Каспари Вера.

Кошки-мышки (сборник)



скачать книгу бесплатно

Миссис Тредуэлл ворковала над Шелби как любовница, которая в раскаянии вернулась к своему возлюбленному.

– При всех твоих недостатках, дорогой, у тебя прекрасные манеры, чего не скажешь о большинстве нынешних мужчин. Прости, что я скверно с тобой обращаюсь.

Он поцеловал ее в лоб.

Шелби и Марк вместе вышли из дома.

– Не принимайте миссис Тредуэлл всерьез. Она злится лишь на словах. Просто ей с самого начала не нравилось, что мы с ее племянницей решили пожениться, и теперь она вынуждена отстаивать свою точку зрения.

– Думаю, ей не нравилось, что Лора выбрала именно вас, – проницательно заметил Марк.

Шелби печально улыбнулся.

– Пожалуй, нам всем надо быть сдержаннее, не находите? Возможно, тетушка Сью жалеет, что обижала Лору постоянной критикой в мой адрес, но она слишком горда, чтобы это признать. Отсюда и все тетушкины нападки.

Они стояли под палящим солнцем. Обоим не терпелось уйти, но оба медлили. Сцена осталась незавершенной. Марк ничего толком не выяснил, Шелби сказал не все, что хотел сообщить. Какое-то время Марк напрягал память, потом кашлянул, и Шелби вздрогнул, как будто очнулся от глубокого сна. Мужчины машинально улыбнулись друг другу.

– Слушайте, где я вас раньше видел? – требовательно спросил Марк.

Шелби не имел понятия.

– Ну, я много где бываю. Вечеринки, приемы… В барах и ресторанах тоже встречаешь кучу людей. Иногда лицо постороннего человека кажется более знакомым, чем лицо лучшего друга.

Марк покачал головой.

– Я не хожу по барам.

– Подумайте о чем-нибудь другом, и сразу вспомните, – посоветовал Марк, затем, не меняя интонации, добавил: – Мистер Макферсон, вы знаете, что я получатель страховки Лоры?

Марк кивнул.

– Я хотел сам вам сказать. Иначе вы бы подумали… ну… это вполне естественно при вашей профессии – предполагать любые мотивы. – Шелби тактично подбирал слова. – У Лоры был аннуитетный договор, по которому выплата в случае смерти составляет двадцать пять тысяч долларов. Первоначально получателем значилась сестра Лоры, но когда мы решили пожениться, Лора переписала страховку на меня.

– Я запомню, что вы сами мне все сказали, – пообещал Марк.

Шелби протянул руку. Марк ее пожал. Они еще немного помедлили, солнце обжигало их непокрытые головы.

– Надеюсь, вы не считаете меня законченным подонком, – грустно произнес Шелби. – Я терпеть не могу брать взаймы у женщин.

Глава 4

Телефон зазвонил, когда часы из позолоченной бронзы на каминной полке показывали ровно двенадцать минут пятого. Я изучал воскресные газеты. Лора стала легендой Манхэттена. Журналисты-любители скандальных заголовков окрестили трагедию «Убийством одинокой девушки», а одно воскресное издание назвало свой образчик изящной словесности весьма интригующе: «В истсайдском убийстве виновны любовь и Ромео». Некромантия современной журналистики превратила очаровательную девушку в опасную сирену, которая плетет свои чары в том примечательном районе города, где богачи уживаются с богемой.

На потребу скучающей публики и ради выгоды издателей жизнь Лоры, полная великодушных поступков и щедрости, вдруг стала бесконечной пьяной оргией, сопровождаемой похотью и обманом. Ковыляя к телефону, я почему-то подумал, что в эту минуту мужчины треплют ее имя в бильярдных, а женщины обсуждают ее секреты, перекрикиваясь из окон многоквартирных домов.

Звонил Макферсон.

– Мистер Лайдекер, не могли бы вы мне помочь? Я хочу задать вам пару вопросов.

