Карина Демина.

По ту сторону жизни



скачать книгу бесплатно

Честно говоря, мы с ней не слишком ладили.

Да и как… она была тихой. Смиренной. И незаметной, но при этом обладала удивительнейшей способностью раздражать одним фактом своего существования. Стоило вспомнить потупленные глазки и шепоток, которым она отвечала на чужие вопросы, как меня передернуло.

– Здесь нас точно не станут искать, – а это уже кузен.

Полечка.

Вообще в миру его нарекли Аполлинарием, уж не знаю, чья это больная фантазия обрела жизнь, но имя свое Полечка тихо ненавидел, как, подозреваю, и матушку, заставлявшую держаться приличий.

Сама она в молодые годы немало погуляла. А что? Бабушка про всех рассказывала, и если сыновей своих хоть как-то щадила, выдавая лишь ту информацию, которая могла быть полезна, то тетушкам досталось по полной… В годы юные Фелиция крутила роман за романом, а порой и одновременно, несмотря на то что общество в далекие те времена к подобным штукам относилось с куда меньшим пониманием. Нет, она пыталась блюсти тайну, но…

Городок наш, как говорится, еще та дыра… а дуэль, случившаяся из-за прекрасных глаз юной Фелиции и вовсе событие из ряда вон выходящее. И ладно бы просто дуэль, но ведь со смертельным исходом, а это уже дело уголовное, пусть и смерть приключилась исключительно ввиду глупости одного дуэлянта и невезучести другого, но…

Тетушку отослали, в город она вернулась через несколько лет солидной замужней дамой, обремененной двумя детьми, в которых души не чаяла…

Смачный звук поцелуя заставил меня скривиться.

Вот уж…

Денег на открытие лавки ей выделили, дом в пригороде приобрели, но почему-то тетушка все равно решила, что ее глубоко обидели, не дав открытого доступа к семейному кошельку. Обида ее росла год от года, крепла и окончательно оформилась, когда еще бабуля моя отказалась купить Полечке корабль. В том аккурат проснулась жажда путешествий заодно с уверенностью, что в северных колониях не озолотится лишь последний дурак. Само собой, себя Полечка дураком не считал. Для исполнения гениального плана не хватало лишь малости, в коей бабуля взяла и отказала.

В самом деле, чего ей стоило? Я бы, например, пожертвовала парой тысяч талеров, только бы спровадить Полечку за моря дальние. А то бабушка пожалела дурака, мне теперь мучайся…

Но каков хват… И кузина хороша, куда только скромность былая подевалась. Я даже подвинулась, слегка поменяв положение, чтобы видно было лучше. А что, если места другого в доме не нашлось, то кто виноват? Здесь, между прочим, с полсотни комнат. И чердак есть. И подвалы… а его в склеп потянуло. Охальник.

Меж тем парочка частично лишилась одежды, и кузина уточнила:

– Ты ведь расскажешь маме теперь…

– Расскажу, – пропыхтел Полечка, выпутываясь из штанов. А носки с подтяжками оставил, и свитерок с рубашкой…

– Нам больше нет нужды скрываться… – Она впилась в Полечку поцелуем и повисла на шее, не замечая, как тот скривился. Конечно, кузен жениться не намеревался, во всяком случае в обозримом будущем.

Интересно, он по дури с ней связался или с братцем поспорил?

В любом случае так просто добычу кузина не упустит. А про скрываться она зря. Даже если бы я не собиралась в ближайшее время воскреснуть окончательно – нити силы изрядно ослабели, а значит, процесс двигался к завершению, – деньги в любом случае получила бы тетушка Фелиция. И сомневаюсь, что она настолько великодушна, чтобы отказаться от наследства в пользу безголовых своих сыновей.

А кузина у меня не так уж безнадежна, судя по фигурке. И зачем только она себя прячет в этих безразмерных свитерах и мешковатых платьицах, длиной до середины голени? Коленки круглые. Чулочки шелковые. Поясок для подвязок кружевной. Надеюсь, не в моем ящике для белья прихватила. Хотя я посубтильней буду, особенно в бедрах. Значит, собственный, что радует несказанно.

– …мы купим корабль…

Я вам даже два выделю, если уберетесь, а то как-то чудо воскрешения происходит в обстановке совершенно к тому не располагающей.

…и волосы распустила. Рыжие. Ишь ты. А лопатки у нее веснушчатые. Кузен сопит, возится чего-то… определенно, не герой-любовник.

– …отправимся на Винейские острова… – Она запрокинула голову, этакий отработанно-картинный жест. – И будем жить там вдвоем…

В хижине из пальмовых листьев. Похоже, подобная мыслишка и кузену в голову пришла, потому как он изволил скривиться.

– …в любви и согласии…

Она устроилась сверху и ручку на шее пристроила. А что, пальчики у кузины музыкальные, с детства она играет на клавесине, репетирует много… такими если вцепиться хорошенько, то и гортань выдрать можно. А двигается вполне себе.

И вопрос, кто кого действительно соблазнил… Правда, ответ мне не так уж и нужен, потому что нити рассеялись, а я ощутила в себе необычайное желание действовать.

Кузен постанывал и похрюкивал. Кузина скакала, уже не фантазируя на тему счастливого будущего. И кажется, оба в достаточной мере увлеклись процессом, чтобы не обращать внимания на происходящее вокруг.

Это зря. Определенно.

Я села в гробу. Проморгалась. Покрутила руками, убеждаясь, что и руки меня слушаются, и вообще новообретенное тело не спешит развалиться на куски. А после хрипловатым таким чужим в звучании голосом сказала:

– Бу!

Кузина повернулась. Замерла.

Открыла рот… и право слово, лучше бы заверещала, как я на то надеялась, ибо в следующее мгновенье произошло то, что в медицине именуется скромно спазмом нижних мышц.

Сюрприз семейству удался.

Глава 3

Спустя два часа мейстер Виннерхорф покидал наш дом, отягощенный новым знанием, против которого он никогда не возражал, и весьма солидным чеком. Подозреваю, последний был выписан дядюшкой не столько из желания отблагодарить мастера, приехавшего по вызову незамедлительно, сколько обеспечить его молчание.

– Это все он. – Тетушка Нинелия в сотый раз вознесла взгляд к потолку и руки картинно заломила. Обычно унылое выражение ее лица исчезло, и тетушка, оставшаяся без привычной маски, радовала прочих разнообразием гримас.

И обида. И злость. И гнев, и еще что-то… страх?

– Соблазнил мою девочку…

– Твоя девочка сама ему проходу не давала! – взвизгнула тетушка Фелиция, и я поморщилась. Слушать одну и ту же песню третий час кряду, признаться, надоело. Могли бы проявить больше уважения к покойной и не устраивать разборок.

Я отщипнула виноградинку и закинула в рот. Зажмурилась.

Признаюсь, были некоторые опасения… Скажем, те же личи, согласно научным данным, несмотря на развитый мозг и явные способности не только к мышлению, но и к обучению, и даже к весьма сложным действиям, напрочь лишены чувства вкуса. И я вовсе не о том вкусе, который заставляет их рядиться в гнилое тряпье… Об упырях и прочей низшей нечисти и упоминать не следует. Я, к счастью, упырем не была, да и от лича, крепко подозреваю, отличалась и в лучшую сторону – во всяком случае желания немедля вонзить клыки в шею дядюшки не возникало.

Виноград был кисловат. А местами и темноват. Подмороженный взяли… или это кухарка, решив, что в этой суматохе все равно не до нее, решила сэкономить, а сэкономленное сунуть в карман? Надо будет разобраться. Живая я или не очень, но беспорядка в доме не потерплю.

