую девушку в радиусе двадцати метров.

И тут он увидел меня, выбившуюся своей стомой неподвижностью из общего стадного танца. Посмотрел вскользь, словно я была пустым местом. Потом посмотрел еще раз – с недоумением и вопросом, но по-прежнему зло и надменно. Секунды, когда наши взгляды встретились, остановились для меня на один бесконечный миг. Я видела, как напряженно бьется пульс на его шее, как пальцы крепко сжимают перила. Мурашки побежали по коже от внезапных эмоций, дыхание стало прерывистым. Вокруг меня стали подниматься ивовые ветви, они стелились по стенам, по потолку, тянулись ко мне, опутывая до тех пор, пока не сомкнулись над головой.

***

Я очнулась от того, что кто-то брызнул мне в лицо водой.

– Кто эта рыжая? Что с ней?

– Не знаю. Стояла и вдруг свалилась на пол. Перебрала, наверное, – голос был низким, глухим. Я сразу догадалась, кому он принадлежит, – Она была с черноволосой девчонкой в красном топе. Та, должно быть, все еще на танцполе, сходи, посмотри.

Я медленно открыла глаза, чувствуя, что лежу в неестественной позе на чем-то мягком и, пытаясь встать с кресла, пробормотала:

– Со мной все в порядке. Не надо никого искать.

Но второй парень уже ушел. Рядом со мной стоял тот, кого я мысленно назвала зверем. Он небрежно протянул мне стакан воды, я отпила глоток, потом подняла глаза, но он уже не обращал на меня внимания. Я присмотрелась к бледному лицу: вблизи было видно, что его суровость – напускная. Его что-то терзало, и он пытался скрыть это под маской жестокости. Боль и горечь отражались в его глазах. Можно было сейчас же встать и уйти. Какое мне дело до него? У меня тоже не все гладко в жизни. Но вместо этого я сказала:

– Тебе нужно рассказать.

– Что? – он небрежно повернулся ко мне, сверкнув в темноте блестящими зрачками.

– Рассказать все это кому-нибудь. То, что ты носишь внутри, – слова срывались с языка сами собой, я не успевала толком подумать над ними.

– О чем ты говоришь, не понимаю? По-моему, ты и вправду пьяна. Пей воду и уходи. У меня нет желания разговаривать сегодня с кем-либо, тем более, с тобой.

Я встала. Меня ничуть не обидел его тон. У него внутри была горечь, которую я ощущала на физическом уровне. Я отошла от него на пару шагов, но потом обернулась и сказала:

– Тебе плохо, я вижу это в твоих глазах. Поэтому ты зол на весь мир. Эта музыка, место и все эти люди – все это ни к чему. Нужен один-единственный, кто сможет выслушать, понять и забрать на себя часть той боли, которую ты хранишь в душе. Иначе она тебя уничтожит.

Резко развернувшись, я быстрым шагом пошла по направлению к танцполу. Красного топа Крис нигде не было видно. Обойдя весь клуб, я дошла до туалета. Взглянув в зеркало на свое бледное лицо, я поняла, что мне лучше возвращаться домой. Хватит на сегодня музыки и людей. Хотелось одиночества, горячего какао и “Нирваны”, играющей в наушниках.

Умывшись холодной водой, я постаралась освободить голову от ненужных мыслей. “Домой,” – окончательно решила я и пошла быстрым шагом к гардеробу. Надев на себя все еще мокрый и холодный плащ, я вышла на улицу. Было холодно, меня бросило в дрожь, а путь предстоял неблизкий. Я сунула руки в карманы плаща и пошла быстрым шагом вперед, низко опустив голову. Не хватало еще, чтобы кто-то пристал по дороге. Из средств самообороны у меня был только ключ от входной двери в кармане. Я крепко сжимала его в кулаке.

Неожиданно позади меня засигналила черная иномарка. Не оборачиваясь, я продолжила идти быстрым шагом, смотря себе под ноги. Краем глаза я заметила, что машина медленно едет рядом со мной. Сомнений не оставалось, кого-то все-таки привлекла моя худая, сгорбленная фигура. Или прядь рыжих волос, которая выбилась из под плаща. Скорее всего она. Я остановилась. Машина тоже затормозила и припарковалась у обочины. Тонированное стекло опустилось, и в меня снова впился темный взгляд зверя. Я вздрогнула от неожиданности, была готова увидеть сейчас кого-угодно, даже вождя африканского племени Самбуру, но только не его.