– Успели на бейсбольный матч? – спросил я.

Телефонная мембрана завибрировала от смущенного смеха Макферсона, щекоча мне ухо.

– Опоздал. Пропустил первые подачи. Так вы придете?

– Куда?

– В квартиру мисс Хант.

– Я не хочу туда идти. С вашей стороны жестоко просить меня об этом.

Последовало холодное молчание.

– Простите, – через пару секунд произнес он. – Возможно, Шелби Карпентер согласится помочь. Попробую с ним связаться.

– Не нужно. Я приду.

Десять минут спустя мы с Макферсоном стояли у эркерного окна в гостиной Лоры. В восточной части Шестьдесят второй улицы царила атмосфера карнавала. Продавцы попкорна и прочие торговцы с тележками, почуяв возможность нажиться на несчастье, предлагали взволнованным зевакам мороженое, маринованные огурчики и дешевые сосиски. Воскресные парочки покинули зеленые лужайки Центрального парка и прохаживались под ручку мимо дома Лоры, глазея на маргаритки, что поливала жертва убийства. Отцы семейств толкали коляски, а матери бранили сорванцов, которые дразнили полицейских, охраняющих вход в дом, где убили одинокую девушку.

– Кони-Айленд переместился в Платиновый пояс Нью-Йорка, – заметил я.

Марк кивнул.

– Убийство – лучшее бесплатное развлечение для горожан. Надеюсь, вы не расстроены, мистер Лайдекер.

– Наоборот. На меня наводит уныние запах тубероз, а еще органная музыка. Общественные празднества придают смерти античную значительность. Будь Лора жива, она бы больше всех наслаждалась этим спектаклем. Она распахнула бы окна, срывала бы в цветочных ящиках маргаритки и кидала бы их на тротуар. А потом послала бы меня за маринованными огурцами.

Марк сорвал маргаритку и общипал лепестки.

– Лора любила танцевать на улице. Давала шарманщикам по доллару.

Он покачал головой.

– В жизни не подумаешь, если судить по району.

– Она ценила уединенность.

Лора жила в одном из тех больших перестроенных домов, где солидная викторианская элегантность сочетается с шиком века двадцатого. Высокое крыльцо заменили три ступени, ведущие вниз, к лакированной двери; в ярких голубых и зеленых приоконных ящиках цвели чахлые маргаритки и рахитичная герань; квартплата достигала заоблачных высот. По словам Лоры, она поселилась здесь потому, что ей не нравились претенциозные вестибюли в домах на Парк-авеню. После тяжелого рабочего дня в конторе она не желала ни сталкиваться с атлетического вида швейцаром в ливрее с золотыми галунами, ни обсуждать погоду с вежливо безразличными юнцами-лифтерами. Лора любила открывать дверь с улицы своим ключом и подниматься пешком к себе на третий этаж. Именно тяга к уединению и привела ее к смерти, ведь в ночь убийства у двери не было никого, чтобы спросить, ждет ли мисс Хант посетителей.

– Кто-то позвонил в дверь, – неожиданно сказал Марк.

– Что?

– Должно быть, вот как все произошло. В дверь позвонили. Мисс Хант была в спальне, уже раздетая. Пока она надевала шелковый халат и шлепанцы, звонок, возможно, раздался еще раз. Она подошла к двери и как только открыла, в нее выстрелили.

– Откуда вы знаете? – поинтересовался я.

– Она упала навзничь. Вон там лежало тело.

Мы оба посмотрели на голый полированный пол. Днем раньше Макферсон видел труп, бледно-голубое одеяние в пятнах крови, саму кровь, струйками стекающую к краю зеленого ковра.

– Судя по всему, дверь внизу осталась незапертой. Бесси заметила это, когда пришла вчера утром на работу. Прежде чем подняться наверх, она попыталась найти консьержа, чтобы отчитать его за небрежность, но тот, как выяснилось, на выходные увез семью к морю. Жильцы с первого и второго этажа уехали на все лето, так что в здании никого не было. Дома по обе стороны улицы в это время года тоже обычно стоят пустые.

– Наверное, убийца это предусмотрел, – заметил я.

– Возможно, дверь оставили открытой для него. Возможно, мисс Хант кого-то ждала.

– Вы так считаете?

– Вы знали ее, мистер Лайдекер. Скажите, что представляла собой эта дама?

– Вряд ли Лору можно было назвать дамой, – возразил я.

– А какой она была?

– Взгляните на комнату. Разве здесь ничего не говорит о человеке, который ее обставлял и украшал? Неужели, по-вашему, такая комната хранит пошлые воспоминания о молодой женщине, которая лгала своему жениху, обманывала лучшего друга и тайком назначила встречу с убийцей?

Я ждал его ответа как обидчивый Иегова. Если Марк не оценит по достоинству женщину, которая обустраивала гостиную, я пойму, что его интерес к литературе есть не что иное, как педантичная работа над самосовершенствованием, а его деликатность – всего лишь пролетарское ханжество. Для меня эта комната по-прежнему сияла блеском Лоры – возможно, из-за нахлынувших воспоминаний о пылких разговорах, веселом смехе за ужинами при свечах и полуночных признаниях, сопровождаемых острыми закусками и многочисленными чашками обжигающего кофе. Вероятно, Марку гостиная казалась загадочной, ведь у него не было связанных с ней воспоминаний, тем не менее она в полной мере отражала индивидуальность своей хозяйки.

Задумавшись, Марк сел в зеленое кресло, положил ноги на мягкую скамеечку и вытащил трубку. Он переводил взгляд с черного мраморного камина, где аккуратно сложенные поленья ждали первого прохладного вечера, на слегка выцветшие ситцевые шторы, глубокие складки которых не пропускали яркий свет вечерней зари.

Спустя некоторое время полицейский произнес:

– Видела бы эту квартиру моя сестра! С тех пор как она вышла замуж и перебралась в Кью-Гарденс, у нее даже спичек в гостиной не сыщешь. Это жилье… – Он помедлил, подбирая слова. – Это жилье очень удобное.

Думаю, в голове у него вертелось словечко «шикарное», но он сдержался, понимая, что интеллектуальный снобизм подпитывается подобными вульгарными выражениями. Внимание Марка привлекли книжные полки.

– У нее много книг. Она их когда-нибудь читала?

– А вы как думаете?

Марк пожал плечами.

– Про женщин ничего нельзя сказать наверняка.

– Только не говорите мне, что вы женоненавистник.

Он сжал зубами мундштук и посмотрел на меня с мальчишеской дерзостью.

– Ну же, у вас ведь есть подружка?

– Много их было, – сухо ответил Марк. – Я не святой.

– Любили кого-нибудь?

– Одна куколка из квартала Вашингтон-Хайтс выклянчила у меня шубу из лисы. А я шотландец, мистер Лайдекер. Так что делайте выводы.

– Среди ваших знакомых есть женщина, которая не относится к куколкам? Или к дамам?

Марк подошел к книжным полкам. Он отвечал на мой вопрос, а его глаза и руки были заняты томиком в красной сафьяновой обложке.

– Иногда я приглашал на свидание подружек моей сестры. Все только и говорили, что о женихах и замужестве. Вечно тащили меня к мебельным магазинам, чтобы показать гостиные гарнитуры. Одна девица едва меня не подцепила.

– Как вы спаслись?

– Благодаря автомату Мэтти Грейсона. Вы были правы, в конечном итоге пальба пошла мне на пользу.

– Девушка вас не дождалась?

– Если бы! В день моей выписки она ждала у дверей больницы. С любовью и планами на будущее. У ее папаши водились деньги: он держал рыбный магазин. Предлагал обставить нам квартиру и внести первый взнос. Я все еще ходил на костылях, вот и сказал, что не позволю ей жертвовать собой. – Марк рассмеялся. – После нескольких месяцев чтения и размышлений я просто не мог увлечься гостиными гарнитурами. Сейчас она замужем, живет в Джерси, и у нее двое детей.

– И что, она не прочла ни одной книги?

– Ну, может, купила парочку комплектов для книжного шкафа. Стирает с них пыль.

Марк захлопнул томик в красном сафьяновом переплете. Резкий сигнал тележки с воздушной кукурузой ударил по ушам, детские голоса зазвучали громче, напомнив нам о карнавале смерти, который бушевал внизу на улице. Бесси Клэри, горничная Лоры, сказала полиции, что сперва заметила не труп, а его искаженное отражение в вазе из посеребренного стекла на каминной полке. Потускневшая сфера притягивала взгляд, и казалось, что в ней, как в хрустальном шаре, смутно виднеется неподвижное тело в голубом халате.

– Макферсон, что вы хотели спросить? Зачем заставили меня прийти сюда?

Марк смотрел с настороженностью, свойственной потомкам завоеванных народов. Когда явится Мститель, на его лице будет это гордое, сдержанное выражение. На миг в глазах Марка мелькнула враждебность. Я забарабанил пальцами по ручке кресла. Прошло, наверное, секунд тридцать, прежде чем полицейский взял со стола некий круглый предмет, обтянутый замусоленной кожей.

– Что это, мистер Лайдекер?

– Человеку с вашими спортивными пристрастиями наверняка знакома эта восхитительная игрушка, Макферсон.

– Да, но почему она держала у себя на столе бейсбольный мяч?

Он выделил местоимение, и местоимение словно ожило. Потом, изучив потертую кожу и расползающиеся швы, Марк спросил:

– Неужели она хранила его с тридцать восьмого года?

– Видите ли, я не запомнил точную дату, когда в ее доме появился этот object d’art[14]14
  Объект искусства (фр.).


[Закрыть]
.

– На нем автограф Красавчика Лаваджетто. Она что, болела за «Бруклин Доджерс»?

– Лора была разносторонним человеком.

– Шелби тоже болел за «Доджерсов»?

– Мой дорогой друг, неужели ответ на этот вопрос поможет вам найти убийцу?

Марк положил мяч точно на то место, где его оставила Лора.

– Просто любопытно. Если вам трудно ответить, мистер Лайдекер…

– Не вижу причины злиться, – резко перебил я. – Вообще-то, Шелби не был болельщиком. Он предпочитал… впрочем, с чего это я говорю о нем в прошедшем времени? Он предпочитает более аристократические виды спорта: теннис, верховую езду, охоту.

– Ясно.

У двери, всего в нескольких футах от того места, где упало бездыханное тело, висел портрет Лоры кисти Стюарта Джекоби, одного из подражателей Юджину Спайкеру. На картине лицо Лоры казалось уплощенным и невыразительным. Лучше всего у художника получились глаза; впрочем, глаза всегда были самой красивой деталью внешности Лоры. Чуть раскосые, под круто изогнутыми темными бровями, они делали Лору похожей на застенчивого олененка. Именно этот образ очаровал меня, когда я открыл дверь худенькой девочке, которая предложила мне рекламировать самопишущую ручку. Джекоби уловил зыбкое ощущение беспокойства в ее позе: Лора присела на подлокотник кресла, держа в одной руке пару желтых перчаток, а в другой – зеленую охотничью шляпу. Портрету не хватало реализма, в манере письма была некая вычурность, в общем, слишком много Джекоби и слишком мало самой Лоры.

– Она было довольно привлекательной да… – начал было Марк, но замолчал и виновато улыбнулся. – Девушкой. Так ведь, мистер Лайдекер?

– Это сентиментальный портрет. В то время Джекоби был влюблен в Лору.

– Похоже, в нее многие влюблялись.

– Она была очень доброй. Доброй и щедрой.

– Мужчин привлекает нечто другое.

– Лора была очень тактичной. Даже если она знала о недостатках мужчины, никогда этого не показывала.

– То есть лгала?

– Что вы, она отличалась необычайной искренностью. Ее лесть никогда не была грубой. Лора выискивала в людях лучшее и превозносила их достоинства. В ее присутствии все наносное исчезало, как фальшивые друзья в трудную минуту.

Макферсон внимательно изучил портрет.

– Почему же она не вышла замуж? Я имею в виду раньше.

– В юности она пережила разочарование.

– Большинство людей переживают разочарование в юном возрасте, но это не мешает им подыскать кого-то взамен. Особенно это касается женщин.

– Она была не такой, как ваша бывшая невеста. Лору не интересовали мебельные гарнитуры. И замужество не привлекало. Она делала карьеру, зарабатывала деньги, у нее не было недостатка в обожателях. Брак мог дать ей лишь одну определенную завершенность, вот Лора и не спешила.

– И особо не скучала, – сухо добавил Марк.

– А вы бы, конечно, посоветовали женщине ее темперамента уйти в монастырь. У нее была мужская должность и мужские заботы. Вязание не входило в число увлечений Лоры. Кто вы такой, чтобы ее судить?

– Успокойтесь, я никого не осуждаю.

Я подошел к книжным полкам и переставил томик, который он так пристально разглядывал. Марк не подал виду, что заметил, но сердито уставился на большую фотографию Шелби, необычайно привлекательного во фланелевом теннисном костюме.

Стемнело. Я зажег лампу. В этом быстром переходе от мрака к свету я вдруг уловил намек на нечто более мрачное и таинственное. Здесь шло не обычное полицейское расследование. В разрозненных пустяковых деталях вроде старого бейсбольного мяча, потрепанного томика «Приключений Гулливера» или дорогого сердцу снимка Макферсон искал ключ не к разгадке убийства, а к извечной тайне женской души. Для таких поисков одного зрения мало, сердце тоже должно участвовать. Сам он, человек жесткий и суровый, первым бы отверг подобное предположение, но я-то видел его насквозь и прекрасно понимал истинную причину неприязни к Шелби. Макферсон оказался лицом к лицу с тайной куда более глубокой, чем преступление, и его мысли теперь занимал вопрос, который всегда мучил влюбленных: «Что она нашла в том парне?» Я знал, что пока Марк угрюмо рассматривал фотографию, он думал о природе чувств Лоры к Шелби и о том, может ли такая умная и тонкая женщина довольствоваться только привлекательной внешностью мужчины.

– Слишком поздно, мой друг, – насмешливо произнес я. – Последний поклонник уже позвонил в дверь.

Резким жестом, выдающим отчаянное желание скрыть свои чувства, Марк сгреб разную дребедень, что валялась на столе: блокнот, куда Лора записывала адреса и даты встреч, письма, перетянутые резинкой счета, нераспечатанные банковские выписки, чековые книжки, старый дневник и альбом с фотографиями.

– Идемте! – скомандовал полицейский. – Я голоден. Пора убираться отсюда.

Глава 5

«Мы обнаружили кое-какие улики, но пока не готовы выступить с заявлением».

Утром того понедельника Макферсон держался с репортерами отстраненно и сухо. Похоже, он ощущал собственную важность, как будто его жизнь наполнилась новым смыслом. Расследование отдельно взятого убийства перестало быть заурядным.

Девушка-репортер, желая получить информацию, которую не смогли добыть конкуренты мужского пола, прибегла к типично женской уловке и воскликнула:

– Я была бы не прочь оказаться жертвой, мистер Макферсон, если бы вы вели расследование и копались в моей личной жизни!

Рот Макферсона скривился. Неприкрытая лесть бросалась в глаза.

Лорины записные книжки с адресами и датами встреч, корреспонденция, банковские выписки, счета, корешки квитанций занимали его стол и мысли. Благодаря этим бумагам он узнал, что Лора вела чрезвычайно насыщенную жизнь – и в то же время прожигала ее. Слишком много гостей и ужинов, слишком много писем, исполненных уверений в вечной преданности, слишком много душевных сил, растраченных на пустяки, не заслуживающие внимания. Пресвитерианская добродетель Марка восставала против корыстолюбия. Он открыл смысл жизни, валяясь в больничной палате с серыми стенами, а потом все последующие годы робко спрашивал себя, неужели люди с хорошим вкусом обречены на одиночество. Подводя итоги жизни Лоры, Марк нашел ответ на свой вопрос, но этот ответ противоречил требованиям его строгого воспитания. Читая письма Лоры, подсчитывая сумму неоплаченных счетов, Марк понял, что можно жить полной жизнью и не быть при этом одиноким, только вот платить приходится дорого. Лора так много работала, что у нее не осталось сил радоваться предстоящей свадьбе.

В альбоме было полно фотографий Шелби Карпентера. За одно лето Лора пала жертвой его обаяния и достоинств бесшумного фотоаппарата. Она снимала Шелби анфас и в профиль, крупным планом и по грудь, на теннисном корте и за рулем открытого автомобиля, в плавках, в комбинезоне, в высоких резиновых сапогах, с корзинкой на плече и спиннингом в руке. Марк задержал взгляд на изображении Шелби-охотника среди мертвых уток.

К этому времени читатель наверняка уже не сомневается в дерзости рассказчика, который излагает то, чего не видел, так, будто бы лично прятался в кабинете Марка за фотографией бейсбольной команды нью-йоркского полицейского управления образца 1912 года. Однако готов поклясться, причем в комнате участка, где находится сфигмоманометр, что добрую треть всего этого мне рассказали подробно, а на две трети намекнули вечером того же понедельника, когда после краткого визита к парикмахеру я вернулся к себе в квартиру и обнаружил там поджидавшего меня Марка. А еще поклянусь (хотя, думаю, при этом утверждении чувствительная стрелка детектора лжи резко бы дрогнула), что его очаровал старинный фарфор. Уже во второй раз я стал свидетелем того, как Марк тянется к моей любимой полке в гостиной. Прежде чем войти, я откашлялся. Он оглянулся с виноватой улыбкой.

– Не стесняйтесь. Я не скажу в полицейском управлении, что вы приобретаете хороший вкус, – заметил я.

Его глаза метали искры.

– Знаете, что говорил доктор Зигмунд Фрейд о коллекционерах?

– Я знаю, что доктор Уолдо Лайдекер думает о людях, которые цитируют Фрейда.

Мы оба сели.

– Какую причуду судьбы следует благодарить за столь неожиданную честь? – осведомился я.

– Случайно проходил мимо.

У меня поднялось настроение. В этом визите чувствовалась некая теплая нота лести. Вчерашнее неодобрение растаяло как кубик льда в горячем кофе. Тем не менее, поспешив за виски для гостя, я предостерег себя от излишних восторгов. Сыщик, конечно, может быть единственным в своем роде и даже достойным доверия другом, но не следует забывать, что любопытство – его профессия.

– Я общался с Шелби Карпентером, – объявил Марк, когда мы выпили за разгадку преступления.

– Надо же, – произнес я, напуская на себя вид суховатого, но не лишенного любезности гражданина, который дорожит правом на личную жизнь.

– Он разбирается в музыке?

– Шелби любит порассуждать о музыке, но его знания весьма поверхностны. Скорее всего, он будет экстатически закатывать глаза, услышав имя Бетховена, и благоговейно вздрагивать, если кто-то ненароком упомянет Этельберта Невина.

– Сможет ли он отличить… – Марк заглянул в записную книжку. – Сможет ли он отличить «Финляндию» Си-бе-лиу-са от «Токкаты и фуги» Себастьяна Баха?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13