– Теперь она опозорена…

– Сама виновата. – Я забралась на подоконник и потрогала веночек из флердоранжа, который не просто водрузили на голову, но и закрепили дюжиной шпилек. Главное, что волосы залили лаком и столь густо, что просто взять и избавиться от украшения не представлялось возможным.

– Именно! – взвизгнула Фелиция.

Но Нинелия заломила руки.

– А твой сынок вообще трахает все, что движется…

…а вот клубнику я зимой не брала. Во-первых, тепличная почти лишена и вкуса, и аромата, а во-вторых, деньги за нее дерут совершенно неприличные.

Магия, мол… Земли…

Может, в столице где-то и тратят силы на такую ерунду, как клубника, у нас же теплицы стоят на теплых ключах, отсюда и профит, а что приезжим впаривают, мол, от этой воды она полезной становится, так это старое развлечение. И стабильный доход. У нас, в отличие от иных курортных городков, свое направление…

– А ты… ты… – Тетушка Фелиция вытянула дрожащую руку. – Ты… даже помереть нормально не смогла!

– Ага, – согласилась я, выбрав клубнику покрупнее. С виду та была хороша, темно-красная, глянцевая, с россыпью желтых семечек… а на вкус… Сомнительно. Хрустит, что огурец. И пресная… может, если в сахар обмакнуть, лучше станет? Я поискала глазами сахарницу… Ага, стоит на кофейном столике, рядом с пустыми чашками. И что характерно, кофе уже давненько выпит, а посуда не убрана.

Вот тебе и умри на пару дней, слуги моментально распустятся. Ничего. Я порядок наведу… Доев клубнику из принципа, я облизала пальцы и поинтересовалась:

– Когда вы уберетесь?

– Куда? – Дядюшка Мортимер, который разглядывал меня столь внимательно, что право слово становилось неудобно, вытер испарину платочком.

– Не куда, а откуда… отсюда, – я махнула рукой на двери. – И из дома вообще…

Похоже, эта мысль в головы родственников не приходила. Тетушки, вполголоса продолжавшие переругиваться, замолчали, дядюшка же насупился и запыхтел. А ведь до меня доходили слухи, что у него проблемы возникли, какие-то там брожения в верхах намечались волей славного нашего монарха, подмахнувшего, не иначе как с недосыпу, указ о борьбе с коррупцией. То ли комиссию ждали. То ли кресла делить собирались. Главное, что всем стало весьма и весьма неспокойно, а начальник жандармерии и вовсе в отставку подавать собрался…

Если так, то не факт, что с новым выйдет подружиться. Тем более что кроме дядюшкиных друзей наверху есть и те, кому он здорово в свое время нагадил. А эти не упустят случая расквитаться. Как бы там ни было, жизнь грозила изрядно осложниться, и некая сумма денег весьма облегчила бы возможные неприятности…

Или вот титул. Признаюсь, не думала, что с ним будет… Мортимер старше Фердинанда, и весьма возможно, что согласно праву Конрада титул отойдет к нему…

– Я не думаю, что нам стоит спешить, – произнес дядюшка.

– Отчего же? – А вот Фердинанд был на моей стороне, вернее на своей собственной, но пока она вполне с моей совпадала. – У меня, между прочим, в университете дела…

– Можешь ехать…

– И оставить ее без присмотра? – Фердинанд преодолел расстояние, нас разделявшее, в два шага. Ноги-то у него длиннющие, что циркули. Пальцы перехватили руку, сдавили, крутанули… Перед глазами что-то мелькнуло, а дядюшка с немалым раздражением рявкнул: – Не крутись… стабилизация продолжается… и будет идти еще несколько дней.

Очаровательно.

– Или даже недель… данные рознятся, но сейчас ты весьма уязвима.

Я прикрыла глаза. Спасибо. Этого я не забуду.

– Поэтому постарайся не уходить далеко от… скажем так, центра…

– Какого центра? – поинтересовался Мортимер.

Но Фердинанд оставил его вопрос без ответа. Я выдержала долгий его взгляд. И позволила оттянуть себе веки и… в рот он, к счастью, не полез, хотя и желание испытывал. Я широко улыбнулась – клыки слегка выросли, это я и сама ощущала, но…

– И кровь… тебе нужна кровь… распорядись. – Он отступил, вновь сутулясь. – Лучше всего свиная… свиньи, как показывают последние исследования, наиболее близки к людям…

Тетушка Фелиция изобразила обморок. Это она зря…

– Прекратите паясничать, – строго велел дядюшка Фердинанд, разматывая тончайшую нить портативного анализатора. Камень на конце ее был прозрачен и прекрасен, что не укрылось не только от моего внимания.

– А ты, смотрю, стал многое себе позволять… – протянул дядюшка Мортимер, следя за движениями камня, что голодная кошка за мышью. Я прямо так увидела, как он напрягся, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить заветный камень.

Алмаз такого размера потянет…

– А ты не оставил дурной привычки заглядывать в чужой карман…

Тетушка застонала.

Я пристроила ногу на подоконник и, сняв белую туфельку на картонной подошве – и ничего мои ноги не отекли, могли бы и в шкафу поискать что приличного, – кинула ею в тетушку. Попала в лоб.

Тетушка с визгом вскочила и… замерла, определенно, не понимая, что ей делать дальше. А я… я показала язык.

– А может, она все-таки лич? – поинтересовался Мортимер, и в тетушкиных мутных очах вспыхнула надежда. Но ее я пригасила, скрутив красивый кукиш.

Даром, что ли, дедов конюх меня тренировал… Пригодилось вот.

– Личи не умеют разговаривать. – Дядюшка Фердинанд крутил нитку, заставляя камень вращаться, и тот вспыхивал то алым, то синим, то зеленым… интересно, это у кого здесь такой целительский потенциал, что мои токи забивает.

– Это, между прочим, научно не доказано, – пискнула Нинелия.

А я удивилась: неужели она читает что-то помимо «Голоса праведника»? Оно, конечно, толика правды в сказанном имелась. Небольшая.

Говорить личи не то чтобы не умели, скорее уж за последнюю пару сотен лет не находилось счастливчиков, которые бы встретили лича и остались целы. Как-то то ли на беседы тварей не тянуло, то ли прав был Дитрих Норбурнский, утверждавший, что речь есть дар божественный, присущий лишь существам душным, а потому являющийся основным признаком таковых, на коий надлежит опираться Церкви Светозарного и Инквизиции…

– Посмотрим, – произнес дядюшка, что-то черкая в блокноте. – Вызов уже отправлен.

– И когда ты успел? – Мортимер вытянул короткую шею, пытаясь заглянуть в блокнот. Это он зря. Я, помнится, после лекции стянула эту вот записную книжечку, то есть не конкретно эту, а другую, которую дядюшка носил при себе постоянно. Тоже надеялась полезненьким разжиться, но оказалось, что почерк дядюшкин столь замысловат, что родезские каракули Мертвых проще прочесть, чем его заметки.

– Еще вчера.

– Вчера? – Вот теперь Мортимер не скрыл своего возмущения. – Ты… выходит, ты знал?!

– Подозревал. Стихии были не стабильны.

Мортимер засопел. А на тетушкиных лицах появилось одинаковое выражение тихой злости. Конечно, скажи он вчера, что знает о моих коварных планах воскреснуть, мне бы тихо и мирно отрезали голову, избавляя мир и главным образом себя от нового чуда.

Никто бы ничего не узнал.

А если и узнали бы, в кодексе о профилактическом отрезании голов мертвецам ничего не сказано.

Спасибо, дядя, я этого не забуду.

– Ты… ты мог бы… слов нет!

Мортимер ушел, громко хлопнув дверью, а я, дотянувшись до блюда, забрала последнюю ягоду. Надо же, кислые-кислые, а пошли… Клубника, чтоб ее… Впрочем, если со взбитыми сливками и шоколадом… Я зажмурилась.

А жизнь хороша. Даже если не совсем и жизнь.


Ночью какой-то идиот попытался разрушить склеп. То есть, почему какой-то… Юстасик, старшенький из моих кузенов, конечно, молоток додумался убрать, но меловая пыль на его рубашке и брюках, а заодно несколько утомленный вид и острый запах пота выдавали его с головой.

– Заставлю реставрировать за свой счет, – произнесла я, пнув камень. И халатик запахнула. Не то, чтобы прохладно, холод я как раз и не ощущала, но вот взгляд у дядюшки сальный.

А склеп защищали хорошо. Теперь я видела дремлющие сплетения силовых нитей, укрытые за слоем штукатурки. Они вросли и в место это, и в дом… и молот, конечно, оставил пару-тройку царапин, да статую снес из новых, поставленных моим прадедом… Если подумать, заказывал он их у известного мастера, а потому в денежном выражении потянут они изрядно…

– Сгинь, тварь нечистая! – взвизгнул кузен, плеснув мне в лицо чем-то мокрым и вонючим.

Водой освященной?

Если и так, то носил он ее с собой давненько, испортиться успела, протухнуть.

– Точно идиот. – Я лицо вытерла.

Нет, что еще сказать… я вот честно уснуть пыталась. Лежала, разглядывала балдахин и еще немного потолок, раздумывая, насколько в моем нынешнем состоянии нормальна бессонница, и вообще, где про это состояние почитать, кроме как в хрониках…

А тут снизу удар. И еще один.

И такие мощные, что стены задрожали… и кажется, он тут заклятье активизировал, а когда не сработало, точнее сработало – штукатурку со стен сняло, как посмотрю, – но вовсе не так, как кузену хотелось, за молоток взялся.

– Слушай ты, дитя осла. – Я только коснулась узенького плечика, как кузен заверещал и мешком осел на пол.

– Не трогай ребенка! – Тетушка Фелиция, облаченная в широкую ночнушку, замахнулась на меня зонтом. Откуда только взяла?

– Да нужен мне ваш ребенок… – На всякий случай я отступила. Не то чтобы зонт мог причинить мне какой-либо существенный ущерб, но вот… боюсь ненормальных.

– Что случилось?

У тетушки Нинелии тоже ночнушечка имелась.

Коротенькая.

Едва прикрывающая толстую ее задницу, но зато густо расшитая кружавчиками.

Дядя Фердинанд прикрыл глаза и благоразумно отвернулся. Вот он ночевал в байковом спальном костюме пыльно-синего окраса, и даже блестящие медные пуговки не могли придать наряду бодрости. Судя по виду, куплен он был еще до экспедиции на Острова и времена знавал всякие.

Может, ему и вправду деньгами помочь?

Я как-то не особо интересовалась его жизнью, полагая, что чем меньше рядом любящей родни крутится, тем целее нервы. Но он единственный из всех держался в стороне от моей жизни, и уже за это я была ему немало благодарна.

– Она съела Юстика! – то ли с ужасом, то ли с восторгом произнес Аполлон, который в дверях показался-таки, хотя и рекомендовано ему было лежать.

Двигался он скованно. Ноги расставлял широко. А заодно держал у паха массивную грелку.

– Кто?

Тетушка Нинелия на всякий случай прижала руки к груди, правда, правой. Потом сообразила и торопливо поменяла, а то мало ли…

– Мышь, – сказала я, переступив через идиота, который по-прежнему лежал на полу, притворяясь мертвым.

– К-какая?

Ресницы черные накладные. Пудра. Румяна… что-то не похоже, что тетушка ко сну собиралась, во всяком случае, тому, который в постели и одиночестве. И кажется, она сообразила, что не следовало покидать комнату.

– Огромная, – я принюхалась. Так и есть… пудра из моих запасов определенно, и духи… правда, средней паршивости, я подобные густые ароматы терпеть не могу. А присылают всякие… – Пришла и сожрала…

– Д-да?

– Нет, – рявкнула я и сдвинула тетушку. И уже на лестнице крикнула так, чтобы услышали даже треклятые мыши, если они тут водятся. – Но если кто и дальше будет разрушать дом, то оплатит работу реставраторов из собственного кармана!

– А она точно не лич? – без особой, впрочем, надежды поинтересовалась тетушка Фелиция, а Мортимер ответил:

– Инквизитор скажет.

Проклятье… не было печали.

Глава 4

Я не слишком часто заглядывала в храмы, тем паче Светозарного, ибо посвящение обязывает, а Плясунья не любит иных богов. И пусть говорят, что все они суть отражения одного, но…

Некроманты точно знают – не любит.

Ее храмы всегда стоят наособицу. Ее жрецы прячут лица за масками, хотя, подозреваю, последнее исключительно из здравых побуждений, ибо Плясунью в мире не любят. Боятся. Почитают. Но не любят.

К ней не приходят без особой нужды, а порой и суеверно прячутся за якобы действенными амулетами, но…

Было время, когда, движимые этим страхом, люди заколачивали двери храмов. Сваливали у стен их вязанки хвороста, лили масло и жгли. Со жрецами и теми, кто смел заикнуться, что богиня не простит.

А следом доставалось и слугам ее… Некроманты пусть и наделены немалой силой, но отнюдь не бессмертны. Камень в голову, пуля в сердце. Пули-то к тому времени научились делать правильные, пробивающие защиту… огонь и вода, и иная сила, ибо маги тоже не слишком-то нас любят. В то время, пожалуй, впервые объединились пятеро цехов, образовав Великий анклав, ублюдочное порождение которого существует и по сей день. И неплохо существует, я вам скажу, при поддержке императора и монополии на раздачу желтых блях, без которых ни один маг права колдовать не имеет.

Но мы не о том…

В те времена, ныне в учебниках благоразумно названные Смутными, поголовье некромантов изрядно проредили. Чего стоила одна резня при Уттерштоффе, где располагалось большое цеховое училище. Там не пожалели ни наставников, ни учеников, хотя штурм стоил им немало крови.

Горели библиотеки. Громились поместья. Семейные погосты разбивались в пыль… а она смотрела. И ждала. И… это отчасти было наказанием нам за гордыню, как говорила бабуля. Возомнили себя всесильными, вот и получили… когда же общество вздохнуло с облегчением: как же, избавили великую Империю от заразы, пришли две сестры.

Имя первой – Чума и носила она алые одежды. Ее лицо было бело, ее губы – алы, а волосы – темны, и обличье столь невинно, что никто не способен был поверить, будто это дитя несет угрозу.

Она появлялась у городских ворот. И ворота открывались. Она ступала на улицу, и камни становились ядом. Она просила воды, и стоило коснуться ее губами, как колодцы разносили заразу. Она танцевала на пустых улицах. И собирала телеги мертвецов. И целители, как крысы, бежали, не способные справиться с болезнью. А она хохотала…

Так пишут, что рожденный ее смехом ветер пробивался сквозь защиту воздушников, а легкий поцелуй покорял пламя огневиков, и не оставалось стихии, как не оставалось надежды, и даже храмы оказались бессильны перед нею.

Имя второй – Проказа.

Она любила старушечьи одежды и была медлительна, а еще, пожалуй, милосердна. Она предпочитала дворцы и дома людей состоятельных, минуя крысиные бараки, в которых ютилась чернь. О нет, Проказа долго выбирала жертв, а потом водянистыми глазами смотрела, как мучаются они, как покрываются тела их волдырями, как превращаются те в гниющие язвы, как…

Она садилась на плечи. И ходила следом. Она смотрела, как избранника в страхе выставляют из дому, а после и из города, и тот, кто еще вчера был велик и славен, оказывался вдруг изгнан…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11