– Сядь в машину.

– Зачем? Я сказала тебе все, что хотела сказать.

– Сядь в машину, – в его голосе не было ни одной эмоции, он не говорил, а отдавал приказы.

– Я не сяду в машину. Не хочу ничего знать о тебе.

После этих слов я пошла вперед, но он вышел из машины, догнал меня и крепко схватил за руку – не вырваться.

– Кто ты такая? – казалось, из его глаз летели искры.

– Меня зовут Лора, и я не желаю продолжать разговор, потому что мой плащ промок, и мне очень холодно, – я угрюмо смотрела на него.

Зубы стучали то ли от холода, то ли от страха. Мы стояли одни посреди темной, пустынной улицы. Он отпустил руку, лицо его, как будто, смягчилось. Или мне показалось?

– У тебя что, нет денег на такси? Почему ты ходишь ночью по городу одна? Ты не знаешь, сколько ублюдков ходит по улицам в такое время?

Я знала, но молчала. От холода меня трясло. Из носа текло, а губы уже, наверное, были синего цвета.

– Садись в машину. Обещаю, я не стану тебя похищать, не повезу в лес, не изнасилую и не убью, – он немного помолчал, посмотрел себе под ноги, а потом добавил, – ты не в моем вкусе. Терпеть не могу рыжих. Я просто довезу тебя до дома, раз уж ты заставила меня уйти из клуба, не натворив там ничего сегодня.

Я не стала больше спорить, пошла за ним и села в машину. Блаженное тепло окутало меня нежным облаком. В салоне пахло табаком и ванилью, играла музыка, он убавил громкость, как только сел за руль. Я сняла капюшон, поправила волосы, сложила руки на коленях.

– Говори адрес, – снова приказал он, не поворачиваясь ко мне.

Я назвала улицу, номер дома, и мы поехали.

Глава 2

Какими бы извилистыми дорогами не вела меня жизнь, в душе я всегда стремлюсь к прямым линиям, простоте и очевидности. Я люблю природу, рисую ее с удовольствием. Она не скрывается под масками, она такая, какая есть. Людей рисовать сложнее, они прячут свою суть. Но если дождаться того момента, когда маска не выдержит и упадет, то в лице человека можно увидеть то трепетное, пугливое, что скрыто от глаз – душу. Она-то и нужна художнику.

Я родилась и выросла в С., любила этот город с его тайнами, широкими проспектами и узкими извилистыми улочками. Любила серое городское небо, старые кварталы с ветхими, обшарпанными домами, часто просто так, в тайне от родителей, бродила по улицам в одиночестве. Каждый раз город открывал для меня что-то новое, скрытое от посторонних глаз – то, что потом можно было нарисовать.

Но время от времени я уставала от людей и меня неумолимо тянуло куда-то, особенно во взрослом возрасте. Денег на путешествия не было, мы с подругой садились в пригородную электричку, ехали часа два, а потом выходили в случайной станции в каком-нибудь поселке. Гуляли среди полей, смотрели в небо сквозь густые травы, прижимались спинами к высоким деревьям, разговаривали на самые сокровенные темы. Природа давала мне энергию и жизненные силы. Только среди трав и деревьев я чувствовала себя по-настоящему свободной.

***

Когда я была маленькой, отец называл меня деревцем: я была высокая, худая, с длинными руками. “Деревце мое, обними меня своими веточками,” – так он говорил, когда укладывал меня спать. Может быть поэтому меня постоянно опутывали ветви, которые видела только я. Мама называла это ненормальными фантазиями, отец успокаивал ее тем, что с детьми такое бывает. К врачам они с этой проблемой не обращались, за что я им благодарна. Папа говорил, что психиатр найдет отклонение у любого творческого человека и сможет испортить ему репутацию и всю дальнейшую жизнь. Я же привыкла к этим ветвям и считала их своей защитой. Но иногда они мешали – сплетались коконом надо мной и застилали реальный мир, погружая меня в бесконечную темноту.

