Карлос Сафон.

Узник неба



скачать книгу бесплатно

8

– А вы откуда знаете о Росиито? – пробормотал Фермин вне себя от удивления.

Отец, насладившись в полной мере эффектом от своего неожиданного появления и нашим испугом, дружелюбно нам улыбнулся и подмигнул.

– Я превращаюсь в ископаемое, но слух у меня пока хороший. Слух и голова. Посему я решил, что необходимо кое-что предпринять, дабы оживить торговлю, – заявил он. – Поход в «Эль Молино» подождет.

Лишь тогда мы обратили внимание, что отец вернулся навьюченный двумя довольно большими мешками. В руках он держал здоровенную коробку, завернутую в упаковочную бумагу и перевязанную толстой веревкой.

– Надеюсь, ты не обчистил соседний банк? – вырвалось у меня.

– От банков я как раз стараюсь держаться как можно дальше, поскольку, как правильно говорит Фермин, они не упустят случая обчистить тебя. А пришел я с рынка Санта-Лусия.

Мы с Фермином в замешательстве уставились друг на друга.

– Вы не хотите мне помочь с покупками? Они тяжелые, как кирпичи.

Вдвоем с Фермином мы принялись выгружать содержимое мешков на прилавок, в то время как отец распаковывал коробку. Мешки были набиты мелкими предметами, завернутыми для сохранности в бумагу. Фермин распотрошил один из кулечков и ошеломленно воззрился на то, что извлек из него.

– И что там? – полюбопытствовал я.

– Я сказал бы, что это половозрелый осел в масштабе один к ста, – отозвался Фермин.

– Кто?

– Ишак, осел, онагр, домашнее животное, четвероногое и непарнокопытное, которое мирно бороздит ландшафты нашей родной Испании, появляясь то там, то тут. Однако он представлен в миниатюре, вроде игрушечных вагончиков, которые продает фирма «Палау», – пояснил Фермин.

– Глиняный осел, фигурка для вертепа, – объявил отец.

– Какого еще вертепа?

Вместо ответа отец открыл картонную коробку и вынул монументальный макет Яслей Христовых с подсветкой. Я тут же сообразил, что он вознамерился поместить свое приобретение в витрине магазина в качестве рождественской приманки. Фермин между тем уже распаковал нескольких волов, верблюдов, свинок, уток, царей Востока, пальмы, фигурки Св. Иосифа и Девы Марии.

– Покориться ярму национал-католицизма, использовать его лукавые приемы обольщения, выставляя всякие статуэтки и подыгрывая слащавым легендам, не представляется мне решением проблемы, – высказался Фермин.

– Не говорите чепухи, Фермин. Это красивая традиция. Людям приятно видеть вертепы в Рождество, – отрезал отец. – Букинистическому магазину недостает ярких красок, капельки радости, что совершенно необходимо в праздничные дни. Посмотрите на другие магазины в квартале – и вы поймете, что наш в сравнении с ними выглядит как похоронное бюро. Давайте пособите мне поднять вертеп на витрину. И уберите с подиума кипы законов Мендисабаля о дезамортизации[14]14
  Хуан Альварес Мендисабаль (1790–1853) – испанский политик, участник буржуазных революций.

Занимая пост министра финансов, проводил политику дезамортизации, т. е. распродажи земель, принадлежавших церкви.


[Закрыть], которые распугивают покупателей.

– Приехали, – пробормотал Фермин.

Втроем нам удалось втащить ясли в витрину и расставить фигурки по местам. Фермин помогал неохотно, хмурился и пользовался любым предлогом, чтобы выразить свое несогласие с затеей.

– Сеньор Семпере, не в обиду вам, но младенец Иисус в три раза больше своего мнимого папаши и с трудом помещается в колыбели.

– Ничего страшного. Фигурки поменьше на базаре закончились.

– Мне кажется, или около Пречистой Девы действительно пристроился японский борец из тех, у кого проблемы с лишним весом, прилизанные волосы и трусы, обмотанные вокруг пояса?

– Борцы сумо, – подсказал я.

– Именно, – согласился Фермин.

Отец со вздохом покачал головой.

– А еще посмотрите на его глаза. Похоже, что он одержимый.

– Ради Бога, Фермин, немедленно замолчите и подсоедините вертеп к сети, – велел отец, протягивая ему провод.

Фермин, в очередной раз продемонстрировав чудеса ловкости, ухитрился проскользнуть под возвышением, на котором стояли ясли, и дотянулся до розетки, находившейся в конце прилавка.

– Да будет свет, – провозгласил отец, с воодушевлением созерцая новый сверкающий вертеп букинистической лавки «Семпере и сыновья». – Обновление или смерть, – с удовлетворением добавил он.

– Смерть, – буркнул Фермин себе под нос.

Не прошло и минуты с момента торжественного подключения иллюминации, как мамочка с тремя детьми остановилась у витрины, чтобы полюбоваться на ясли. Затем, поколебавшись немного, она отважилась войти в магазин.

– Добрый день, – поздоровалась она. – У вас есть рассказы о жизни святых?

– Конечно, – ответил отец. – Позвольте предложить вам «Сборник рождественских рассказов», не сомневаюсь, что ваши дети будут в восторге. Издание богато иллюстрировано и снабжено предисловием дона Хосе-Мария Пемана, ни много ни мало.

– Ой, как хорошо. Дело в том, что в наши дни очень трудно найти по-настоящему добрые книги, которые поднимали бы настроение. Такие, где нет преступлений, смертей и всех этих проблем, которых решительно никто не понимает… Вы так не думаете?

Фермин закатил глаза. Он собрался что-то сказать, но я успел его остановить и оттащил подальше от покупательницы.

– Полагаю, вы правы, – согласился отец. Он искоса наблюдал за моими действиями и незаметно подавал знаки, умоляя связать Фермина и заткнуть ему рот, поскольку ни за что на свете не хотел потерять эту клиентку.

Я затолкал Фермина в служебное помещение и плотно задернул занавеску, предоставляя отцу возможность спокойно завершить продажу.

– Фермин, не знаю, какая муха вас укусила. Я, конечно, уважаю ваши чувства, раз уж традиция ставить вертепы противоречит вашим убеждениям. Однако если окажется, что младенец Иисус размером с трамбовочный каток и стадо глиняных свиней сделают отца счастливым и вдобавок привлекут в магазин покупателей, я попросил бы вас поставить на прикол корабль экзистенциализма и сделать вид, будто вы млеете от восторга, по крайней мере в рабочие часы.

Фермин, повздыхав, покаянно опустил голову.

– Не сердитесь, друг мой Даниель, – сказал он. – Вы уж меня простите. Ради спасения магазина, а главное, чтобы порадовать вашего отца, я готов, если потребуется, совершить паломничество в Сантьяго, обрядившись в костюм тореро.

– Будет достаточно, если вы скажете отцу, что находите удачной затею с вертепом, и продолжите в том же духе.

Фермин кивнул.

– Этого мало. Во-первых, я извинюсь перед сеньором Семпере за неподобающий тон, а во-вторых, в знак раскаяния пополню вертеп фигуркой, чтобы показать, что рождественскому духу не страшны даже большие универсальные магазины. У меня есть приятель в подполье, который мастерит каганеры доньи Кармен Поло де Франко[15]15
  Каганеры – фигурки человечков, справляющих большую нужду. Часто такие статуэтки изображают известных людей. Дарить и ставить каганеры в вертеп является распространенной традицией в Каталонии.


[Закрыть]
. Они выглядят так реалистично, что просто оторопь берет.

– А ограничиться агнцем или царем Валтасаром вам не по силам?

– Как скажете, Даниель. А теперь, если не возражаете, я сделаю что-нибудь полезное. Например, распечатаю коробки с собранием вдовы Рекасенс, они уже с неделю собирают пыль в чулане.

– Вам помочь?

– Не беспокойтесь. Занимайтесь своими делами.

Я проводил его взглядом: Фермин направился в кладовую, находившуюся в дальней части служебного помещения, и начал облачаться в синий рабочий халат.

– Фермин, – окликнул я.

Он обернулся, глядя на меня вопросительно. Я замялся на миг.

– Сегодня случилось одно происшествие. Я хотел бы рассказать вам о нем.

– Расскажите.

– Даже не знаю, с чего начать. Вас кое-кто разыскивал.

– Она была хорошенькой? – спросил Фермин, пытаясь придать беседе шутливый тон, хотя ему не удалось скрыть тень тревоги, затуманившую взгляд.

– Приходил мужчина. Достаточно пожилой и немного странный, если честно.

– Он не назвался? – поинтересовался Фермин.

Я покачал головой:

– Нет. Но он оставил для вас подарок.

Фермин нахмурился. Я протянул ему книгу, которую незнакомец купил пару часов назад. Фермин взял ее и с недоумением повертел в руках, изучая переплет.

– Разве это не тот Дюма, что выставлен у нас в шкафу за семь дуро?

Я подтвердил, что тот самый.

– Откройте титульный лист.

Фермин послушно выполнил мое указание. Прочитав дарственную надпись, он резко побледнел и с трудом проглотил комок в горле. Зажмурившись на миг, друг молча посмотрел на меня. Мне показалось, будто за пять секунд он постарел на пять лет.

– Когда посетитель вышел из магазина, я проследил за ним, – откровенно признался я. – Неделю назад он поселился в дрянных меблированных комнатах на улице Оспиталь, в доме, что напротив пансиона «Европа». Насколько мне удалось выяснить, он живет под чужим именем, а именно под вашим: Фермин Ромеро де Торрес. Я узнал от одного из каллиграфов у дворца вице-королевы, что старик давал переписать начисто письмо, в котором шла речь о большой сумме денег. Вам все это о чем-нибудь говорит?

Фермин поник и съежился, будто каждое слово моего рассказа падало на его голову, как удар дубины.

– Даниель, чрезвычайно важно, чтобы вы не вступали в разговоры с этим типом и больше не следили за ним. Ничего не предпринимайте. Держитесь от него подальше. Он очень опасен.

– Кто он, Фермин?

Фермин закрыл книгу и спрятал ее на стеллаже за ящиками. Опасливо покосившись в сторону торгового зала и убедившись, что отец все еще занят с покупательницей и не услышит нас, Фермин приблизился ко мне и прошептал:

– Пожалуйста, не рассказывайте о происшествии вашему отцу и вообще никому.

– Фермин…

– Сделайте милость, я прошу во имя нашей дружбы.

– Но, Фермин…

– Умоляю, Даниель. Не теперь. Поверьте мне.

Я неохотно кивнул и показал ему сотенную купюру, которой со мной расплатился незнакомец. Не было нужды объяснять Фермину ее происхождение.

– Это проклятые деньги, Даниель. Пожертвуйте их монахиням на благотворительность или отдайте первому встречному нищему на улице. А еще лучше – сожгите.

Фермин умолк и принялся снова переодеваться. Сняв рабочий халат, он натянул свой истрепанный макинтош и нахлобучил берет на свою маленькую головку, словно оплавившуюся и напоминавшую паэльеру[16]16
  Специальная сковорода с двумя ручками для приготовления национального испанского блюда – паэльи.


[Закрыть]
, изображенную Сальвадором Дали.

– Уже уходите?

– Передайте вашему отцу, что у меня открылись неожиданные обстоятельства. Вы окажете мне такую любезность?

– Конечно, но…

– Сегодня я не смогу вам ничего объяснить, Даниель.

Он прижал руку к животу, как будто у него скрутило кишки, и принялся жестикулировать второй, словно пытаясь поймать на лету слова, которые так и не сорвались с языка.

– Фермин, может, вам станет легче, если вы поделитесь со мной…

Фермин задумался на миг, потом безмолвно покачал головой и вышел на лестничную клетку. Я проводил его до выхода из подъезда и смотрел, как он удаляется под моросящим дождем: всего лишь человек, на плечи которого легла вся тяжесть мира. А тем временем на Барселону уже надвигалась ночная мгла, которая была чернее черного.

9

Научно доказано, что любой младенец нескольких месяцев от роду способен безошибочно почувствовать тот самый критический момент среди ночи, когда родителям удалось наконец задремать. Тогда он поднимает рев, чтобы взрослые ни в коем случае не продрыхли дольше тридцати минут кряду.

В ту ночь, впрочем, почти как всегда, малыш Хулиан пробудился около трех, о чем не замедлил оповестить во всю силу легких. Я открыл глаза и повернулся. Рядом со мной лежала Беа, и ее кожа светилась в полумраке. Медленно просыпаясь, жена потянулась плавным движением, позволявшим угадать контуры стройного тела под простыней, и что-то неразборчиво пробормотала. Я подавил естественное желание поцеловать любимую в шею и стянуть с нее бронированную ночную рубашку до пят, которую тесть подарил ей на день рождения, без сомнения, не без умысла. Никакими ухищрениями я не сумел добиться, чтобы этот аксессуар затерялся в грязном белье.

– Я уже встаю, – прошептал я, целуя жену в лоб.

В ответ Беа повернулась ко мне спиной и накрыла голову подушкой. Я замер, с наслаждением созерцая изящные изгибы спины и сладкий спуск к ягодицам, которые не могли спрятать никакие рубашки в мире. Почти два года я прожил в браке с этим загадочным созданием и все еще испытывал изумление, ощущая его тепло подле себя в момент пробуждения. Я осторожно отвернул простыню и погладил бархатистое бедро сзади. Мне в руку тотчас вонзились острые ноготки Беа.

– Не сейчас, Даниель. Ребенок плачет.

– Так и знал, что ты не спишь.

– Невозможно заснуть, когда живешь в одном доме с мужчинами, которые то плачут, то подкрадываются с тыла к несчастной женщине. Бедняжке не удается за ночь и двух часов поспать.

– Ты еще пожалеешь.

Я вскочил и бегом направился по коридору в комнату Хулиана, располагавшуюся в глубине квартиры. Вскоре после свадьбы мы обосновались в мансарде дома, где находилась наша букинистическая лавка. Преподаватель колледжа, дон Анаклето, занимавший это жилье в течение двадцати пяти лет, решил уйти на пенсию. Профессор вернулся в родную Сеговию, чтобы писать пряные стихи в тени арок акведука и осваивать науку приготовления жареного молочного поросенка.

Младенец Хулиан встретил меня пронзительным плачем на высокой частоте, угрожавшей прободением барабанных перепонок. Я взял малыша на руки и, понюхав пеленку, убедился, что на сей раз не случилось никаких неожиданностей. Далее я проделал все, что полагается делать неопытным молодым папашам в здравом уме, то есть начал бормотать чушь и приплясывать по комнате, выкидывая нелепые коленца. Погрузившись в транс, я не сразу заметил Беа, которая стояла на пороге и наблюдала за мной с неодобрением.

– Дай мне, так ты разбудишь его окончательно.

– А вот он не жалуется, – возразил я, передавая жене младенца.

Беа прижала сына к груди и, тихонько напевая, принялась нежно его укачивать. Ровно через пять секунд Хулиан перестал плакать и расплылся в восторженной улыбке, всегда появлявшейся на его мордашке при виде матери.

– Иди, – шепнула мне Беа. – Я скоро.

Итак, мне наглядно продемонстрировали, что я не способен справиться даже с грудным младенцем. Изгнанный из детской, я вернулся в спальню и вытянулся на кровати, не сомневаясь, что теперь не сомкну глаз до утра. Вскоре в дверях появилась Беа. Глубоко вздохнув, она устроилась рядом.

– Я падаю с ног.

Я обнял ее, и мы немного полежали молча.

– Я вот тут подумала… – начала Беа.

«Трепещи, Даниель», – мелькнула у меня мысль. Беа приподнялась и уселась на постели на корточках.

– Когда Хулиан немного подрастет, мама сможет сидеть с ним днем. И я решила, что тогда начну работать.

Я одобрительно кивнул.

– Где?

– В книжном магазине.

Я предусмотрительно промолчал.

