Карина Демина.

По ту сторону жизни



скачать книгу бесплатно

Поговаривают, что и Его Императорское Величество не избежал потерь в своей семье, и лишь тогда, глянув на изуродованное язвами лицо сына, одумался, издав эдикт, который позже назвали Молящим.

Он вернул Плясунье ее храмы. И построил новые, сделав их столь великолепными, сколь это возможно было. Он принес ей жертву. И дозволил лить кровь на алтарь, причем не только животных, как было до этого. Он повелел схватить тех, кого назвал мятежниками, и предал казни…

Проказа отступила. Единственный достоверно известный случай излечения, ныне вызывающий множество споров. Находятся умники, утверждающие, будто наследнику престола в страхе поставили неверный диагноз, а проказа как таковая имеет происхождение обыкновенное и с божественными силами в исконном их понимании не связана.

В общем, это я к чему…

Некромантов не любили. И не любят.

Эдикты там или запреты, императорская воля с нею связанная, но… людям можно запретить убийство, а вот изменить отношение к кому бы то ни было – проблематично. Честно говоря, некроманты и сами к обществу относятся без особых симпатий.

Люди раздражают. И… мешают.

Бабушка утверждала, что это естественно, мир мертвых не может не оказывать влияния на психику, поэтому в большинстве своем некроманты – люди крайне скверного характера и, к счастью для обывателей, крепких нервов.

Не знаю.

Главное, что визита инквизитора, в нынешнем положении обязательного, ибо чудеса без присмотра Церкви происходить не имеют права, я ждала с настороженностью. А вот родственнички, подозреваю, весьма надеялись…

Он появился на третий день.

Стало быть, к дядюшкиному извещению отнеслись в высшей степени серьезно. Правда, инквизитора выбрали какого-то, мягко говоря, замученного.

Невысокий. Пожалуй, ниже меня будет, а я не скажу, что ростом удалась. Худой, если не сказать, что болезненно худой. Смуглокожий… Значит, не чистой крови, и тетушка Фелиция это поняла, ишь, до чего скривилась, она у нас чужаков не любит и даже комитету церковному внесла предложение не пускать нечистых кровью в храм. Правда, его не поддержали к величайшему тетушкиному огорчению.

Всяк ведь знает, что чужаки – смутьяны.

И вообще…

Она подняла лорнет и сделала шаг назад. А вот тетушка Нинелия, та, напротив, потянулась, вперившись взглядом. И чую, ощупывает бедолагу, отмечая и потрепанную одежонку его – такую в нашем городе не каждый бродяга примерить согласится, и ботинки со сбитыми носами, и, главное, уродливейшего вида кофр на колесиках. Колесики продавили ковер, а ботинки оставили следы на паркете.

Дождь, стало быть, начался. В наших краях зимний дождь явление частое, весьма способствующее развитию всякого рода меланхолий и прочих благоглупостей.

– Диттер, – представился хозяин кофра, на его ручку опираясь. И поморщился.

А ему больно. Больно-больно-больно… и кровушкой попахивает, причем дурною, порченой. Ах ты… это они мне дефектного инквизитора всучили? Обидно, право слово…

– Диттер Нохкприд, – уточнил он, обводя мою семейку добрым взглядом.

А глаза синие… Волосы вот с рыжиной явной, правда, не морковного пошлого колера, а этакой благородной бронзы.

Уши неодинаковые. Левое прижато к голове, а правое изуродовано, то ли рвали его, то ли мяли, главное, что осталось от ушной раковины немного. И в эту малость он умудрился серьгу вставить. Непростую.

– Старший дознаватель милостью матери нашей Церкви, – произнес он, правильно оценив молчание. И руку вытянул, позволяя разглядеть круглую массивную печатку на мизинце. Силу я издали почуяла, и такую… неприятную, да.

Определенно, прикасаться к подобным вещам мне не стоит. А вот наши потянулись.

– Позволите, – дядюшка Мортимер носом уткнулся. – Как интересно… в высшей степени… да…

Будь его воля, он бы печаточку на зуб попробовал. И оставил бы себе, для экспертизы, да… Воли не было.

Диттер руку убрал и снова огляделся. На сей раз и меня заметил. А что, я не прячусь. Устроилась на подоконнике? Вот… что-то потянуло меня к ним. Высоко. Удобно. И родственнички любимые как на ладони…

А смотрит-то… И смотрит…

И я смотрю. Красавчик? Нет. Может, когда-то и был, но с той поры минуло пара десятков лет и столько же шрамов. А нелегкой у него жизнь была. И сейчас…

Вот он дернулся. Скривился. И не справился-таки с приступом кашля, который согнул Диттера пополам. Ах ты… хоть по спинке похлопай, но, подозреваю, он будет протестовать, из той упрямой породы, которым чужая помощь костью в горле.

Поэтому я отвернулась и потрясла колокольчик.

– Пусть чай подадут… – сказала я, когда в комнате появилась горничная. – Тот, из старых запасов… в наших краях с непривычки сыро.

– С… спасибо.

От чая он отказываться не стал.

– И к чаю. Господин инквизитор с дороги проголодался…

– Я не…

– В Тортхейм поезд прибывает в шесть пятнадцать. Лавки еще закрыты, да и вы кажетесь мне достаточно благоразумным человеком, чтобы не покупать там еду…

А губы платком вытер, глянул украдкой и убрал в карман. Надеюсь, у него не чахотка. Мне-то она уже не повредит, но наш климат для чахоточников, что последний гвоздь в гробу.

– …потом пока добрались до города…

– Я понял.

Отрезал жестко. Глазом синим сверкнул. Ага, а я взяла и испугалась…

– Мы ждали вас, – наконец тетушка Фелиция соизволила расклеить губы. – Еще вчера… вы не слишком спешили.

Ну… с учетом того, что из столицы поезд идет тридцать часов, да и те при везении, прибыл он весьма быстро. Но, видимо, затрапезный вид Диттера ввел нелюбимую тетушку в заблуждение.

Зря. Но я помолчу.

Чем больше они поговорят, тем легче будет мне найти понимание.

– Фелиция хочет сказать, что мы все очень волнуемся, – влез дядюшка Мортимер, куда лучше представлявший себе, что такое есть Церковь и Инквизиция. – Вам стоило предупредить, и мы бы отправили машину…

Он это знал. Именно поэтому добирался сам. И готова поклясться, у дома он объявился час-другой тому назад… вон, вымок весь. Я глянула на окно: дождь идет, но не такой уж сильный. А на ботинки грязь налипла… надеюсь, ведомый любопытством и желанием проломить защиту дома, он не сильно газоны потоптал.

Все равно ничего не добился.

С севера дом защищала стена колючего терна, высаженного моей бабушкой и лучшей ее подругой, которая еще той ведьмой была. В общем, терн получился с непростым характером. Чужаков он не любил, а к регалиям относился с полным равнодушием, которое наш гость, полагаю, успел прочувствовать.

Вон, какой дырищей на куртке обзавелся. Знакомо…

С юга жил виноград. Лишенный колючек, характером он обладал куда как мягким, но при том упорным, и пока ни одному вору не удалось подняться даже до второго этажа, не говоря уже о третьем. Последнего, помнится, жандармерия три часа извлекала из кокона. Как не задушился, ума ни приложу.

С запада почти сразу за домом начинались болота. Гулять по ним я бы не советовала, пусть и выглядели они зелено и нарядно. По весне шейхцерия зацветала, и от болотных пустошей вообще было глаз не оторвать, но… сколько там сгинуло народу, и думать не хочется. Несколько раз городские власти выступали с инициативой осушения, но я ее по понятным причинам не поддерживала. Нет, мешать не мешала – на муниципальной земле власти могут хоть сушить, хоть золотом расплавленным заливать, но и денег не дала. А без денег инициативы почему-то глохли.

В болота инквизитор не полез. Уже хорошо.

– Мы просто желаем узнать, – голос тетушки Нинелии был тих и полон смирения. – И вправду имело ли место чудо…

– Я… скажу… позже.

Инквизитор шмыгнул носом. И оглушительно чихнул. И снова чихнул.

– И… извините…

Он опять шмыгнул носом и совершенно неинтеллигентно вытер его о грязный рукав. Огляделся…

– Присаживайтесь… устали?

Устал. И готов не то что сесть, упасть в кресло, но треклятая гордость мешает жить.

– Боюсь, моя одежда…

– Бросьте, – я позволила себе быть любезной. В конце концов, от этого человека зависит моя судьба. Нет, я далека от мысли, что подобная мелочь заставит его наступить на горло долгу и полученным инструкциям, но… нам еще довольно долго терпеть общество друг друга, и в отличие от родственников его я из дому не выставлю.

А потому зачем портить отношения?

– Садитесь. Потом почистят… Может, стоит послать кого-то за целителем? Наш климат коварен, не стоит обманываться теплом…

– Тепло? – возмутился Диттер.

Ну… как для кого, для местных сегодняшний день был скорее теплым, хотя бы ввиду отсутствия пронизывающего ветра. Да, курорт у нас специфический.

– Вполне, – заверила я. – Но все равно промозгло, а это, знаете ли, весьма способствует всякого рода простудам.

– Я заметил.

– Они уже спелись, – зашипела тетушка Фелиция, пихая Мортимера в бок. – Сделай что-нибудь!

– Что, например?

Ссориться с Инквизицией дядюшка не будет, а потому поостережется лезть ко мне… во всяком случае, пока не будет всецело уверен, что это сойдет ему с рук. А он приготовился. И амулетик свой снял. Надо же, я и не сразу заметила. Правильно, старший дознаватель – лестно, что птицу столь высокого полета не пожалели – это вам не начальник местной жандармерии.

Мои губы сами собой растянулись в улыбке.

А ведь не знают… ни начальник упомянутый, ни мэр, ни прочие особы положения высокого… достаточно высокого, чтобы время от времени портить жизнь одной милой девушке.

Подали чай.

И черный хлеб с паштетом и карамелизованным луком. Все-таки за фантазию нашей кухарки я готова была простить ей прочие мелкие недостатки, вроде склонности к воровству…

Тетушка Фелиция пила чай, манерно отставив палец. В ее представлении это подчеркивало ее аристократизм и утонченность, а я не спорила. Смысл?

Тетушка Нинелия от чая отказалась.

Дядюшка устроился у камина, вытянув короткие ноги. Он вздыхал и покряхтывал, словно опасаясь, что, если замолчит, мы забудем о нем.

Фердинанд застыл, уставившись в раскрытый блокнот.

Все молчали.

А кузенов моих как-то давненько не видать. Они не из той породы, которая умеет быть незаметной, следовательно, меня ждет очередной сюрприз и, сомневаюсь, что приятный. Кузина же с того самого неудачного свидания старалась не покидать своей комнаты, что было разумно.

– Как ваше самочувствие? – вежливо поинтересовался Диттер.

– Спасибо, неплохо. – Я откусила кусок тоста, щедро намазанного чесночным маслом.

Прелесть. А фирменный соус с волчеягодником вышел просто отменным… Голода я по-прежнему не ощущала, что, однако, нисколько не мешало мне получать удовольствие от еды.

– Крови не хочется?

К чаю подали портвейн из старых запасов, что свидетельствовало о немалой симпатии старика Гюнтера к гостю. На моей памяти никто этакой чести не удостаивался… Что ж, мне следовало присмотреться к инквизитору получше. Дворецкий, доставшийся мне в наследство вместе с домом, обладал отменнейшим чутьем на людей и полным отсутствием пиетета перед чинами.

Помнится, нашему мэру он подал молодое вино, которое ко всему слегка перебродило и потому изрядно отдавало уксусом и почему-то пованивало рыбой. Его обычно наливали рабочим, которых нанимали привести сад в порядок… Рабочим оно нравилось, а вот мэр обиделся. Зря.

– Нет.

– Совсем?

И прищурился. Ага, знакомый взгляд… Не было у него бабули с гибкою линейкой, которая выправляла не только осанку, но и прищур.

Менять поле зрения надо без гримас. Вот так.

– Совсем, – я широко улыбнулась и пригубила портвейн.

А про кровь он зря сказал. Я вдруг представила ее, такую горячую, тягучую, слегка солоноватую… представила и содрогнулась.

Мерзость какая!

А Диттер моргнул.

Его шуточки?

– Полегче, – я постучала коготком по бокалу. – Я ведь и жалобу подать могу.

– Только после того, как будете признаны истинно воскресшей…

Это мне вежливо намекали, что в случае, если я вдруг откажусь сотрудничать, то воскрешение не признают, а меня объявят нежитью? Вон как дядюшка встрепенулся.

– Мне кажется, этот вопрос требует отдельного… обсуждения…

Ага, и в глазах надежда пополам с сомнением. Небось, прикидывает, стоит ли подходить со взяткой, и если да, то сколько предлагать, чтобы не оскорбить столичного гостя, а заодно уж и не переплатить.

– Что вы чувствуете?

– Желание выставить их из дома, – я обвела рукой свою семейку. – Надоели несказанно… а в остальном, ничего особенного…

Я вновь прислушалась к себе. Вяло шелохнулась жажда мести и утихла. Кому мстить? За что? Незавершенные дела? Вот запись к цирюльнику пропустила, а мастер Отто терпеть не может женщин, которые не приходят вовремя. Это чревато отлучением от круга избранных, кому он делает укладку собственноручно. Надеюсь, он войдет в мое положение и посчитает смерть причиной достаточно веской.

Миссия?

Нет, никаких миссий… ни желания немедленно перекроить мир, ни откровений, которые бы рвались на волю, ни…

Ничего.

Диттер моргнул.

И мне почудилось, удивился. А что… я, между прочим, не просила меня возвращать… я жила… да нормально я жила… среднестатистически, как выразился бы любезнейший Аарон Маркович Фихельшманц, мой поверенный…

Магазины. Кафе. Редкие вечеринки, которые я, признаться, посещала исключительно от безысходности. В нашем городе помимо вечеринок и сплетен заняться больше нечем. А одно рождает другое… нет, были еще дела биржевые.

Акции там…

Доля в местном проекте, которую удалось урвать, несмотря на сопротивление мэра…

И все.

В последний год у меня и любовника-то толкового не было… то ли сезон не задался, то ли требования мои стали выше, в общем, не жизнь, а тоска…

– Надо же, – протянул Диттер, засовывая в рот кусок утиной грудки. – Не понимаю…

– Сама удивлена…

Наверное, есть люди, которые куда больше нужны миру, чем двадцатипятилетняя блондинка, пусть и владелица небольшого состояния, но…

Я не подавала больших надежд. Не имела грандиозных планов. И семья моя, которая могла бы послужить якорем… нет, не эта семья, но с другой тоже не сложилось, подозреваю, отчасти ввиду поганого моего характера.

Тогда зачем?

– Разберемся, – пообещал Диттер.

И странное дело, я ему поверила.

Глава 5

Три дня… на редкость напряженные три дня.

У меня отрезали прядь волос. И отщипнули кусочек кожи, пусть с извинениями и объяснениями, в которых я не слишком-то нуждалась, понимая, что без проб не обойтись, но все равно неприятно. Не больно. Неприятно.

Боль… боль перестала существовать для меня, это я поняла, когда тетушка Фелиция случайно, конечно же, вывернула на меня чашку горячего чая.

Кожа не покраснела.

А я… ощутила некоторое неудобство, и только. Не знаю, как еще описать. Уже вечером, оставшись наедине с собой и заперев дверь, во избежание так сказать, я воткнула в руку иголку.

Ничего.

И даже когда игла пробила ладонь насквозь… пришлось постараться, но… по-прежнему ничего. Я помахала рукой. Пошевелила пальцами.

Не ощущать боли, конечно, в чем-то хорошо, но…

И во сне я тоже не нуждалась. Не испытывала усталости. Или вот голода.

Я прислушалась к себе. Да, чувства были какими-то… приглушенными? Сложно подобрать слова… зато магические потоки виделись ясно. Я и предположить не могла, что наш дом настолько особенный.

Темные токи деструктивной энергии устремлялись вниз, возвращаясь к источнику, который я воспринимала весьма ясно. Даже удивительно, что прежде я не знала…

Не предполагала даже… И не только я…

Отец? Дед? Бабушка? Дед знал наверняка и, значит, бабушка тоже… с отцом – вопрос, но… почему источник не почуяли дознаватели, когда проводили расследование?

Или…

Нет, в реестре известных силовых точек, который обновляется ежегодно, дабы все заинтересованные лица имели доступ к важной информации, наш дом не значится.

И не значился, готова поклясться, в последнюю сотню лет…

Хорошо это? Плохо?

Тайна была, и если меня в нее не посвятили…

Я потерла виски. Не стоит спешить. Времени теперь у меня много, возможностей тоже прибавилось, следовательно, разберусь. И вообще проблемы стоит решать по мере их возникновения. Главная на сегодняшний день – любимые родственнички, которые не слишком-то рады моему возвращению. Здесь я их в чем-то понимаю. Правда, понимание это не настолько велико, чтобы вернуться в прежнее состояние.

И да, мне все более и более интересно, как я умерла.

Иголку я воткнула в подушечку для иголок. Ее же убрала в корзинку для рукоделия, подаренную заботливой тетушкой на Единение. Пригодилась-таки…

И дальше что?

Я легла в кровать. Закрыла глаза. Тоска…

И кроме деструктивных потоков есть и светлая сила. Она, напротив, течет снизу вверх. Мое перестроившееся зрение позволило увидеть, как истончаются потоки силы, распадаются на ручейки, а те вплетаются в камень, укрепляя стены. Надо же…

А бабушка рассказывала, что дом особенный… и что нельзя, чтобы попал он в чужие руки… и завещание составила таким образом, что ни продать, ни подарить особняк я не могу. Правда, подобные дикие мысли мне и в голову не приходили, и поначалу завещание это меня несколько оскорбляло, но теперь я ее понимаю…

Шорох. Не здесь. Слух обострился, правда, как-то избирательно. Звуки дома – скрипы, стоны и шелест воспринимались отстраненно. Сознание отмечало их и отбрасывало, как не представляющие интереса, а вот шорох… Тихий такой. И вздох.

Кто-то крадется? А это уже интересно… кому тут не спится в ночь глухую?

Я встала. Одернула шелковый пеньюар, запоздало подумав, что белый шелк – не самый лучший выбор для ночных прогулок, но как-нибудь.

Кто бы ни крался, теперь я слышала стук его сердца. Или ее? И запах… сладковатый аромат пота, из-за которого рот мой наполнился слюной. Тело же само прижалось к стене. А потом когти… и я моргнуть не успела, как оказалась на потолке.

Что характерно, мне не было неудобно. Непривычно, но…

Приличные девицы по потолкам не лазят, даже если они, то есть девицы, а не потолки, не совсем чтобы живые.

Безумие.

Но вид открывается неплохой, да… и сила тяжести не особо ощущается. И потолок вязкий, он принимает когти, а когда вытаскиваю их, сращивает шрамы.

Человек… Моя кузина? Крадется… И главное, как-то вот нелепо крадется… то и дело останавливается, кутается в шелковый халатик… Да уж, мою гардеробную они ополовинили. И все-таки этот оттенок алого ей не слишком идет. Да и халатик ей явно маловат, на груди не сходится, и ниже тоже… и куда она так спешит-то?

Я сглотнула. Нехорошо на кузин слюной капать.

И главное, реакция-то совершенно непроизвольная. Желания немедля свалиться жертве на голову не ощущаю. Более того, сама мысль о том, что в пухлую эту шею придется впиваться, рвать клыками… Вобщем, слюну я сглатывала старательно.

Мерзость.

И запах духов. Мои любимые, к слову… были… «Роковая ночь». Нет, они по-прежнему хороши, такой вот сладковатый аромат с резкими перечными нотами, но не в таком же количестве!

Я тихонько чихнула, прикрыв лицо ладонью.

Но кузина услышала. Остановилась. Закрутила головой.

– Кто здесь? – овечье ее блеяние утонуло в ночной тишине. Я же удержалась от ответа.

Кузина стояла. Я висела. И ждала. Нет, любопытство – это не порок, это способ сделать жизнь интересней. А комнаты кузена в другой стороне. И мнится, что отныне тетушка своего драгоценного мальчика на короткий поводок посадила к его огромной радости…

Она тронула волосы. Воровато огляделась. И сняла домашние туфли. Чулочки подтянула. Сетчатые.

Эти не мои, что душу греет… а ноги у нее неплохие, надо сказать… и задница, которую мой пеньюар едва-едва прикрывал – вот что за манера чужое белье тащить? – тоже в меру пышна и округла. Один мой приятель в минуту душевных откровений, которые с ним приключались в постели, сказал, что идеальная женская задница такой и должна быть… и еще мягкой.

Кузина ему бы понравилась.

Впрочем, о чем это я… ему нравились слишком многие, что и стало причиной нашего расставания. И не в ревности дело, отнюдь, но… при жизни, что бы там ни говорили, я отличалась разборчивостью. Как-то не было желания подхватить дурную болезнь…

А вот и дверь. Ага… И стучать не спешит, но из кармана появляется махонький флакончик. Интересненько…

Я перебралась поближе. Темное стекло. Плотная пробка… многогранник, причем явно ручной шлифовки. Сейчас подобные не выпускают. А главное-то стекло драконье и парой рун запечатано. И следовательно, содержимое флакона – сомневаюсь, что она там розовое масло хранит – не подвластно движению времени.

Капля жидкости. Резкий запах ее заставил отшатнуться, но он вспыхнул и сгорел, впитавшись в бледную кожу кузины. Вот же… а флакон исчез в кармане халата. Халат же был снят и бережно сложен на козетке… Гм, выходит, в них тоже есть какой-то смысл, а я убрать собиралась.

Кузина тронула волосы. Мазнула своим запястьем по губам. Покусала их. И надавила на ручку.

Ага… а инквизитор не дурак, закрылся. Причем не только на задвижку, но и пару заклятий повесил, вижу, расползлись по двери пауками… а ночь все интересней и интересней.

Кузина мучила ручку. Дверь держалась.

А я ждала продолжения, сглатывая слюну… Это что, я теперь на всех людей реагировать так стану? Или это только ночной рефлекс? Надо будет поэкспериментировать…

Кузина наконец сообразила постучать. И еще раз. И ногой… вот же, а упорства ей не занимать. Еще бы в мирных целях…

Ей открыли.

– Что случилось? – поинтересовался Диттер.

А без одежды он ничего. Тощеват. Жилист.

Но при этом сложен гармонично. И встрепанный такой после сна, измятый… теплый… Я торопливо мазнула ладонью по лицу. Твою ж…

– Случилось, – всхлипнула кузина, поспешно падая на обнаженную мужскую грудь. Правда, маневр не совсем удался, поскольку реакцией дознаватель обладал отменной и успел сделать шаг назад. Упасть кузине он не позволил, подхватил под локотки и втянул в комнату.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11