– Подумаешь, заросли ивы! – говорил отец, – вот если бы у нее перед глазами появлялись зеленые человечки, тогда бы я подумал, что с ребенком что-то не в порядке. А тут лес, природа, ветви… Сплошная красота и романтика. Она у нас истинный художник, Мариночка, – успокаивал он мать.

Так, благодаря моим родителям, которых многие бы назвали безалаберным и безответственности, у меня было обычное, вполне счастливое детство без докторов и страшных диагнозов.

Наш тихий дворик, в котором оно прошло, не менялся много лет. Иногда я, уже взрослая, возвращалась вечером домой, и на лавочке у входа в подъезд сидели бабушки. Я здоровалась с ними и терялась во времени. Как будто мне снова было восемь. Как будто сейчас я поднимусь на четвертый этаж по круглой лестнице с изрезанными в некоторых местах, перилами, нажму на звонок, и мне откроет дверь Алиса, черный лохматый пес Лука прыгнет мне на плечи и лизнет в щеку, а в ноздри ударит терпкий, удушливый запах маминых подгоревших котлет. Но, стоя у своей двери, я понимала, что от прошлого остались только бабушки у подъезда и мои бестелесные миражи, которые преследовали меня чаще, чем мне бы этого хотелось.

***

Моего отца звали Григорий Филиппов. Он был художником. Почти все время он проводил в своей мастерской. Давал частные уроки и писал картины, которые неплохо продавались. Возможно, потому что цена у них была копеечная. Иногда отец не ночевал дома, после чего на следующий день мы с Алисой с волнением слушали, как мама за стенкой кричит на него, переходя на визг. Лука лаял, что придавало маминому крику еще большую патетичность. Причина крика всегда была одинакова: отец – кобель и тунеядец, опять спал со Светкой Назаровой. На самом деле, отец, действительно, спал с ней. Я застала их однажды лежащими без одежды и страстно целующимися на старой тахте в отцовской мастерской. Но так и не сказала маме об этом. Почему-то, мне не было жаль ее. Наоборот, я жалела отца, которому приходилось терпеть постоянные ссоры и крики.

– Мариночка, женщина моей жизни – это ты. А Светлана – это моя модель и мой ассистент. Только и всего. Не смешивай семью и работу, пожалуйста. И не кричи, ради бога, дети услышат.

– Да твои дети уже давным-давно знают, чем ты там с ней занимаешься, скотина! Ненавижу тебя! И всех твоих бесконечных баб ненавижу! Катись к своей Светке! Прямо сейчас собирай вещи и катись!

Мы привыкли слушать их ругань. После получасовой ссоры мама обычно раскидывала по комнате краски и кисти отца, рвала свежие эскизы, выкидывала его рубашки и белье из шкафа в коридор. А потом сама хватала пальто и выбегала на улицу вся в слезах. Лука лаял, скулил у двери, рвался бежать за матерью, умоляя ее вернуться домой. В отличие от отца, который спокойно прибирал последствия пронесшегося по квартире урагана, наводил порядок в своем шкафу, потом заваривал чай и звал нас на кухню, где на блюдце лежали пряники. Я сразу же бежала, а Алиса запиралась в комнате и не выходила оттуда до маминого возвращения.

Я любила, когда мамы не было дома. Никто не отвлекал тогда отца от меня. Я была на сто процентов папиной дочкой. А Алиса нет. Ее, казалось, отец раздражал так же, как маму. Часто они шушукались с матерью на кухне за закрытой дверью и выходили оттуда потом – хитрые и серьезные, словно два заговорщика. После таких тайных совещаний, отец не мог найти то краски, то нужные кисти, то вчерашние эскизы.

Самым большим счастьем для меня было проводить время в отцовской мастерской. Я могла сидеть там часами: молча, тихо, чтобы никому не помешать. Я готова была на все, только бы меня не прогоняли домой. Здесь появлялись на свет мои первые рисунки. Здесь же в моей душе родилась огромная любовь к живописи. Отец научил меня всему, что знал и умел сам. Даже когда у меня что-то не получалось во взрослом возрасте, я словно чувствовала, как он своей мягкой рукой поправляет мою кисть, чтобы линия получилась точной.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7