– Считаю, что вам моя помощь не повредит, – добавила она. – Твоему отцу уже не по силам заниматься делами весь день. И не обижайся, но мне кажется, что я лучше общаюсь с покупателями, чем вы с Фермином. По-моему, он в последнее время просто отпугивает людей.

– Мне бы не хотелось это обсуждать.

– А что, собственно, случилось с беднягой? На днях я встретила на улице Бернарду, и она разрыдалась у меня на груди. Я отвела ее в одну из кондитерских на улице Петричол, где, налегая на сдобные булочки, она пожаловалась, что Фермин ведет себя очень и очень странно. Похоже, несколько дней назад он отказался заполнить в приходе документы для венчания. Сдается мне, что так не женятся. Он тебе ничего не говорил?

– Ничего особенного я не заметил, – солгал я. – Возможно, Бернарда слишком давит на него…

Беа молча смотрела на меня.

– Что случилось? – спросил я наконец.

– Бернарда просила никому не говорить.

– Что именно не говорить?

Беа не сводила с меня глаз.

– То, что в этом месяце у нее задержка.

– Задержка? Она что, составила график подготовки к свадьбе?

Беа посмотрела на меня как на идиота, и меня вдруг осенило.

– Бернарда беременна?

– Говори тише, ты разбудишь Хулиана.

– Так она беременна? – повторил я едва слышно.

– Возможно.

– А Фермин знает?

– Она не хочет ему пока говорить. Боится, что он пустится наутек.

– Фермин никогда бы так не поступил.

– Все мужчины так поступили бы, будь у них возможность.

Меня изумил ее железный тон. Правда, она тотчас подсластила его кроткой улыбкой, от которой растаял бы кто угодно.

– Как плохо ты нас знаешь.

Беа выпрямилась в полумраке и, без лишних слов стянув через голову рубашку, отбросила ее на край кровати. Позволив полюбоваться собой несколько мгновений, она медленно склонилась надо мной и неспешно провела языком по моим губам.

– Как же плохо я вас знаю, – прошептала она.

10

На следующий день стало ясно, что рекламный ход с сияющим разноцветными огнями рождественским вертепом оправдал самые смелые ожидания. Впервые за много недель отец улыбался, делая записи о продажах в бухгалтерской книге. Вскоре после открытия стали понемногу приходить покупатели: и старые клиенты, давно не заглядывавшие в магазин, и новые, посетившие нас впервые. Я предоставил отцу вести переговоры с посетителями и с удовольствием наблюдал, как он наслаждался, со знанием дела предлагая им книги, стремясь пробудить интерес к чтению и угадывая их предпочтения и вкусы. День обещал выдаться удачным, особенно на фоне последних месяцев.

– Даниель, нужно принести коллекцию иллюстрированной классики для детей. Издания «Вертисе», с голубым корешком.

– Кажется, эти книги в подвале. У тебя есть ключи?

– Беа недавно просила их у меня, чтобы снести вниз какие-то детские вещи. По-моему, она не вернула мне связку. Посмотри в ящике.

– Там ключей нет. Я сбегаю домой и поищу.

В магазин очень кстати вошел кабальеро, пожелавший приобрести путеводитель по историческим кафе Барселоны. Оставив отца заниматься с ним, я вышел через служебное помещение на лестницу. Мансарда, где обитали мы с Беа, находилась на самой верхотуре, и за обилие в ней света приходилось платить подъемами и спусками по лестнице, укреплявшими дух и ноги. По дороге я встретил Эдельмиру – вдову, жившую на четвертом этаже. Бывшая балерина Эдельмира зарабатывала на жизнь рисованием ликов Богородицы и святых. Годы, проведенные на подмостках театра «Арнау», уничтожили ее коленные суставы, и теперь ей приходилось хвататься обеими руками за перила, чтобы одолеть лестничный пролет. Но несмотря на трудности, вдова всегда улыбалась и не скупилась на комплименты.

– Как поживает твоя красавица жена, Даниель?

– Ее красота не сравнится с вашей, донья Эдельмира. Помочь вам спуститься?

Эдельмира, по обыкновению, отвергла помощь и передала поклон Фермину, который охотно расточал ей любезности и всякий раз делал неприличные предложения, когда она проходила мимо.

Открыв дверь квартиры, я почувствовал аромат духов Беа, еще витавший в воздухе, и своеобразный коктейль запахов, исходящий от детей и их attrezzo[17]17
  Принадлежности (ит.).


[Закрыть]
. Беа вставала рано и вывозила Хулиана на прогулку в новенькой коляске «Жане», подаренной нам Фермином. Мы называли этот детский экипаж «мерседесом».

– Беа? – окликнул я жену.

Квартира была маленькой, и эхо моего возгласа вернулось раньше, чем я успел закрыть за спиной дверь. Беа уже ушла. Я встал посреди столовой и попытался воссоздать ход мыслей своей супруги, вычисляя, куда она могла деть ключи от подвала. Начал с ревизии ящиков буфета, где хранились квитанции, письма, ждавшие ответа, и мелкие деньги. От буфета я перешел к столикам, фруктовым вазам и этажеркам.

Из столовой перешел на кухню, где стояла горка, куда Беа складывала листки со всякими записями и напоминаниями себе. Судьба не была ко мне благосклонна, и в итоге я очутился в спальне перед нашей кроватью. Озираясь по сторонам, я пустил в ход все свои аналитические способности. Вещи Беа занимали семьдесят пять процентов полезного объема в шкафу, ящиках и прочих местах, предназначенных для хранения барахла. Обосновывала она подобную несправедливость тем, что гардероб мой небогат, я ношу всегда одно и то же, поэтому уголка в платяном шкафу мне вполне хватит. Система, согласно которой заполнялись ящики, оказалась за гранью моего понимания. Осматривая места, зарезервированные для личных вещей жены, я испытывал легкие уколы совести, однако ревизия не принесла успеха – обшарив всю мебель, попавшуюся на глаза, я так и не нашел ключей.

«Еще раз реконструируем события», – сказал я себе. Смутно я припоминал, как Беа недавно обронила что-то насчет коробки с летними вещами, которую вроде бы следовало снести вниз. Причем сказала она это всего пару дней назад. Если меня не подводила память, в тот момент жена была одета в серое пальто – мой подарок на первую годовщину нашей свадьбы. Я улыбнулся, гордый своими дедуктивными способностями, и открыл шкаф, чтобы поискать пальтишко среди верхней одежды супруги. Оно там и висело. Отцовские ключи, если я верно усвоил уроки Конан Дойла и его последователей, должны были покоиться в одном из карманов серого пальто. Запустив руку в правый, я обнаружил две монеты и горсть мятных леденцов, какие обычно дарят в аптеках. Я принялся за левый карман и с радостью убедился, что моя догадка оказалась верна. Пальцы нащупали связку ключей. И кое-что еще.

В кармане пальто лежал листок бумаги. Я вынул ключи и, поколебавшись, решил достать и бумажку. Отчего-то мне показалось, что это один из списков нужных покупок, которые Беа всегда составляла перед походом по магазинам, чтобы не упустить ни одной мелочи.

Изучив находку внимательнее, я увидел, что держу в руках конверт. Письмо. Письмо, отправленное на имя Беатрис Агилар неделю назад, судя по штемпелю. И послали его на адрес родителей Беа, а не нашей квартиры на улице Санта-Ана. Я перевернул конверт, и ключи от подвала выскользнули у меня из пальцев, когда я прочитал имя корреспондента: «Пабло Каскос Буэндиа».

Я сел на кровать и в растерянности уставился на конверт. Пабло Каскос Буэндиа считался женихом Беа, когда любовь вскружила нам голову. Отпрыск очень состоятельного семейства, владевшего судовыми верфями и заводами в Эль-Ферроле, этот персонаж, никогда не вызывавший у меня добрых чувств (взаимно, впрочем), в то время служил в армии в чине младшего лейтенанта. С тех пор как Беа написала ему о разрыве помолвки, он ни разу не появлялся у меня на горизонте. До настоящего момента.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное