Каспари Вера.

Кошки-мышки (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Вы его недолюбливаете, правда?

– Шелби был частью другой жизни Лоры, – ответил я, взявшись за дверную ручку. – На мой предвзятый взгляд, более заурядной и ничем не примечательной. Впрочем, лучше вы сами сделайте выводы, молодой человек.

Мы обменялись рукопожатием.

– Чтобы разгадать загадку смерти Лоры, вначале вы должны понять тайну ее жизни. Это непростая задача. У Лоры не было ни подпольного состояния, ни тайных сокровищ, но хочу вас предупредить, Макферсон, что мотивы поступков современной женщины покажутся вам куда сложнее, чем деятельность мошенников и рэкетиров.

Макферсону явно не терпелось уйти.

– Многогранной и изысканной современной женщины. «Тайна эта, словно червь в бутоне, румянец на щеках ее точила»[8]8
  Уильям Шекспир. «Двенадцатая ночь», акт 2, сцена 4. (Перевод Э. Л. Линецкой)


[Закрыть]
. Я всегда к вашим услугам, Макферсон. Au revoir.

Глава 2

Хотя довольно значительная часть моей работы посвящена изучению убийства, я никогда не опускался до написания детективов. Рискуя показаться несколько нескромным, процитирую одну из своих работ. Думаю, здесь будет уместна вступительная фраза из эссе «О шуме и ярости»[9]9
  Опубликовано в книге Уолдо Лайдекера «Время, ты – вор», 1938. (Примечание автора).


[Закрыть]
, которую так часто воспроизводят: «Когда во время избирательной кампании тысяча девятьсот тридцать шестого гола я узнал, что президент обожает детективы, то сразу проголосовал за республиканцев».

Мое предубеждение никуда не делось. Я по-прежнему считаю традиционный детектив выплеском шума и ярости, свидетельствующим о том, как сильна у пугливой толпы, которая зовется «читающей публикой», варварская потребность в насилии и мести. Литература о расследовании убийств наводит на меня скуку не меньше, чем само расследование раздражает Марка Макферсона. И все же, будучи эмоционально вовлеченным в дело Лоры Хант, я не могу не поведать эту историю, точно так же, как Марк обязан продолжать поиски преступника. Мое повествование будет не столько детективом, сколько историей любви.

Мне хотелось бы самому стать ее героем. Представляю себя грустным персонажем, которого помимо его воли втянули в любовную историю, начавшуюся с жестокости и обреченную на трагический финал. Мне нравится думать о себе в третьем лице. Порой я попадаю в передряги или оказываюсь в неловком положении, и только подмена неприятных воспоминаний очередным захватывающим эпизодом книги «Жизнь и эпоха Уолдо Лайдекера» избавляет меня от угрызений совести.

Редки те ночи, когда я засыпаю, не убаюкав себя при помощи какой-нибудь героической фразой вроде: «Невозмутимый Уолдо Лайдекер стоял на краю скалы, у подножия которой рычали тысячи свирепых львов».

Делаю это признание, рискуя показаться смешным. С виду я не выгляжу героем. Росту во мне шесть футов и три дюйма, но великолепный скелет скрыт под массой плоти. Мечты мои, напротив, довольно скромны. Тем не менее смею предположить, что если бы мечты так называемого обычного человека выставили, как рисунки Дали, на всеобщее обозрение, люди утратили бы всю свою важность и достоинство. Когда-то полнота считалась признаком доброго нрава, однако в наше скучное время физическая активность возводится в разряд добродетели и герои всегда стройны и подтянуты. Мне это не грозит, ведь я считаю, что ни одна стоящая философская мысль или фантазия не посетят человека, который, словно Шейлок, занят подсчетом фунтов плоти. В общем, в пятьдесят два года я научился воспринимать лишний вес с тем же философским спокойствием, с каким переношу жару или военные новости.

К сожалению, я не смогу давать героическое описание самого себя в тех главах, где главным действующим лицом выступает Марк Макферсон. Я давно научился сохранять самооценку в мире, где существует Шелби Карпентер, но молодой сыщик впечатляет куда больше. У Марка нет слабых мест, он целиком создан из прочного металла и оставляет отпечаток на любом, кто пытается на него надавить.

Марк ясен, но не прост. Его терзают комплексы. Хотя он презирает роскошь, она его завораживает. Он не одобряет мою коллекцию стекла и фарфора, обстановку в стиле бидермейер[10]10
  Бидермейер – стилевое направление, развивавшееся главным образом в немецком и австрийском искусстве около 1815–1848 г. Длгя бидермейера характерна переработка форм ампира (главным образом в интерьере и в декоративно-прикладном искусстве) в духе интимности и домашнего уюта.


[Закрыть]
, библиотеку, однако завидует культуре, в которой ценится внешний лоск. Замечание о том, что я предпочитаю людей с недостатками, свидетельствует о его уязвимости. Он вырос в среде, которая ценит физическое совершенство, и только в зрелом возрасте узнал истину, открывшуюся мне еще с тех пор, когда я был несчастным толстым юнцом: у слепых, хромых или заик больше зла в душе, и потому они проницательнее остальных. Втайне лелея свою боль, они ищут недостатки и слабости других, а кто ищет, тот найдет. Сквозь телескопические очки я разглядел в Марке слабость, которую, возможно, даже бы не заметил, будь у меня нормальное зрение.

Я не завидую твердости характера Макферсона. Раздробленная кость, разорванные мышцы, шрамы, благодаря которым походка приобретает особую твердость, суровая военная выправка – вот что пробуждает во мне зависть. У моих собственных недостатков – астигматизма, тучности, рыхлого бледного тела – нет столь героического оправдания. Подумать только, серебряный стержень в берцовой кости, подарок умирающего головореза! В самой анатомии этого человека уже есть романтика.

Целый час после ухода Макферсона я безучастно сидел на диване, упиваясь собственной завистью. Вконец измученный, я попытался найти утешение в эпитафии на смерть Лоры, однако фразы не складывались, а слова ускользали. Марк заметил, что я гладко пишу, но мне нечего сказать. Порой у меня мелькала мысль, что мой талант не безупречен… Впрочем, я никогда не осмеливался это признать. Тем воскресным днем я вдруг увидел себя суетливым никчемным толстяком средних лет, напрочь лишенным обаяния. По логике вещей, мне следовало бы презирать Марка Макферсона, однако я не мог. При всех своих недостатках он был тем, кем мне никогда не стать: главным героем повествования.

Героем, но не рассказчиком. Роль всеведущего рассказчика принадлежит мне, и я буду описывать сцены, которые никогда не видел, и воспроизводить диалоги, которые не слышал. Извинения за свою дерзость считаю лишними. В конце концов, я – художник, и мое дело передавать динамику сюжета, точно так же, как я создаю настроение. Я знаю этих людей, их голоса звучат у меня в ушах, и мне достаточно просто закрыть глаза, чтобы увидеть присущие им жесты. Написанный мной диалог будет понятнее, точнее и короче передаст суть характера, чем беседы в реальности, ведь у меня есть возможность отредактировать свое творение, тогда как его герои разговаривали свободно и бесцельно, не думая о том, правильно ли они выстраивают сцену. Когда же я выведу в этой истории самого себя, то постараюсь показать свои недостатки со всей объективностью, словно я ничем не отличаюсь от остальных персонажей этого мрачного романа.

Глава 3

Лорина тетка Сюзан когда-то пела в музыкальной комедии, потом овдовела. О времени своего замужества, которое можно было бы назвать дефисом между карьерой певицы и вдовством, она предпочитает не вспоминать. Во всяком случае, я ни разу не слышал, чтобы она сокрушалась о кончине Хораса К. Тредуэлла. Известие о смерти Лоры побудило ее спешно покинуть летний дом на Лонг-Айленде и перебраться в монументальный особняк в верхней части Пятой авеню. Ее сопровождала одна-единственная горничная, суровая финка Хельга. Именно она открыла Марку дверь и провела его через лабиринт узких и темных коридоров в огромный зал без ковра, где всю мебель, картины, статуэтки и прочие украшения закрывали светлые полосатые чехлы.

Марк впервые оказался в резиденции на Пятой авеню. Ожидая Шелби Карпентера, он мерил шагами длинную комнату, то приближаясь к своему худощавому, облаченному во все темное отражению в большом зеркале с золоченой рамой, то удаляясь от него. Мысли Макферсона занимала предстоящая встреча с безутешным женихом. Шелби Карпентер и Лора собирались пожениться в следующий четверг. Они уже сделали анализ крови и заполнили анкеты для получения лицензии на брак.

Марк это прекрасно знал. Шелби был обезоруживающе откровенен с сержантом, снимавшим предварительные показания. В кармане пиджака у Марка лежала сложенная копия отчета о последнем свидании влюбленных. Казалось бы, ничего необычного, но кое-какие странности все же нашлись.

Лора заразилась лихорадкой выходных дней. С первого майского дня и до конца сентября она вместе с толпой таких же фанатиков каждые выходные ездила в Коннектикут. Ее обветшалый дом, который когда-то служил амбаром, описан в рассказе «Брожение Новой Англии»[11]11
  Опубликовано в книге Уолдо Лайдекера «Время, ты – вор», 1938. (Примечание автора)


[Закрыть]
. Лорин сад страдал от тяжелой анемии, а денег, затраченных на удобрение каменистой почвы, хватило бы на то, чтобы в течение года каждый день покупать одну алую орхидею и букетик Odontoglossum grande по воскресеньям. Однако Лора упорно верила, что экономит огромную сумму, так как пять в месяцев в году приобретает цветы только раз в неделю.

Моя первая поездка за город стала последней: никакие уговоры не могли заставить меня снова сесть в поезд до Уилтона. Шелби оказался куда более покладистым. Иногда Лора брала с собой горничную, Бесси, чтобы избавиться от хлопот по хозяйству, которые, как уверяла она сама, очень любила. В ту пятницу Лора решила оставить их обоих в городе. Сказала Шелби, что ей нужно побыть в одиночестве хотя бы несколько дней, отдохнуть от рекламной кампании крема для лица «Леди Лилит» и подготовиться к медовому месяцу. Нехорошо, если невеста выглядит усталой и дерганой на собственной свадьбе. Шелби вполне устроило это объяснение. Ему даже в голову не пришло, что у Лоры могут появиться другие планы. Наш с ней прощальный ужин тоже не вызвал у него никаких вопросов. Лора планировала (во всяком случае, так она сказала Шелби) выйти из моего дома заранее, чтобы успеть на поезд в десять двадцать.

Они с Шелби работали в одном рекламном агентстве. В пять часов вечера в пятницу Шелби вошел в кабинет Лоры. Она отдала секретарше последние распоряжения, припудрила нос, подкрасила губы и вместе с Шелби спустилась вниз на лифте. Они выпили по мартини в баре «Тропикале», любимом месте сочинителей рекламных объявлений и сценариев для радиопередач. Лора не знала точно, когда вернется, но и не ждала, что Шелби встретит ее на вокзале. К путешествию в Уилтон она относилась как к поездке на метро. Лора пообещала Шелби вернуться в среду и заверила его, что сразу позвонит.

Разглядывая светлые и темные квадраты похожего на шахматную доску деревянного пола, Марк перебирал в памяти все известные факты, когда вдруг понял, что кто-то тревожно наблюдает за его перемещениями. Первое впечатление о Шелби Карпентере Марк составил по отражению в зеркале. На фоне зачехленной мебели Шелби выглядел так, словно сошел с аляповатой киноафиши, украшающей мрачный гранит старинного оперного театра. Темный костюм, выбранный в знак скорби, не скрывал колоритного великолепия Шелби. Подчеркнутая мужественность проглядывала во всем его облике – загорелой коже, ясном взгляде серых глаз, мощных мышцах. Позже, рассказывая мне о той встрече, Марк признался, что его почти ошеломило ощущение чего-то до боли знакомого. Голос у Шелби был чужой, но вот улыбка показалась Марку такой же родной, как собственное отражение в зеркале. Во время всего разговора и при следующих встречах Марк безуспешно пытался вызвать у себя ассоциации из прошлого. Эта загадка страшно его злила. Неудачи словно свидетельствовали, что он теряет хватку. Встречи с Шелби умаляли самооценку Макферсона.

Они уселись на стулья в противоположных концах комнаты. Шелби предложил Марку турецкую сигарету, тот взял. Подавленный величием Пятой авеню, он едва осмелился попросить пепельницу. И это человек, который не дрогнул под дулом автомата!

На предварительном допросе в полицейском управлении Шелби держался очень уверенно. Сейчас он с мягким южным акцентом повторял подробности того трагического вечера и всем видом давал понять, что не хочет, чтобы ему выражали сочувствие.

– Я посадил ее в такси и дал водителю адрес Уолдо Лайдекера. Лора сказала: «До свидания, увидимся в среду!», и поцеловала меня. А на следующее утро полиция сообщила, что Бесси нашла ее в квартире мертвой. Вначале я не поверил. Лора ведь сказала, что поедет за город, а раньше она меня никогда не обманывала.

– Мы нашли таксиста и допросили, – сообщил Марк. – Как только они повернули за угол, Лора велела не ехать по этому адресу, а отвезти ее на Центральный вокзал. Днем она по телефону предупредила мистера Лайдекера, что не будет с ним ужинать. Как вы думаете, почему она вам солгала?

Идеальный рот Шелби выпускал такие же идеальные кольца дыма.

– Мне не хочется думать, что Лора меня обманула. С чего бы ей говорить, что она будет ужинать с Уолдо, если это не так?

– Она солгала дважды, сперва насчет ужина с мистером Лайдекером, а второй раз о том, что вечером уедет из города.

– Не могу поверить. Мы с ней всегда были честны друг с другом.

Марк не стал комментировать это утверждение.

– Мы поговорили с носильщиками, которые дежурили на вокзале в пятницу ночью, и двое вспомнили Лору.

– Она всегда уезжала ночным поездом в пятницу.

– Да, но на этом все застопорилось. Единственный носильщик, который божится, что видел Лору той ночью, спросил, напечатают ли его фотографию в газетах. В общем, тупик. Она могла сесть в другое такси у выхода на Сорок вторую улицу или на Лексингтон-авеню.

– Зачем? – Шелби вздохнул. – Зачем ей понадобилось делать подобную глупость?

– Если бы мы знали, то, возможно, нашли бы хоть одну зацепку. А теперь о вашем алиби, мистер Карпентер…

Шелби застонал.

– Не буду заставлять вас рассказывать все еще раз. У меня есть необходимая информация. Вы поужинали в кафе «Миртл» на Сорок второй улице, пешком дошли до Пятой авеню, оттуда на автобусе доехали до Сто сорок шестой улицы, купили за двадцать пять центов билет на концерт…

Шелби надулся, как обиженный ребенок.

– Понимаете, у меня тяжелые времена. Когда я один, то стараюсь экономить. Я только-только начал вставать на ноги.

– В экономии нет ничего постыдного, – согласился Марк. – После концерта вы вернулись домой пешком, так? Приличное расстояние.

– Ходьба – физкультура для бедных, – слабо улыбнулся Шелби.

Марк оставил тему алиби и с присущей ему мягкой настойчивостью спросил:

– Почему вы затянули помолвку и не поженились раньше?

Шелби откашлялся.

– Из-за денег?

Шелби покраснел как школьник.

– Когда я только начал работать в компании «Роуз, Роу и Сандерс», то получал тридцать пять долларов в неделю, – с горечью признался он. – Лора зарабатывала сто семьдесят пять.

Краска на его щеках приобрела оттенок переспелого персика.

– Не то чтобы я завидовал ее успеху. Лора была такой умной, что я благоговел перед ней и трепетал. Поверьте, мистер Макферсон, я хотел, чтобы она зарабатывала столько, сколько может, однако подобная ситуация больно бьет по мужскому самолюбию. Меня так воспитали, что я воспринимаю женщин… по-другому.

– Почему вы все-таки решили пожениться?

Шелби просиял.

– Я тоже достиг кое-каких успехов.

– Тем не менее Лора занимала более высокую должность. Что заставило вас передумать?

– Разница была не столь велика. Я получал, может, не самую большую, но вполне приличную зарплату. Ждал повышения по службе. Кроме того, я почти расплатился с долгами. Знаете, мужчине не стоит жениться, если он в долгах.

– Если только он не должен женщине, на которой собрался жениться, – добавил чей-то пронзительный голос.

В позолоченной раме зеркала Марк увидел приближающуюся фигуру. Невысокая женщина в глубоком трауре держала под мышкой померанского шпица, чей золотисто-коричневый окрас гармонировал с ее блестящими каштановыми волосами. На миг женщина замерла в золоченой раме дверного проема, сквозь который виднелись мраморные и бронзовые статуэтки, и стала похожа на портрет кисти художника, копирующего Сарджента[12]12
  Джон Сингер Сарджент, John Singer Sargent (1856–1925) – американский живописец. Стал известен как автор виртуозных светских портретов, эффектных жанровых картин, стенных росписей.


[Закрыть]
, но не сумевшего перенести в двадцатый век благородство девятнадцатого. Марк видел миссис Тредуэлл мельком на дознании и подумал тогда, что она слишком молода, чтобы быть тетей Лоры. Сейчас он разглядел, что ей далеко за пятьдесят. Застывшее совершенство ее лица казалось почти искусственным, словно бархат телесного цвета натянули на металлическую раму.

Шелби вскочил на ноги.

– Дорогая! Потрясающе! Неужели вы пришли в себя?! Как вам удается быть такой прекрасной после всех этих ужасов?

Он усадил миссис Тредуэлл на самое почетное место в комнате.

– Надеюсь, вы отыщете злодея, – произнесла Сюзан, обращаясь к Марку, но глядя на свое шифоновое платье. – Надеюсь, отыщете, выколете ему глаза, проткнете раскаленными железными прутьями и сварите в кипящем масле!

Взрыв ярости утих, и женщина одарила Марка очаровательной улыбкой.

– Дорогая, вам удобно? – спросил Шелби. – Где ваш веер? Не хотите ли чего-нибудь прохладительного?

Сюзан отмахнулась от него с великолепным безразличием, словно ей докучала собачка. У Марка она спросила:

– Шелби уже рассказал историю своих романтических ухаживаний? Надеюсь, он не упустил ни одной захватывающей подробности?

– Ох, дорогая, что бы сказала Лора, если бы вас услышала?

– Сказала бы, что я завистливая стерва, и была бы права. Только я не завидую. Ты мне и даром не нужен.

– Не обращайте внимания на тетушку Сью, мистер Макферсон. Она относится ко мне предвзято, потому что я беден.

– Ну и хитрюга, правда? – проворковала тетушка Сью, лаская собачку.

– Я никогда не просил у Лоры денег, – горячо заявил Шелби, словно клялся у алтаря. – Она знала о моих финансовых затруднениях и уговорила меня… нет, просто заставила взять у нее в долг. Сказала, что деньги сами идут к ней в руки.

– Да она работала как лошадь! – вскричала тетя Лоры.

Шпиц засопел. Тетушка Сью прижала его мордочку к щеке, потом взяла собачку к себе на колени. Заняв столь завидное положение, шпиц самодовольно посмотрел на мужчин.

– Миссис Тредуэлл, у вашей племянницы… – Марк несколько смутился, произнося это слово, – у вашей племянницы были враги?

– Враги? – воскликнула женщина. – Да вы что, ее обожали! Правда, Шелби? Друзей у нее было больше, чем денег.

– Безусловно, – кивнул Шелби.

– К ней приходили все, кто попадал в беду, – провозгласила тетя Сью в манере бессмертной Сары Бернар. – А я не раз ее предупреждала. Говорила, что не стоит выкладываться ради других людей, наживешь неприятностей. Вы согласны со мной, мистер Макферсон?

– Не знаю, видимо, я мало выкладывался ради других, – сдержанно ответил Макферсон, который не любил игры на публику.

Впрочем, его неудовольствие нисколько не умерило показной пыл миссис Тредуэлл.

– «Ведь зло переживает людей, добро хоронят вместе с ними»[13]13
  Слегка искаженная цитата из трагедии «Юлий Цезарь» Уильяма Шекспира. (Перевод М. Зенкевича)


[Закрыть]
, – процитировала она с ошибкой и, хихикнув, добавила: – Хотя бедняжку еще не похоронили… Не деньги были важны для Лоры, а люди, если понимаете, о чем я. Она вечно всем помогала, тратила свое время и силы на малознакомых людей. Шелби, ты же помнишь ту девицу со странным именем, она еще работала манекенщицей? Лора заставила меня отдать ей леопардовую шубу, почти не изношенную. Я могла бы проходить в ней еще одну зиму и поберечь норковую. Помнишь, Шелби?

Шелби увлеченно разглядывал бронзовую Диану, которая много лет делала вид, что собирается спрыгнуть с постамента, прихватив с собой собаку и лань.

– А работа Шелби? – капризным тоном продолжила тетушка Сью. – Знаете, мистер Макферсон, как он ее получил? Он продавал стиральные машинки… или оболочку для сосисок, дорогой? Или в то время ты зарабатывал тридцать долларов в неделю, ведя переписку для школы, где учат, как преуспеть в бизнесе?

Шелби демонстративно отвернулся от Дианы.

– Чего же тут стыдиться? Мистер Макферсон, когда мы с Лорой только познакомились, я работал в Университете финансов, отвечал на письма. Лора увидела мои бумаги, поняла, что я впустую трачу свой талант, и со свойственной ей щедростью…

– Дело вовсе не в щедрости, – перебила его тетя Сью.

– Лора рассказала обо мне мистеру Роу, и через несколько месяцев, когда появилась вакансия, он пригласил меня. И не говорите, что я неблагодарный. – Он улыбнулся миссис Тредуэлл доброй, всепрощающей улыбкой. – Не я, а Лора предложила вам все забыть. Не злитесь, дорогая, мистер Макферсон может неправильно истолковать ваши слова.

С заботливостью сиделки Шелби поправил подушки, на которых сидела тетушка Сью. Он улыбался и вел себя так, словно ее язвительность всего лишь какой-то скрытый недуг.

Сцена приобрела налет театральности. Вдруг Марк посмотрел на Шелби глазами женщины, увидел его в ореоле очарования, которое он накинул на себя как яркий маскарадный плащ ради ее удовольствия. Всем своим видом Шелби показывал, что и свежий цвет лица, и скульптурные черты, и ясные глаза, обрамленные длинными ресницами, в общем, абсолютно все предназначено только для того, чтобы ублажить эту женщину. Марк чувствовал, что сталкивался с чем-то подобным раньше, но не мог вспомнить, где именно. Злясь на буксующую память, он едва сдержал резкость в голосе, когда заявил, что на сегодня разговор закончен, и поднялся на ноги.

Шелби тоже встал.

– Пойду подышу воздухом. Если, конечно, вы сможете ненадолго обойтись без меня, – сказал он тетушке.

– Конечно, дорогой. Нехорошо, что я отнимаю у тебя так много времени. – Легкая доля иронии, прозвучавшая в словах Шелби, похоже, несколько смягчила даму. Белые, слегка увядшие руки с рубиновыми ногтями миссис Тредуэлл лежали на темном рукаве молодого человека. – Я никогда не забуду, как ты добр ко мне.

Шелби великодушно ее простил. Он предоставил себя в распоряжение тетушки Сью, словно уже был мужем Лоры, родственником, в чьи обязанности входит утешение горюющей женщины в час скорби.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное